Мы и весь мир

Я помню день, когда всё произошло. Почти весь прошлый год двое придурков в интернете и по телевидению кричали о том, что наступит какой-то апокалипсис, который не переживёт половина населения планеты. Никто им не верил, в том числе я. Когда они вдруг пропали из интернета, я даже обрадовался. Меня и моих друзей знатно бесили эти выскочки. Я даже не обратил внимание, что ближе к июлю дышать становилось всё тяжелее. Власти объясняли такое качество воздуха летней духотой и порчей урожая за пределами города. Я не понимал, как гниль может доползти до центра Санкт-Петербурга, но знакомые говорили, что это логично. Я верил им, поэтому не придал ничему должного значения. Когда по уличным громкоговорителям громко объявили о воздушной тревоге, я лишь посмотрел на Джулию. Она тоже ничего не понимала, но уверенно кивнула мне. Её брови свелись к переносице, она схватила меня за руку и побежала к подъезду. Мы с ней были одними из немногих иностранных студентов, и для нас выделили несколько комнат в общежитии при университете. Мы с ней забежали внутрь, встретили на лестничной площадке других студентов, в том числе и наших знакомых. Мэттью был единственным, кто верил в рассказы тех интернет-героев, затирающих про конец света. Он единственный, кто стоял на ступеньках с рюкзаком, и именно он потащил нас куда-то на улицу. Сирена ещё орала и сильно била по ушам. Я закрыл уши Луизе – она не выносила шума. Только из-за неё на выходных мы шлялись по клубам, не хотели ей мешать. Знали, что она пережила что-то в прошлом, но не спрашивали. Мэттью был самым высоким и сильным из нас, поэтому оторвать железную дверь от магнита получилось. Правда, с третьей попытки, и я ему помог. Я не понимал, что мы делаем и что происходит, но в голове звучало не «Следуйте инструкциям Федерального агентства...», а «День-ночь, меня зовут Егор Линч». Я навсегда запомнил это имя. Мы забежали в чужой подъезд. Если подняться по пяти ступенькам, то можно упереться в хлипкую деревянную дверь без замка с ржавой от времени табличкой «Убежище». Но было закрыто. Мэттью забарабанил по двери, а я срывал голос в крике о помощи и требовании впустить нас. Секунда – и я запутываюсь в собственных ногах, падая с бетонной лестницы. Плечом врезаюсь в такой же бетонный пол, и, кажется, слышу хрусть костей. Какая-то женщина рыдает навзрыд и закрывает своим детям глаза. Те пытаются посмотреть на новых сожителей в бункере. Мне помогает встать Мэттью, хватая за воротник свитера, а Джулия подбегает ко мне и беспокоится о моём состоянии. Я вру, что всё в порядке. Шок Луизы прошёл, и теперь Кейтлин успокаивает её где-то в углу. Рядом с ними сидит Кайл, но его шок всё ещё не прошёл, поэтому он просто берёт руку Луизы и сжимает её пальцы, уставившись в пол. Николас о чём-то говорит с мужчиной на лестнице, который открыл нам дверь. Щупая мои рёбра, Джулия тяжело вздыхает. Она просит меня поднять свитер до груди, но я шлю её на три буквы. Я не хотел ей грубить, но боюсь теперь каждого шороха. Мне кажется, что завтрак, который я съел с Джул в кафе буквально час назад, выйдет из меня через рот. Мне кажется, мы обречены. Но я молчу, потому что сам не хочу в это верить.

***

Кроме нас семерых в бункере ещё два десятка людей. Жильцы этого дома хватали первое, что попадалось под руку, поэтому еды было критически мало. Какая-то девочка притащила с собой кошку, её тоже надо было кормить. Я проклинаю эту девочку, но стараюсь не смотреть в её сторону. Мы здесь – гости, поэтому никто из нашей компании не высказывает недовольств. Час назад прогремел взрыв. Все почувствовали, как трясётся здание над нами, и я на секунду забываю о том, что жив. Мне мерещится, что сердце остановилось, но Джул обхватывает меня двумя руками и испуганно кричит прямо в ухо. Хоть мы с ней и друзья, но я отпихиваю её от себя, стараюсь руками закрыть уши и утыкаюсь лбом в колени. Краем глаза замечаю, как Луиза сидит неподвижно, с широко открытыми глазами, а Кейтлин говорит ей что-то на ломаном французском. В голове, как сломанный магнитофон, проигрывается это идиотское «День-ночь», и меня ещё больше начинает тошнить. Покачивание подвала только усиливает это чувство, и я падаю на плечо Мэттью. Он одной рукой прижимает меня и Джулию к себе за наши плечи, второй рукой впиваясь в волосы Кайла. Тот всё ещё в шоке, и, наверное, на грани обморока. «День-ночь, друзья...» Я хочу, чтобы это было дурным сном. «...Меня зовут Егор Линч...» Я надеюсь, что сейчас на нас обвалился потолок и я проснусь в своей кровати. «...Сегодня мы продолжим говорить на тему Фиолетовой земли...» Я молюсь, что бы это всё было первоапрельской шуткой, хотя сейчас и начало июля. «...И о том, как связаться с главным штабом по спасению выживших, когда произойдёт апокалипсис».

