Bad Romance

      — Ну и где вы были? — Тэхён раздражённо стучит пальцами по хорошо отлакированному полу сцены, осуждающе смотря на своих согруппников, которые, запыхавшись, влетают в старый паб через едва заметную дверь за кулисами.       Субин нерешительно чешет затылок, а затем произносит:       — Я помогал Ёнджуну разогреться перед репетицией, иначе ты опять бы орал, что он недостаточно двигается и плохо разогревает толпу.       — Чушь собачья, — фыркает со своего стула Бомгю, который он зачем-то поднял на сцену. — Что ты там помогал ему разогреть, если из гримёрки только оры, похожие на кошек в марте, разносились? Или Кай? — он переводит взгляд на высокого блондина в углу, который мягко что-то бренчит на гитаре и, услышав своё имя, вскидывает голову вверх, встряхивая медовыми кудрями. — Ты опять притащил бездомных котят?       — Заткнись, — скалится Ёнджун, перекидывая бас-гитару через плечо и фиксируя ремень. — Иначе…       — Иначе что? — нагло перебивает Бомгю, лениво закидывая ноги на одну из колонок.       Тэхён лишь закатывает глаза, игнорируя очередную перепалку гитаристов, и поднимается с пола, отряхивая джинсы.       В прокуренном небольшом баре сейчас только они и бармен, натирающий стаканы перед вечерней пьянкой. Сегодня суббота, и всего через пару часов столики и танцпол заполнит толпа студентов и школьников с фальшивыми документами, которые будут пить и танцевать всю ночь под громкие басы и чёткие барабаны рок-музыки, но выпивка и танцы совсем не главное. Главная приманка заведения — конечно же, выступление их группы. По крайней мере Тэхёну хочется так думать.       — Знаешь, обычно говорят, что у басистов маленький член, и за счёт этого они такие бешеные на сцене, — насмешливо тянет Бомгю, не желая проигрывать в конфликте. — Гиперкомпенсация и все дела.       — Неси линейку, я тебе его сейчас на лоб вывалю и будешь мерить, — Ёнджун уже было хватается за массивную пряжку ремня в попытке расстегнуть его, но Субин вовремя перехватывает чужие руки, обнимая со спины. Не чтобы успокоить, а скорее чтобы предотвратить катастрофу и отмену их выступления из-за неподобающего поведения басиста. Бармен за своей стойкой недовольно морщится, подозрительно сужая глаза.       — Эй, парни! — кричит он. — Всё порядке?       — Да всё супер, — отвечает ему Тэхён, поднимая вверх два больших пальца, а затем смотрит на своих согруппников, тихо шипя и настраивая микрофонную стойку под свой рост. — Вы можете писюнами в гримёрке потом помериться, а?       — Я бы лучше ими с тобой померился, конфетка, — скалится Бомгю. — Типа, знаешь, прям ствол к стволу в одной руке, — в затем складывает ладонь, соединяя указательный и большой пальцы в круг, дёргая туда-сюда, и толкает язык за щеку, чем заставляет всех вокруг в очередной раз закатить глаза.       — Отвали, а? — Тэхён несильно пихает стул ногой. — Поднимай давай задницу. Пора начинать репетицию.       — За что ты так со мной, конфетка? — дует губы гитарист, строя самое невинное в мире лицо. — Хочешь, пошли, я тоже помогу тебе разогреть гланды, но, боюсь, после Каю придётся петь в одиночестве сегодня, — пошлая усмешка вновь расцветает на чужом лице.       — Ага, — Кай присвистывает, поправляя свою микрофонную стойку. — Тэхён бы умер от смеха, обнаружив тот факт, что самый маленький член в группе совсем не у басиста.

