Мы и весь мир

Спустя пару дней после того, как меня стошнило на глазах Егора Линча, Элайджо стал относится ко мне иначе. Ах да, так на самом деле зовут Сатану – Элайджо Уилкс. Мне его представила медсестра Лидия. Но не суть. После нашего небольшого "журналистского интервью" Егор Линч куда-то пропал на пару дней, но затем снова явился в мед палатку. Они о чём-то спорили с Элайджо, но я так и не понял сути их разговора. Но после этого Уилкс приказал Лидии заниматься персонально мной: растирать мышцы, после того как я пролежал без движения несколько дней; брать у меня анализы; давать лекарства. Сам он взял на себя заботу о других пациентах, в том числе Луизу, что до сих пор не очнулась. Элайджо перестал вообще со мной разговаривать, но мне же лучше. Чем-то этот тип отталкивает, но я пока не могу понять: чем? Возможно, потому что рядом с ним постоянно вертится Егор Линч. Мне стыдно смотреть ему в глаза, поэтому я делаю вид, что не замечаю того, как он несколько раз в сутки проходит мимо мед блока. Мне становилось лучше. По крайней мере, физически. Всего через пару дней Лидия начала поднимать меня в шесть утра, и мы с ней вместе делали небольшую пробежку по метро. Я заметил удивительную особенность – люди очень быстро приспосабливаются к новым условиям жизни. В метро уже образовали что-то на подобие школ, столовой, всё той же мед палатки и даже рынок. Правда, он находился где-то на пересечении нескольких станций, но Лидия говорит, что там можно найти всё, что душе угодно. Если честно, меня раздражают наши утренние пробежки, но благодаря ним я стал больше есть. Когда я только очнулся, то лёгкий бульон, которым кормили меня Лидия и Элайджо, пытался выйти из меня через рот, даже не задерживаясь в желудке. Но теперь я ходил с Лидией в столовую, она накладывала нам двоим специально отмеренные порции. В первые дни я не мог съесть и половины того, сколько она давала мне, хотя порции были небольшие. Теперь я ем быстрее неё и мою наши тарелки в специальном тазу. Я постоянно благодарю её за то, что она делает, но Лидия только отмахивается. «Это моя работа» – говорит она, но я никогда не видел, что бы медсестры в обычных больницах так старались над одним-единственным пациентом. Я помогаю ей таскать тяжёлые вещи, по типу коек пациентов – когда это требуется – или мою полы в мед отсеке, пока она спит. Я хочу отблагодарить её. Также, пока она спит, Элайджо куда-то уходит, а полы блестят от высыхающей воды, я аккуратно сажусь на кровать к Луизе. Я несколько раз временно брал карманное зеркальце Лидии, для того чтобы поднести его к лицу Луизы и убедиться, что она дышит. Она жива, но всё также холодна. Словно всё ещё в бункере, будто всё ещё обнимает остывшую Кейтлин Браун. Я бы хотел обнять её вновь, тёплую и живую, хотя мы не очень-то ладили при жизни. Я всегда успеваю понять, когда Лидия просыпается. Поэтому, когда она сначала разминает затëкшую шею (потому что спала сидя), а только потом убирает длинные светло-русые волосы с лица, я уже стою перед ней и говорю «Доброе утро, Лидия». Я знаю, что она считает меня чудиком, и мне не обидно.