***

Николас не вернулся. Он начал терять терпение, когда еда и вода была почти на исходе, и предложил убить единственное животное – кошку. Родители той девочки встали на защиту питомца, и сказали, что если Нику так хочется есть, то он может выйти из бункера и попытаться найти еду в их квартире. Он так и сделал. Мы не слышали с поверхности ничего, с тех пор как произошёл взрыв. Абсолютная тишина была на улице, словно вымерло всё, кроме этого подвала. Мне кажется, что так и есть. Когда Ник открыл дверь, воздух на секунду стал просто невыносимым. Мои лёгкие словно начали чесаться, но в то же время они безумно болели. Я почти не мог дышать. Наверное, из-за взрыва воздух будет непригоден для людей, но растения сделают своё дело. Но когда мы, наконец, сможем нормально дышать? Через полгода? Через несколько лет? Мы вообще сможем просидеть тут столько времени? Когда прошло десять минут, я не придал значения тому, что всё ещё стоит звенящая тишина. Когда прошло полчаса, Мэттью и Кайл начали нервничать. Я, честно сказать, тоже. Когда Николас не вернулся спустя час, Кейтлин вдруг поднялась с места и подошла к двери. Она прислонилась ухом к дереву, но спустя пару минут закашлялась, а её глаза стали красными от сухости. Луиза на грани истерики прижала её к матрасу, на котором лежала, и всем весом придавила к нему. Кейт пыталась успокоить её и спихнуть с себя, но она лишь сильнее завопила, и какой-то ребёнок из толпы поддержал её настроение, зарыдав. Наверное, именно с этого дня я ненавижу не только собственный плач.

***

Я не могу уснуть уже третьи сутки. Луиза тоже. Она каждую секунду находилась на грани срыва, но теперь не рыдала навзрыд, а лишь всхлипывала. Если честно, я подумываю начать пить её слёзы вместо воды, потому что второго почти не осталось. — Comment ça va? — спросил я, не узнав собственный голос. От того, что долго не говорил, слегка осип, а страх перед будущим заставил меня дрожать. — Je... — Луиза поднялась на локти, убрала со лба прилипшие волосы и посмотрела на меня. Кажется, теперь я знаю, что значит «взгляд мертвеца». — Je suis bien. Que fais-tu debout? — Je ne veux pas. Comment va Kate? — Elle est froide... Et elle ne respire pas. Мне кажется, что я тоже похолодел. Сначала пропал Николас, потом Кайл наложил на себя руки чей-то открывашкой для консервов, теперь перестала дышать Кейтлин... Я молюсь, что бы уснуть сейчас и не проснуться. Но когда закрываю глаза, то лишь сильнее слышу всхлипы детей и Луизы. И мне тошно. Хочется засунуть руку по локоть в рот и вытащить желудок наружу, но я знаю, что он пуст. Я не отравился, я просто отдавал еду Мэттью, Джулии или Луизе. Считал себя истинным гурманом, а в итоге ел меньше необходимого. Каким бы привередой в еде я не был, эта облезлая кошка возле трупов своих хозяев смотрится всё аппетитнее. Но начинаю смотреть на неё – и тошнит, тошнит, тошнит... Я не лелею надежд, что нас найдут. Помню, что этот пророк Егор Линч говорил что-то про то, что он и его товарищи «организуют спасательную группу по поиску выживших, когда настанет Судный день». Они, вроде, даже перекрыли метро за неделю до начала этого конца, но я не вслушивался. Слышал лишь обрывки фраз, когда Мэттью пытался показать мне это видео. Я лелею мысль, что меня всё же вырвет, и я наконец закрою глаза. Очнусь на мягком райском облаке или в адском котле, мне без разницы. Я просто спихиваю с себя Мэттью, который стал таким же худым, как мы все, подползаю к Луизе и изо всех сил обнимаю труп Кейтлин. На ней только футболка и шорты, на Луизе короткое белое платье, а я в свитере. — Tu as froid? — спрашиваю я, и надеюсь на «Non». — Oui... — разочаровывает меня Луиза. Я беру её пальцы в свою ладонь, и они действительно ледяные. Дышу на них, пытаясь согреть, но только теряю время. С каждым выдохом улыбка Луизы становится всё увереннее, и она даже усмехается. Я чувствую, как уголки моих губ тоже ползут вверх, и у нас двоих красные от слёз глаза. Я не знаю, что двигало мной в тот момент. Наверное, я просто отчаялся. Я понял, что Луиза почти такая же холодная, как Кейт, и боялся стать таким же. Знал, что её губы красные из-за остатков помады, но всё равно навис над ней и прикоснулся. Забрался рукой ей в пшеничные волосы, словно она могла сейчас дать мне отпор. Она ничего не сделала, а только закрыла глаза, пытаясь высосать из меня остатки жизненного тепла. И я не против. Может, я сошёл с ума. Может, я всегда таким был. Но сейчас, проваливаясь в сон, я надеюсь, что проснусь рядом с ней. Пусть даже на этом жёстком матрасе, пусть с трупом Кейтлин сбоку. Я не хочу проснуться рядом с двадцатью трупами. Луиза, прошу, не оставляй меня сейчас.