***

      Софиты слепят глаза, и Тэхён почти не видит толпу людей, перед которой они выступают. Так даже легче, можно представить, что просто поёшь в душе и нервный мандраж проходит, но кончики пальцев всё же слегка покалывают от напряжения.       Организаторы опять слишком высоко подняли микрофон после небольшого перерыва, как же это бесит. Он вновь регулирует стойку и наконец замирает на месте в ожидание первых аккордов последней композиции.       Сегодня они уже исполнили пару каверов на попсовые песни, переписанные под рок-аранжировку, и парочку своих хитов, написанных профессиональной рукой Кая, учащегося на музыкального продюсера. Даже сквозь наушник Тэхён слышит, как одобрительно вскрикивает толпа, стоит Ёнджуну в немного фонящий микрофон крикнуть предпрощальные слова.       Какими бы брутальными ни были посетители этого бара, но все визжат и встают со своих мест, заслышав первые аккорды легендарного «Bad Romance» от Леди Гаги, потому что какую музыку люди бы ни слушали обычно, строчки таких культовых песен постоянно застревают в голове, крутятся на кончике языка, заставляя повторять их снова и снова, как молитву.       — I want your ugly, I want your disease, — начинает петь Кай. — I want your everything as long as it's free. I want your love.       — Love, love, love, I want your love, — подхватывает на бэк-вокале Ёнджун, пристраиваясь к вокалисту с боку, и вместе с ними подпевает и толпа.       — I want your drama, the touch of your hand, — вступает Тэхён, постукивая пальцами по своему бедру, чтобы сосчитать ритм. — I want your leather-studded kiss in the sand. I want your love. Love, love, love, I want your love.       Тэхён чувствует, как к плечу прижимается чужое разгорячённое тело, и, слегка отведя глаза в сторону, замечает аккуратный профиль Бомгю со взмокшей от пота чёлкой и наглым взглядом. Он, как и Ёнджун, тянется к микрофону, но руки вокалиста сами собой выдёргивают его со стойки, не давая подпеть второму припеву.       Он перемещается со своего привычного места в центре, окидывая глазами прыгающего по всей сцене Ёнджуна, который щедро раздаёт подмигивания и воздушные поцелуи во все стороны, когда его руки не заняты гитарой. Субин ожесточённо стучит по барабанам, закрыв глаза, наверное, чтобы в очередной раз не пасть жертвой провокационной ревности и слишком эксцентричного поведения собственного парня.       Как же Тэхён его понимает. Только, в отличие от Субина, у него нет никаких прав ревновать Бомгю к ликующей фанатской толпе. Всё, что есть между ними, — это обречённая на провал влюблённость и пошлые шутки.       Тэхён не знает, когда всё это началось. Будто приятное тянущее ощущение внутри грудной клетки появилось с первой секунды, как он увидел ввалившегося на сцену гитариста группы, к которой его пригласил присоединиться Кай. Растрёпанные волосы с высветленным до молочно-белого прядями и ангельские черты лица так хорошо и правильно сочетались с острым языком и шутливым нравом, не давали никакого шанса бедному сердцу, которое так глупо рвалось выскочить наружу и упасть к массивным тяжёлым ботинкам с металлическими вставками на мысках.       Но Тэхён ещё давно дал обещание самому себе не связывать жизнь с инфантильными рокерами, ставящими на первое место карьеру и музыку и никогда — серьёзные отношения и взрослую жизнь. Такие люди остаются беззаботными подростками даже в преклонном возрасте, игнорируя общественное мнение и чувство ответственности, а ему нужны надёжная поддержка и опора. Но когда дело касалось Бомгю, так и хотелось послать куда подальше данное самому себе обещание и просто броситься в этот манящий омут беззаботной влюблённости и вечеринок.       Сдерживать себя сложно, особенно когда предмет обожания всё время провокационно трётся рядом, словно самый порочный искуситель, мерцая в софитах своими массивными серебряными цепями, наспех пришитыми к чёрной футболке для антуража.       