Мы и весь мир

Твою мать, твою мать. Твою мать! Я тщательно мою руки остатками мыла, ополаскиваю их и тут же умываю лицо ледяной водой. Позади себя слышу надрывный смех, который не слышал уже несколько лет. Когда-то я смеялся также, когда сестра рассказывала о своём очередном неудачном свидании. Но теперь этот смех лишь в моей голове. В моей больной, мать его, голове. Я не помню, когда в последний раз смеялся. Наверное, когда племянник показывал мне свой рисунок. Он сказал, что это его семья: он, Лили, и какой-то мужчина. Я тогда спросил его, кто нарисован на роли отца, и он ответил, что это я. Конечно, я объяснил ему, что брат с сестрой не могут быть родителями общего ребёнка, но было приятно знать, что я хоть что-то для него значу. Я не так часто присматривал за Лукасом или вообще навещал сестру из-за работы, а племянник всё равно считал меня самым близким человеком. Мы с Лили долго смеялись над этим. Если развивать мысли о детях, то они же совершенно ничего не знают об этом мире. Они постоянно открывают для себя что-то новое, и ждут объяснений на очевидные для взрослых людей вещи. Они ничего не знают, но всё чувствуют. Лукас, например, однажды очень внезапно захотел мороженого в октябре. Я сказал ему, что у него будет болеть горло, но спустя минуту мы всё равно зашли в какой-то ларëк рядом с остановкой, на которой стояли. Через пару минут там произошла авария. Погибло два человека. Дети уважительно относятся к старшим, потому что их учат этому. Их учат уважению, а не страху, который я вижу в их глазах, пока направляюсь к Элайджо. Они подсознательно опасаются меня, хотя я уверен, что их этому не учили. Дети чувствуют, когда надвигается что-то плохое. А я далеко не хороший человек. Поэтому они отходят от меня на целый метр, хотя я пытался обойти их стороной. Я захожу в мед блок, и удивляюсь, что Эл сидит один. Я имею ввиду, совсем один. Ни Лидии, ни пациентов. Я подхожу к нему, сажусь на пластиковый стул и жду, пока он дочитает какую-то книгу. Не знаю даже – это справочник по медицине, его личный блокнот или очередной заезженный роман. — Я не читаю, — почти сразу же говорит он, сгибает краешек страницы и захлопывает книгу. Я вижу название и морщусь. — Просто пытался убить время. — Ты серьёзно? — спрашиваю я и тут же поясняю. — Ты в курсе, что главные герои в итоге начнут встречаться? — Конечно! Иначе зачем мне читать историю про двух мужчин? Я закатываю глаза. Не понимаю его страсти к чтению об однополых отношениях, в которых стали чаще описывать порнографию. Не хочу больше заострять на его странных предпочтениях внимание, поэтому перевожу тему: — Мне нужна одежда для Джона Эванса. Нормальная одежда, а не тряпки, которые ты ему всучил. — Не я, а Лидия, — поправляет меня Элайджо. — Я вообще не хотел тратить целый комплект одежды на него. — Значит, теперь потратишься сильнее. Я записал примерные параметры, так что либо свои вещи отдавай, либо новые найди. Я достаю из кармана куртки блокнотный лист, сложенный два раза, и протягиваю ему. Он открывает его, читает, а я уже собираюсь уходить. О чëм нам ещё говорить? — Ты что, трогал его? — спрашивает Эл. Конечно, блять! На что я вообще надеялся? — Тебя это не должно волновать, — отвечаю, не оборачиваясь и не останавливаясь. Я слышу, как он подскакивает со стула и делает ко мне несколько шагов. Я знаю, что он меня не тронет, сам ведь запретил ему прикасаться ко мне. Но всё же встаю посреди палатки, оборачиваясь всем телом. Не полностью, наполовину. Чтоб ему просто неповадно было мне в глаза смотреть. И он действительно отводит взгляд. Я всегда замечаю, как он смотрит: с радостью, когда я прихожу к нему; с грустью, когда ухожу; с ревностью, когда пытаюсь сделать что-то для другого человека. Я знаю, почему он так смотрит. У него не осталось никого, с кем можно общаться на любую тему, и не бояться, что его осудят. Мне всё равно даже на его увлечение странной прозой. Элайджо больше некого любить. — Почему? — спрашивает он. Пока я не успел и рта открыть, он продолжает. — Почему ты делаешь для него так много? — Я не обязан оправдываться перед тобой, — говорю я спокойно. — В тем более, что это просто одежда. Перестань вести себя, как истеричка. Я больше не хочу слушать его сопли, поэтому уже собираюсь развернуться. Краем глаза замечаю, как он сжимает кулаки и делает шаг. Я интуитивно замираю, не сводя с него взгляда. Мы почти одного роста, поэтому я могу легко рассмотреть эту обычную грусть в его глазах. Он подходит почти вплотную и глубоко дышит. Я практически слышу, как ужасно громко бьëтся его сердце. Хочу сделать шаг назад – он движется за мной. Хочу оттолкнуть, но не желаю прикасаться. Он ведь ухватится за это, подумает, что теперь можно. А ему нельзя. Никогда нельзя. Его родители и мой двоюродный дядя вместе изучали метеорит P-Earth. Точнее, изучали Джейс и Маргарет Уилкс, а мой дядя просто помогал им. Он говорил, что уже достаточно знает об этой штуке. Там мы с Элайджо и познакомились. Сначала не общались, потом он стал подсаживаться ко мне во время обеда и начал курить вне купола. Я подозреваю, что это из-за меня, потому что раньше я у него сигарет не видел. Стали больше общаться, даже работали вместе над моими интервью, хотя у него была и другая работа. Я был благодарен Элайджо, поэтому игнорировал его "случайные" прикосновения и косые взгляды. Пару раз позволил ему обнять себя, когда у него выдавались особенно паршивые дни. Позволял ему брать меня за руку и вести, если в коридорах становилось тесно. Позволял ему засыпать в моей комнате, когда ночью была гроза или простой дождь. Я позволял ему слишком многое. Наверное, именно поэтому он посмел переступить грань. Позволил себе не спать в одну из ночей, а смотреть на меня. Позволил себе не просто прикосновение к моему лицу, а... — Я попросил тебя только о паре вещей, — моё терпение на исходе, поэтому и голос искажается злобой. — После всего, что я тебе позволил, ты не можешь выполнить одну мою просьбу? Элайджо выглядит, как олень в свете фар. Я знаю, что он вспомнил ту ночь. Знаю, что хоть он и рад, эта радость искажается грустью и стыдом. Он делает пару шагов назад, обдумывая варианты. Затем вздыхает и быстро выпаливает: — Мне нужно к Болтону. — Всем к нему нужно. — Я обучу твою команду делать фильтры и буду помогать с ранениями. — Ранений не будет. Фильтров достаточно. — Лукасу нужен кто-то, кто сможет за ним присматривать. После упоминания племянника я чувствую, как меня опаляет. Это не возмущение, не злоба. Ярость. Ярость и ненависть, которую я почти не могу контролировать. Я практически вижу, как переламываю Элу шею; почти слышу, как она хрустит, а он вздыхает. Вместо этого я просто даю ему в нос и ухожу. Потому что ещё капля – и мои желания стали бы реальностью.