***

Когда я вздрагиваю от выбитой сверху двери, то мне кажется, что сейчас спустится Николас. Он всегда опаздывал на пары, поэтому сейчас он зайдëт, скажет «Pardon, Monsieur!» и сядет рядом со всеми нами за длинную парту. Луиза до сих пор спит. Кажется, только во сне она не истерит и не плачет, и я рад этому. Николас вернулся. С едой или без, мне плевать! Но стук нескольких тяжёлых сапог вырывает мою надежду с корнем. Несколько человек медленно спускаются по бетонным ступеням, освещая себе путь фонариками. Я глажу Луизу по лицу и рукам, пытаясь разбудить, и тут же зажимаю её рот своей ладонью. Не хочу, чтобы нас услышали. На секунду шаги прерываются, но один человек обгоняет своих компаньонов и вылетает прямо на середину комнаты, бегло осматривая всё в полутьме. Я не понимаю, зачем ему такой длинный фонарь, и только спустя три моргания осознаю, что это оружие. Не до конца понимаю, что за огнестрел, но на боку у человека висит ещё две кобуры, и в них почти на сто процентов есть пистолеты. Свет от фонаря падает на нас с Луизой, и я прикрываю глаза свободной рукой, жмурясь от яркого света. Человек тут же опускает оружие, поворачивает голову к группе и кивает. Пока остальные сбегают вниз, он подходит к нам и садится на корточки. За его спиной большой рюкзак, он бросает его на пол и расстëгивает, копошась в поисках. Из-за маски, которая выглядит как военный шлем, я не вижу его лица, а респиратор искажает голос, но я понимаю, что это мужчина. — Как долго вы здесь находитесь? — спрашивает он медленно, словно я перестал понимать человеческую речь. — Месяц? — неуверенно отвечаю я. Я действительно не знаю даже сколько сейчас времени и какая дата, но по ощущениям прошёл месяц. — Запомню. Как вы себя чувствуете? Я просто смотрю на него, не зная, что ответить. Кейт мертва и лежит почти под нами, мы не видели тела Ника, а живот начинает пожирать себя изнутри. Как я себя чувствую, идиот? — Помогите... — шепчет на ломаном русском Луиза. Я не заметил, как она избавилась от моей ладони, но тоже смотрела на этого человека с мольбой в глазах. Мужчина ничего не ответил, а только кивнул. Он, кажется, наконец нашёл что-то, потому что замер на секунду. Затем повернулся корпусом на свою группу, подождал, пока человек, стоящий чуть поодаль от всех, обратит на него внимание. Второй склонил голову на бок, показывая, что слушает. — Где маски и смесь? — спрашивает первый мужчина. Второй человек стянул свою сумку на предплечье, открывая и проверяя содержимое. Теперь уже вся группа обернулась на них, нервно теребя лямки своих рюкзаков. Наконец, стоявший подальше от всех выудил из своей сумки большой белый пакет и кинул его первому человеку. Тот поймал и заглянул внутрь. Через маску он тяжело выдохнул. Кажется, зол. — Маски, Вов. Маски. — У меня только порошки, капитан, — робко ответил парниша. По голосу казался подростком, но высокий и мускулистый. — Эл же, вроде, отвечает за них? Капитан группы встал с корточек, сжал пакет в кулаке и рявкнул: — Все до единого открыли свои манатки и достали, мать его, маски! Любые, драть вас всех за ногу, которые у вас есть. Не найдётся ни одной – лично пошлю каждого к Элу! Все послушно открыли рюкзаки и показали друг другу содержимое. На вид человек десять, и все в такой растерянности, что мне самому стало страшно за их жизни. Капитан попытался протереть лицо, но рука громко врезалась в респиратор, и пару человек вздрогнули. — Значит, будем вспоминать полевые учения, — устало сказал мужчина и обернулся на нас с Луизой. Он ещё раз присел перед нами, потом схватил меня за волосы и ударил куда-то в шею. — Прости, парень. Луиза вскрикнула, и, кажется, я придавил её своим весом, когда упал. Через секунду привычная полутьма в глазах не казалась мне тёплым сном, а ледяным удушьем смерти.