Как же это раздражает. Бомгю раздражает больше, но Тэхёна словно магнитом тянет к нему, и, не в силах бороться с желанием, он возвращается к стойке и опускает руку на лопатку гитариста, ловя его быстрый взгляд через плечо.       — I want your love, and I want your revenge, — поёт он, заглядывая глубину чужих глаз, выделяющихся из-за чёрной подводки на бледном лице в искусственном освещении ламп, в надежде, что они поймут вложенный в каждое слово смысл. — I want your love, I don't wanna be friends.       Часть на французском поёт Кай, а Тэхён лишь тянет повторение последней фразы, беря высокие ноты, немного хрипя.       — I don't wanna be friends.       Бомгю бесит. Крутится всегда рядом, но всё равно остаётся недосягаемым, как самая далёкая планета в галактике. Тэхён не хочет быть просто одиноким спутником летающими вокруг. Он хочет обрушиться на Бомгю, словно метеоритный дождь сгоревшей звёздной пыли. Устроить пожар на всей поверхности мокрой от пота кожи. Сжечь дотла всю это защитную и наглую оболочку. Он хочет, чтобы Бомгю плавился и стекал по его ладоням от горячей любви. Он не хочет быть просто коллегой по сцене, другом. Он хочет, чтобы Бомгю бросил играть в эту тупую игру и уже наконец обратил внимание на сгорающего от чувств Тэхёна. Но не с обычными пошлыми насмешками и подкатами, а со всей серьёзностью взрослых осознанных чувств. Потому что невыносимо тяжело каждый раз сталкиваться с айсбергами подколов, терпя жестокое кораблекрушение, а потом, будучи единственным выжившим, вновь возвращаться в океан этих бездонных глаз и просто тонуть.       Тэхён ненавидит себя за то, что так наивно каждый раз противоречит сам себе, качаясь на качелях, то отталкивая согруппника и посылая куда подальше, то вновь притягивая к себе и наслаждаясь подаренным вниманием.       На губах Бомгю играет наглая улыбка, а пальцы продолжают мастерски сжимать медиатор, перебирать струны, ни на секунду не сбиваясь с ритма. Так раздражает, что он остаётся собранным, когда голос Тэхёна дрожит и чуть ли предательски не срывается.       — I want your love, and I want your revenge. You and me could write a bad romance.       Что-то внутри щёлкает, и Тэхён хватает Бомгю за затылок, сталкивая их лбы вместе, зажимая длинными пальцами влажные от пота длинные волосы, заставляя смотреть в свои глаза, пока выученные слова песни слетают с губ, как просьба, как требование, как молитва.       — I want your love and all your lover's revenge. You and me could write a bad romance, — адреналин от выступления разгоняет кровь по венам, заставляя безрассудство взять вверх над сознанием.       Но улыбка гитариста становится лишь хитрее, и он скользит кончиком языка по своим пересохшим губам, и, подавшись вперёд, оставляет влажный поцелуй в уголке губ Тэхёна, заставляя и так разгоряченную и крикливую толпу визжать ещё громче. Дразнится. Впрочем, как всегда. На что вообще тут можно было рассчитывать?       Тэхён лишь хмыкает и, слегка шлепнув его по щеке, отдаляется, давая Каю допеть песню до конца самостоятельно.       Толпа взрывается громкими криками и свистом. А Тэхён старается перевести дыхание, так сильно сбившееся то ли от высоких нот в выступлении, то ли от этого раздражающего быстрого поцелуя, разъедающего кожу, словно кислота. Ёнджун, поддерживая веселящихся людей, играет быстрое соло на своей гитаре, оттягивая момент, когда они покинут сцену. И раздражение уже перемещается на басиста с его вечным позёрством.       Вернув микрофон на стойку, Тэхён, никого не дожидаясь, покидает сцену и, сняв с себя аппаратуру, направляется в туалет бара. Холодный плеск воды в лицо помогает остудить горящие щёки, а ещё один — смыть покалывание от поцелуя.       Жаль, что вот так же водой нельзя вымыть из своих вен болючие чувства к Бомгю. Жаль, что холодная жидкость может остудить лишь кожу, а не горящее сердце. С Бомгю вода не поможет. Разве что только святая.       — Куда сбежал так быстро? — раздаётся слегка ядовитое за спиной, и, подняв голову, Тэхён встречается с блеском чужих глаз, смотрящих на него через грязное зеркало. Бомгю стоит сзади, сложив руки на груди, и самодовольно улыбается в ожидании ответа, а уголок губ Тэхёна вновь горит в том самом месте, где остался едва видимый смазанный след от помады.       — Не твоё дело, — Тэхён разворачивается и прижимается задницей к раковине, джинсы тут же пропитывает холодная влага, создавая неприятное липкое ощущение.       — Всё, что касается тебя, — моё дело, — скалится Бомгю, делая шаг ближе, загоняя в ловушку.       — Да отвали, — Тэхён пихает его назад, не позволяя быть пойманными.       — Не хочу, — смеётся Бомгю и вновь возвращается обратно, на этот раз уже более настойчиво вжимая тело в раковину и обдавая лицо едва ощутимым запахом мятной жвачки. — Ты был таким горячим сегодня на сцене, детка.       — Бомгю, я в последний раз тебя предупреждаю… — Тэхён отклоняется назад, чтобы сохранить хоть какое-то расстояние между ними, но это мало помогает. Сладкий парфюм Бомгю попадает в лёгкие, побуждая желание прижаться ближе и вдохнуть полной грудью цветочный аромат, запах прогретой сцены и давно прокуренной кожаной куртки, которую он, наверное, нацепил сразу после выступления.       — Почему ты такой злой, а? — гитарист обводит щёку Тэхёна костяшками пальцев, убирая растрёпанные мокрые пряди волос в сторону. — Мы же можем хорошо провести время вместе. Ты и я отлично бы повеселились, знаешь?       — В этом и проблема, — Тэхён крутит головой, скидывая с себя чужую ладонь. — Мне не нужно одноразовое веселье.       — Хм, — Бомгю прикусывает пухлую нижнюю губу с размазанной помадой. Это выглядит так сексуально, учитывая нечёткий контур. Будто он только что с кем-то жадно целовался, отчего лёгкий укол ревности вонзается чуть выше пупка. — Мы можем делать это всё время. Не только один раз.       — Не интересно, — Тэхён вновь принимает попытку к бегству, потому что эти пухлые губы и наглая улыбка начинают сводить с ума. Руки чешутся от желания стереть остатки помады. — Я уже говорил, что ищу что-то более серьёзное. Кого-то более серьёзного.       — В баре, полном старых рокеров и пьяных подростков? — недоверчиво изгибает бровь гитарист. — Искать серьёзные отношения и вечную любовь? Детка, наш стиль жизни — секс и рок-н-ролл.       — Вот и отлично, — кивает Тэхён, аккуратно тыкая пальцем в чужую грудь. — Ваш, но не мой.       — Я вообще-то сама серьёзность, когда дело касается тебя, — Бомгю переходит на шёпот, заставляя Тэхёна ещё больше фокусироваться на своих губах и чуть ближе податься вперёд, чтобы услышать каждое сказанное слово.              — Ты полный придурок, который не может быть серьёзным и пары секунд, — это полная ложь, но когда на тебя нападают, хороши даже лживые аргументы.       — Неправда, и мы оба знаем об этом, — Бомгю вновь прикасается кончиками огрубевших от игры на гитаре пальцев к нежной щеке, а его внимательный взгляд будто пронзает насквозь, не давая шанса на обман. — Как только ты появился в нашей группе, всё моё внимание принадлежит только тебе и никому больше. Чёрт возьми, да я не трахался уже полгода.       — Героический поступок с твоей стороны, — хмыкает Тэхён. — Смотри, чтобы сперма из ушей не полилась.       — Я каждую репетицию приношу тебе эти проклятые шоколадные рогалики, отстаивая огромную очередь в пекарне, — плаксиво тянет гитарист.       — Я тебя об этом никогда не просил.       — Но мне нравится заботиться о тебе. Приносить сладости, вызывать такси после выступлений, просто приходить в гости с кучей еды и смотреть эти документалки о змеях, — шепчет Бомгю. — Или играть на гитаре, пока ты тихо поёшь, а потом болтать до рассвета. Ты прекрасно знаешь, что этот образ в баре не составляет сто процентов моей личности.       