***

Спустя ещё две недели я чувствую, как меня тормошат за плечо. По обыкновению хочу отпихнуть руку Лидии от себя, ведь знаю, что уже время утренней пробежки. Но её мягкая рука никуда не исчезает. Наоборот, она как будто стала больше, шире, сильнее. Почему-то это заставляет сердце пропустить удар. Я быстро открываю глаза, но из-за своей близорукости и остатков сонливости не могу понять, кто это: короткие чёрные волосы, глаза какие-то особенно яркие, и, кажется, светятся в темноте. Не могу разобрать, что за одежда на человеке, но мне кажется, что это водолазка Кейт, которую она обычно носила на занятия. И мне кажется, что я умер. Потому что я знаю, что Кейтлин мертва. Я трогал её остывшее тело, я знаю, что у неё такие же чёрные волосы, которые она ненавидела, поэтому и стриглась так коротко. Я знаю, что она недолюбливала меня и любила Луизу, потому что у нас двоих голубые глаза. У Кейтлин были такие яркие карие глаза, что казались оранжевыми на свете солнца. А она любила голубой. Признаюсь, в тот момент я очень занервничал. Я сдавил руку призрака Кейтлин, и она зашипела. Необычно низким голосом, почти мужским, но я тогда даже не заметил. Мне действительно кажется, что Луиза пагубно повлияла на меня на своей истеричностью ещё тогда, в бункере, потому что вместо того, что бы взять очки, я начал вырываться. — Успокойся, придурок! — прошипел призрак Кейт басом. Но я на пределе, почти сорвался. Ладонь, которой она теперь не будит, а прижимает меня к койке, кажется мне оковами. Она хочет оставить меня гнить на кровати, она хочет, что бы я оставил борьбу за жизнь. Она не хочет, что бы я жил. — Егор Линч? — я слышу голос Лидии где-то неподалёку. В палатке зажигается лампа, и я вижу то, отчего у меня отлегло на сердце: нос у Кейтлин не такой грубый, с маленькой горбинкой, а лицо не такое вытянутое. Но через секунду меня настигает осознание. Грёбанный Линч. — Да, прости, — отзывается "призрак Кейт" и разжимает моё плечо. — Я думал, что ты ещё спишь. — Услышала что-то. Я... Не вовремя? — Нет-нет, что ты, мы просто... — я уже надел очки и лично удостоверился, что в палате этот чëртов Егор Линч. Он кинул на меня какой-то странный не читаемый взгляд и продолжил. — Я пытался разбудить Джона. Ну, знаешь, для пробежки. Конечно, пробежка. Но я уже так взмок из-за холодного пота, что вряд ли смогу пробежать столько же, как обычно. Но, кажется, Линча это не волнует: он смотрит, как я переодеваю одну белую футболку на другую, надеваю спортивные штаны и кроссовки, а затем выходит из палатки. Я иду за ним. Мне кажется, что меня предали. Лидия предала меня, когда позволила Егору Линчу забрать меня в пять тридцать утра на пробежку. Мы бежим молча, Линч немного впереди. Я принял его за Кейтлин, потому что у них похожие волосы и одинаковый выбор одежды. Он сейчас в такой же чёрной водолазке, в которой она ходила на занятия. Поэтому мне кажется, что я бегу рядом с ней, и мне очень неловко. Когда мы преодолели половину маршрута – от мед палатки до рельс – Егор наконец снизошëл поравняться со мной и заговорить. — Я не хочу знать, что это было, — спокойно и даже как-то равнодушно сказал он. — Но больше тебя будить не буду. Вставай сам или проси Лидию об этом на полчаса раньше. Весь отряд встаёт ещё до рассвета, так что считай это базовым минимумом. — Отряд? — переспрашиваю я. Чуйка подсказывает мне, что сегодня в моей жизни что-то бесповоротно измениться. И я не знаю, в какую сторону: лучшую или худшую. — Специальный отряд по поиску выживших в реалиях апокалипсиса «Фиолетовая земля», — он говорит это быстрее, чем обычно. Видимо, готовил для меня речь. — Генри Лэмбтон намерен расширить состав отряда на ещё одного участника, чтобы поиски шли эффективнее. — Генри... Лэмбтон? — я начинаю задыхаться от того, что бегу и говорю одновременно. Поэтому немного замедляюсь, и Линч повторяет за мной. — Кто это? — Я расскажу всё, что ты хочешь знать, если вступишь. Не горю желанием принуждать тебя к этому и обучать всему с самого начала, но приказы не обсуждаются. Значит, какой-то начальник. Командир армией выживших? Но для чего армия, если половина населения планеты погибло? Внезапно пазл начинает складываться, и я замедляю бег ещё раз, переходя на шаг. Спустя несколько секунд и вовсе останавливаюсь. Когда Егор Линч и его отряд пришли к нам с Луизой в бункер, у них было оружие. Причём не только огнестрельное, наверняка пара ножей спрятана по всему телу, как в дешёвых боевиках. Вряд ли такое снаряжение нужно для защиты от обессилевших людей. — Что случилось? — спрашиваю я, но Егор не понимает. Я прочищаю горло и повторяю. — Что за «Фиолетовая земля»? Я не понимаю, как Линч может улыбаться сейчас. Уголки его губ чуть заметно приподнимаются, а глаза зловеще темнеют. Мне кажется, что у меня галлюцинации, потому что когда он резко проводит рукой по лицу, то снова выглядит нормальным, с зелёными глазами и без этой странной полу-ухмылочки на лице. — Я расскажу, когда ты вступишь к нам, — повторяет он. Я не верю ему. Но я хочу знать, что случилось с местом, которое я раньше называл «родной планетой».