***

Ближе к полуночи я прихожу обратно, но Элайджо там уже нет. Зато есть Лидия, которая улыбается мне и протягивает два комплекта одежды, обвязанных бичëвкой. Я благодарю её и спешу уйти, пока её начальник не вернулся. Джон выглядел удивлëнным, когда я принёс ему новую одежду. Это странно. Я же обещал, что достану хотя бы комплект к полуночи. — Это... — он расправляет чёрную футболку и осматривает её, прежде чем примерить. — Это чья? — Не знаю, — честно отвечаю я. Он смотрит на меня с подозрением. Затем кладёт футболку на матрас, осматривая светлую кофту – которая гораздо тоньше, чем его свитер – и чёрные джинсы. Я понимаю, что совсем забыл про обувь. У Джона есть только тапочки, а ходить в тяжёлых ботинках от боевого обмундирования на постоянной основе он точно не будет. Элайджо я теперь точно ни о чём просить не буду. Мне не стыдно за своё поведение, просто хочу свести наше общение к минимуму. Думаю о том, кого ещё могу попросить об этом одолжении. Кандидатура Лэмбтона сразу мимо, он ходит только с своих блевотно идеально вылизанных туфлях. Но стоит попросить его об увеличении бюджета и купить Джону удобные кроссовки на центральном рынке... — Капитан, — зовёт меня Джон. Я настолько задумался, что даже не заметил, как он встал рядом со мной. Слишком близко. — Спасибо Вам большое! — Будет тебе, — отвечаю я и отодвигаюсь ближе к стене. — Обувь на рынке купим, всё равно закупаться придётся. — Рынок? — его глаза загораются энтузиазмом, и он снова делает шаг мне навстречу. Я уже утыкаюсь спиной в дверь нашей комнаты. — Можно я пойду с Вами? — Конечно... Я же не знаю размера твоей ноги. Я глубоко вздыхаю, когда он наконец отходит и продолжает разглядывать новую одежду. Никогда не видел человека, который радовался бы таким простым тряпкам. Хотя, учитывая что свитер Джона можно считать одним большим комком шерсти, я его понимаю. Мне становится труднее дышать, когда я вижу знакомый силуэт возле Джона. Знакомый с детства. С рождения. — Посмотри-ка как рад! — язвительно говорит он, улыбаясь так фальшиво, что я неосознанно кривлюсь. — Радости полные штаны! Хватит. Перестань портить момент. Ты сам себе его портишь, Егорушка. Я жмурюсь изо всех сил, до адской боли в глазах, и только потом их открываю. Рядом с Джоном уже никого нет, а сам он смотрит на меня. Смотрит, как на сумасшедшего. — Всë в порядке? — спрашивает он. — Да, — на этот раз я вру. Со мной ничего и никогда не будет в порядке. Я никогда не буду в порядке.