И это ещё одна из проблем. Тэхён прекрасно знает, что Бомгю может быть нежным и заботливым, но почему-то каждый раз, открывая свою не защищённую грубыми шутками натуру, он мотает головой в разные стороны, растрёпывая спадающие до плеч волосы, будто вытряхивая из неё навязчивые и вечно мешающиеся мысли, скалится и шутит про члены и секс.       — И пытаться залезть мне в трусы тебе тоже очень нравится.       — Не буду отрицать, но всё же, — губы Бомгю практически касаются уха Тэхёна, вызывая мурашки по всей коже. Или это вина промокших джинсов на заднице и открытого окна, в которое переменно врывается прохладный ночной воздух. — Ты мне очень сильно нравишься, детка. Никто не вызывал у меня ещё такой интерес.       — Интерес? — Тэхён снова фыркает. — Мне кажется, твоё эго цепляет тот факт, что я не спешу раздвигать ноги.       — Да? — Бомгю лёгким движением приподнимает тело Тэхёна, опуская его задницей на столешницу рядом с раковиной. — Что же ты тогда делаешь сейчас? — гитарист удобно устраивается между худых бёдер, мгновенно пролезая ладонями в разрезы джинсов и оглаживая покрытую мурашками кожу. — Скажи мне, что всё это невзаимно и что я тебе совсем не нравлюсь.       — Ты мне не нравишься, — но в противовес своим словам Тэхён лишь выгибается навстречу чужому телу, поддаваясь ласке, пока его голос предательски дрожит. — И это всё невзаимно.       — Я тебе не верю, — звучит как приговор.       — Бомгю, — начинает злиться Тэхен, потому что, судя по реакции его тела, если они не остановятся сейчас, то выдержка полетит к чертям. — Я ещё раз скажу, что ищу серьёзные отношения.       — Детка, — Бомгю склоняется так низко, что их носы практически сталкиваются. — Я сама серьёзность. Повторюсь ещё раз. Ты мне очень сильно нравишься.       Чёрные глаза блестят напротив в тусклом освещении туалета, а руки бесстыдно пробираются вверх по бёдрам. Примесь сладко-горького виски в цветочном парфюме туманит рассудок. Чёртов ублюдок играет на чувствах, словно на струнах своей излюбленной гитары, прекрасно зная о взаимной симпатии. Конечно, перед такими, как Чхве Бомгю, сложно устоять, разве что только на коленях это возможно.       И Тэхён срывает все запретные ярко-жёлтые ленты с кричащей неоновой надписью «Опасно!» внутри своего мозга, посылая куда подальше свои страхи и сомнения, но дальше всех, конечно же, должен пойти Бомгю со своими пухлыми искусанными губами цвета переспевшей вишни. Одна секунда, и их рты встречаются, жадно стукаясь зубами.       Бомгю самодовольно улыбается сквозь поцелуй, а внутри Тэхёна взрывается целая вселенная, маленькая точка сингулярности в груди с левой стороны расширяется из крошечной песчинки до размера невероятно огромной материи. Всего доля секунды, а внутри происходит самый невероятный космический хаос, и все математические и физические законы просто перестают работать, не давая возможности предсказать последующие события.       Бомгю на вкус сладкий, как подтаявший на летнем солнце пломбир с шоколадной крошкой, мёдом и фруктами. Он липким слоем стекает по горлу, скапливались внизу живота тугим узлом, вызывая раздражающее дикое желание, испытав которое один раз, можно подсесть на всю жизнь. Последняя капля рассудка, которую Тэхён бережно хранил в самом труднодоступном уголке сердца, заставляет оторваться и глотнуть немного воздуха, а затем прошептать:       — Ты отведёшь меня на свидание после.       — На миллион свиданий, — шепчет в ответ Бомгю и вновь соединяет их губы вместе.       — Если ты спишь со мной, то не делаешь это с другими, понял? — снова выставляет условия Тэхён.       — А руки считаются? — ухмылка Бомгю становится шире, за что он тут же получает не сильный удар ладонью по плечу. — Да я шучу, детка. Мне нужен только ты и твоя чудесная задница.       — Если ты мне врёшь, — Тэхён последний раз ловит взгляд чужих глаз, показывая всю серьёзность сказанного, — я отрежу твои яйца и повешу, как колокольчики, над входом в этот проклятый бар.       — Вау, у котёнка есть коготки, — чужие руки плотнее впиваются в бёдра, слегка царапая их.       — Просто заткнись, пока я не передумал.       Бомгю обвивает ноги Тэхёна вокруг своей талии, а затем приподнимает его с раковины, хватаясь широкими ладонями под задницу, и в пару шагов запирает их тёмной кабинке, вжимая тела в стену.       — Уже такой мокрый, — хмыкает гитарист, ощупывая упругую плоть сквозь пропитанные водой джинсы. — Не знал, что так завожу тебя, детка.       — Ты посадил меня в лужу на раковине, — закатывает глаза Тэхён.       — Тогда нам стоит избавиться от неудобства, верно?       — М-м-м-м… — жаркие поцелуи спускаются на шею, заставляя Тэхёна откинуть голову назад, открывая больше пространства, от удара затылком о тонкую фанеру в ушах начинает звенеть, но язвительность всё же слетает с языка сама по себе. — Уже уходишь?       Бомгю игнорирует ядовитый подкол, позволяя Тэхёну вновь встать двумя ногами на твёрдый пол. Его руки скользит под майку, задирая её, а рот опускается ниже на подкачанную грудь, сжимая пухлыми губами напряжённые бусины сосков, окрашивая их бордовой вишней. Язык обводит ореол, смачивая слюной, а затем двигается ниже по подтянутому рельефному прессу. Возле самой кромки боксеров гитарист останавливается и поднимает взгляд вверх: с помадой, вниз по лицу начала стекать и подводка, образовывая грязные круги под глазами, которые, словно две тёмные бездны, внимательно следят за каждой реакцией из-под влажной растрёпанной чёлки.       — И вот я на коленях перед твоей красотой, — шепчет Бомгю, а затем на одном дыхании выпаливает: — Любил ли я хоть раз до этих пор? О нет, то были ложные богини. Я истинной красы не знал доныне.       — Ты собираешься цитировать «Ромео и Джульетту» перед тем, как возьмёшь мой член в рот? — изгибает бровь Тэхён, всё ещё не веря в происходящие. — Не слишком ли это…       — Ну, это, чтобы ты понял, что я романтик, — звучит слегка плаксиво, а ловкие пальцы быстро справляются с ремнём, стягивая джинсы вместе с нижним бельём вниз.       Тэхён хочет опять сказать что-то ядовитое, но влажный язык обводит головку члена, заставляя подавиться первым стоном. Рот Бомгю окутывает его своим теплом, заставляя сильнее вцепиться пальцами в стену, с которой они раздражающе соскальзывают, не позволяя зафиксироваться и устоять. Колени предательски подгибаются от того, как тепло из низа живота распространяется вверх по всему телу мягкими электрическими разрядами.       Пальцы, не найдя другой опоры, сами собой зарываются в растрёпанные тёмные волосы и сжимают их у корней, мягко массируя голову и направляя дальше по своему телу, и Бомгю практически не сопротивляется, втягивая щёки. Из его округлившихся глаз стекает пара слезинок, чёрными полосами расчерчивающих по щекам подводку. Это выглядит так грязно и хаотично, но при этом красиво, что Тэхён давится очередным стоном, ловя зрительный контакт.       Бомгю сейчас выглядит как настоящая рок-звезда, дышащая музыкой, похотью и искусством. Он рушит правила, нормы, морали, законы, сплёвывая скопившуюся вязкую слюну прямо на пол, а затем высовывает блестящий влагой вишнёвый язык, стуча по нему покрасневшей головкой, разрушая Тэхёна сильнее всего.       Это так красиво и безнравственно, что вызывает дикий трепет. Как «Любовники» Эгона Шиле, когда сначала, глядя на картину, ты испытываешь неловкость и паническое желание отвернуться, а затем не можешь оторвать глаз от внутреннего света и искренности чувств, представленных на полотне. Будто волей случая и судьбы стал немым зрителей обожания двух душ, пропитанных внутренним светом.       Такой же свет излучают и глаза Бомгю, с немым обожанием уставившиеся на изнывающего от предоргазменных наслаждений Тэхёна. Наверное, он выглядит, как ещё больший беспорядок, особенно когда нежная головка упирается в заднюю стенку горла, а сам член ласкают тихие хныкающие стоны, посылая лёгкую вибрацию вдоль позвоночника.       