***

У меня были сутки на раздумья. Я делал всё, как обычно: ужинал с Лидией, помогал в уходе за больными и Луизой; затем, когда медсестра начинала тихо сопеть на привычном пластиковом стуле, я взбирался на кровать к Луизе и брал её за руку. Она всё такая же холодная, но я снова проверяю её дыхание, и оно ровное. Я не понимаю, почему она не просыпается. — Louise, que dois-je faire? — шепчу я в пустоту. Я надеюсь, что она слышит меня, хотя это маловероятно. Но я надеюсь. — Je ne veux pas te quitter, mais être à tes côtés est insupportable. Я провожу пальцем по её костяшкам на тыльной стороне ладони и слегка приподнимаю её, чтобы поцеловать. Луиза переехала с родителями с Россию, когда ей было шестнадцать. Когда в середине второго курса она позвала всю нашу компанию к себе на семейный обед, то предупредила, что в её семье принято целовать девушкам это место при встрече. Только если девушка сняла перчатку перед этим. Если перчатки остаются на даме – эта встреча ей неприятна. Кайл и Кейтлин ухватились за эту традицию и с тех пор сбивали друг друга в коридорах, чтобы первым или первой поцеловать руку Луизы. Та лишь смеялась с таких выходок и каждый раз напоминала Кейт, что она не обязана этого делать, так как на других девушек это правило не распространяется. Я и остальные считали эту традицию нелепой и смущающей. Но сейчас я хочу остановить время, чтобы задержать губы подольше на её холодной коже. У меня есть одна особенность, за которую меня постоянно стебал Николас, а Мэттью и Джулия шутливо давали ему подзатыльники. Жертвой его шуточек был именно я, ведь у Кейтлин рука тяжёлая. Хотел бы я услышать это снова. И пусть это были всего лишь шутки, я понимаю, что ни за что не влюблюсь в Луизу, и делаю всё это не потому, что что-то испытываю к ней. Я просто хочу побыть с последним близким другом, который у меня остался. В то же время я понимаю, что не могу остаться тут. Слишком много думаю, когда смотрю на её спокойное лицо. Глаза уже не опухшие от бесконечных слëз, одежду заменили на простую белую ночнушку и шорты, а волосы расчëсаны. Она выглядит живее и лучше, чем в бункере. Я знаю, что Лидия позаботиться о ней, если я попрошу. Даже если и не буду просить, Сатана... Элайджо точно про неё не забудет. Однажды он проговорился, что это единственный их пациент в коме, и она требует особого внимания. Поэтому я готов вступить в тот отряд. Я готов оставить Луизу, ведь её ледяные руки всегда будут греть тёплые глаза Лидии и мягкое больничное одеяло. Я надеюсь, что мне ещё дадут шанс с ней увидеться. И не раз.

***

Я успел сделать пробежку, позавтракать и помочь Лидии с одним больным, когда в палатку вошли двое людей. Сначала шла девушка: высокая и рыжая, её брови всегда оставались сведены на переносице. Она отодвинула штору, и следом вошёл парень, которые оказался ещё выше неё, с отросшими до ушей тëмно-русыми волосами. За спиной у него торчала какая-то железная лампа, которая беспокойно покачивалась то вправо, то влево. Когда её еле видимый свет попал на меня, то он посмотрел на свою спутницу, кивнул в мою сторону и они вместе подошли ко мне. Лидия тут же встала, не закончив с расчётами дозы лекарств для двух больных. Я тоже на всякий случай поднялся со стула. Парень протянул ко мне руку в чёрной кожаной перчатке с вырезами на пальцах. — Здравствуйте! — громко поздоровался он, и его голос показался мне до боли знакомым. — Меня зовут Владимир Платов, а это... — он замялся, показывая второй рукой на девушку. — Моя коллега Елизавета Смирнова. Вы же Джон Эванс? — Да, — я пожал ему руку, чуть шагнул вперёд и быстро поцеловал тыльную сторону ладони Елизаветы. Я даже не успел поднять голову, как она отдёрнула руку, словно обожглась кипятком. Владимир ошарашенно посмотрел на меня, и мне показалось, что он готов убить меня. Я не стал ничего делать. Не мои проблемы в его ревности. Тем не менее, парень продолжил: — Егор Линч отправил нас, чтобы передать кое-что, — он снова повернул голову к Елизавете, и она достала из своей сумки-почтальонки мультифору с несколькими листами. — Вам нужно поставить подпись на каждом листе. Если хотите, то можете прочитать, но мы все подписывали это перед вступлением в «СПОвРА». — «СПОвРА»? — переспросил я. — Специальный поисковый отряд в реалиях апокалипсиса, — отчеканила Елизавета. Я кивнул и решил всё же прочитать то, что написано в документах. Это обычный трудовой договор, пустой и не заполненный. Я взял шариковую ручку, которую протянул мне Владимир, но решил дочитать перед тем, как написать что-то. Работа является основной, без испытательного срока. Ненормированный рабочий день. Я спросил у Платова, что это значит. «Работаете тогда, когда Вам скажут». Интересный набор. Дальше: условия труда четвёртого класса, без командировок, премий и вообще какой-либо зарплаты. — Это нормально? — забеспокоился я. — Егор Линч оплачивает нам всё, что нужно, — почесал затылок парень. — Если сломалось оружие или что-то ещё. Ясно. Без зарплаты заниматься непонятно чем с опасных условиях жизни. Зато тут нет пунктов о дисциплинарной и материальной ответственности. Но то, что меня зацепило больше всего – бессрочность. Пока какая-то из сторон не скажет другой идти на все четыре стороны, мы будем работать вместе. Я оглянулся на Луизу. Она, словно фарфоровая кукла, лежала без движения. Мне захотелось снова прикоснуться к ней, прежде чем подписать это. Частично из-за неё я ставлю какую-то каракулю на месте подписи и отдаю Владимиру и Елизавете документы. Они складывают мультифору в её сумку и уходят, не прощаясь. Меня больше не смущает присутствие Лидии. Я залезаю на кровать к Луизе и на этот раз ложусь к ней целиком. Кровать тесная, поэтому я словно лежу на трупе Кейтлин, навалившись сверху. Не знаю, когда я перестану думать о мертвецах и полу-мертвецах. Когда-нибудь. Я не верю, что Луиза Крайман когда-то очнëтся, но продолжаю молить об этом всех богов, которых знаю.