Одно мгновение, и Тэхён, плотно зажмурив глаза, видит яркую вспышку, а затем будто падает в убаюкивающую пустоту. Наверное, так взрываются вселенные, разрываясь на куски и обливая метеоритным дождем всё небесное пространство вокруг. Но на их месте обязательно образовываются другие, заполняя пустоту новой жизнью и новой надеждой на лучшее будущее, собирая по частям разбитые миры и судьбы, строя на их пепелище вроде бы и старый, но сложенный иначе мир.       Теперь вкус губ Бомгю становится слегка солоноватым и мускусным от вязких остатков спермы, но Тэхён жадно продолжает их целовать, стараясь выровнять дыхание после оргазма.       Чужие руки продолжают скользить под одеждой в попытке стащить её и оставить их тела нагими, полностью открытыми друг другу. Чтобы ничего не мешало соприкасаться грудь к груди, скользя, будто два змея-искусителя по мокрой коже.       — Я не дам трахать себя в этом грязном месте, — задыхаясь, наконец шепчет Тэхён, когда чужие ладони слишком сильно сжимают его задницу, разводя половинки в стороны.                    — Детка, это же панк и рок-н-ролл, — скулит Бомгю, жадно потираясь о чужое бёдро. — Не оставляй меня так.       — Это антисанитария, придурок, — произносит Тэхён, а его рука скользит под чужие джинсы. — Но так и быть, помогу тебе кончить за хороший минет.       — Как… — Бомгю задыхается, когда вокруг его члена оборачивается нежная ладонь с длинными пальцами, — благородно.       — Если ты закроешь рот, то мы можем после поехать ко мне и принять душ, — в самые губы выдыхает Тэхён, собирая с чужих короткие стоны. Сейчас, оправившись от волны собственного оргазма, он чувствует власть над чужим. — А после, если будешь хорошо себя вести, конечно же, я дам тебе затащить меня в постель.       — Детка, — стоны Бомгю становятся чуть громче вместе с тем, как рука на его члене слегка сжимается и обводит большим пальцем покрасневшую головку. — Я никогда не хотел кончить быстрее, чем хочу сейчас.       Их рты снова встречаются, и Тэхён на этот раз с наслаждением впивается зубами в пухлую нижнюю, зализывая небольшие ранки языком. Бомгю за пару секунд превращается в полный беспорядок в его руках, растекаясь и скуля от наслаждения. Гитарист самостоятельно толкается бёдрами в подставленный кулак, старательно пытаясь достичь нужного удовольствия. С губ его поцелуи скользят по щеке, замирая возле уха.       — Я сейчас… — шепчет Бомгю, а затем протяжно стонет, приглушая рвущийся изнутри звук укусом и мягким посасываемым мочки.       Тэхён так же блаженно откидывается головой на дверь, закатывая глаза, когда чужой язык успокаивающе играет с его серёжками, а затем чувствует, как член пару раз вздрагивает в руке, а белёсая жидкость изливается на ладонь.       — Вот и всё, детка, — улыбается Тэхён, зарываясь чистой рукой в чужие растрёпанные волосы. — Вот и всё.       — Нет, — протестует Бомгю. — Вообще не всё. Мы едем к тебе, забыл? Но сначала, — он оставляет пару лёгких поцелуев, возвращаясь к губам. — Твой ответ про то, что я тебе не нравлюсь и всё невзаимно, актуален?       — Да, — дразнится Тэхён, но продолжает целовать чужой рот. — Потому что ты всё ещё придурок.       — Наверное, быть придурком в моих ДНК, детка, — шепчет Бомгю. — Но я уверен, что ты влюблён в эту мою черту.       «К чёрту этого Чхве Бомгю», — думает Тэхён, потому что гитарист в очередной раз оказывается прав. И, возможно, когда-нибудь он пожалеет о том, что так быстро сдался и предал свои принципы не встречаться с парнями из рок-групп, но пока каждую репетицию он получает шоколадные рогалики и самые милые записки с цитатами о любви великих классиков, а по вечерам дома его ждут тёплые объятия и марафоны документальных фильмов о рептилиях, то, наверное, этот роман не так уж и плох.       Ведь даже застрявшие в подростковом возврате панки, одним из которых считает себя Бомгю, могут быть надёжными и преданными партнёрами, способными наполнить отношения заботой, пониманием и искренней любовью.