Мы и весь мир

Так называемый главный отдел – это просто несколько коридоров, отделëнных от остальной станции полицейской лентой, и охраняют вход по два человека с дубинками. За приватностью этого места явно следят, пусть и так странно. Я и не знал, что в метро вообще есть такие внутренние коридоры, но Линч по пути объяснил мне, что они создавались для сотрудников, чтобы обслуживать пути. Интересно, в Питере эти коридоры тоже заняты? Мы не использовали их, пока были там. Возле одной из дверей сидит девушка с короткими рыжими волосами. Широкие камуфляжные штаны закатаны чуть ниже колен, а возле ног в одних только носках валяется плеер. В ушах у неё проводные наушники, и она откинула голову назад. Даже на расстоянии слышно громкие барабаны и электрогитару, но я не могу понять, почему плеер ещё не разрядился. Разве он может работать три месяца без подзарядки? Когда мы с Егором подходим ближе, то девушка рывком вынимает наушники из ушей, подтягивает к себе плеер и кидает всё это во внутренний карман чёрной куртки. Она поднимается во весь рост, и я готов поклясться, что даже Евангелина Архангельская будет выше неё на две головы. Это точно не заблудившийся ребёнок? — Выдам тебе посмертную медаль за отвагу, — она не здоровается словами, но коротко прикладывает правую ладонь к виску. — Какого хуя ты вернулся? — Не рада? — спрашивает Егор, и не дожидаясь ответа продолжает. — Я принёс тебе подарок. Он достаёт из-под бронежилета помятую, но целую сигарету и протягивает ей. Несколько секунд она смотрит на неё, но затем принимает и поворачивает голову уже ко мне. Мы пару секунд молчим, но затем я понимаю, чего она ждёт: — Меня зовут Джон. Джон Эванс. — Джон, — повторяет она и запускает руку в карман Линча. — Канадец? — Американец, — отвечаю я и замечаю, как она достаёт зажигалку из чужого кармана. — Но уже почти десять лет живу в России. — М-м! — удивлённо мычит она, держа в зубах сигарету и поджигая её. — Пойдёмте в коридор. Я не понимаю, в какой другой коридор они собрались, ведь мы уже тут, но иду за Линчем и ней. Это Марта или Саша? Саша, по словам Линча, довольно... Своеобразная девушка, но я пока не заметил за ней никаких странностей. Значит, это Марта? — Будешь Чумой, — она поворачивается ко мне и улыбается. Нет, это Саша. Мы выходим на рельсы, в конце которых стоят парни, охраняющие вход в главный отдел, но уходим от них чуть поодаль. Саша делает ещё одну затяжку, проглатывает дым, и он сочится между её зубов. — Я спросила тебя, — она смотрит на Егора. — Не выдержал конкуренции, — усмехается Линч. Впервые вижу, что бы он так часто улыбался. — Ты уже исчерпал свой лимит пиздежа, — Саша закатывает глаза. — Ладно... Кое-кто начал подозревать меня и Джона. — А вы разве вместе? От неё вообще ничего скрыть нельзя? Или мы просто не выглядим, как парочка? Наверное, это даже к лучшему. Егор оборачивается на меня, но ничего не говорит. Шаркает ботинком по рельсам, а сигарета Саши уже дотлела до середины. Дым выходит из-за зубов с задержкой, будто она не хочет выпускать его из лёгких, а голубые глаза прикрываются ещё больше, чем обычно. Сильно устала или сама по себе такая? — Приступов не было? — спрашивает Линч. — К сожалению, нет, — отвечает Саша с задержкой. — Но если ты хочешь, то можешь попробовать задушить меня. — Не дождëшься, — Егор прислоняется спиной к железной стене. — Как там Лукас? — Скучает. Что насчёт твоих приступов? Она о том, что Линч иногда говорит сам с собой? То есть, все вокруг знали, а я нет? Он как-то странно смотрит на меня, думает, и после паузы с несколько секунд отвечает: — Нет у меня никаких приступов. Саша смеётся, тушит бычок сигареты о стену и двумя пальцами стреляет его вперёд. Шарит по куртке, достаёт ещё одну и снова поджигает. Зажигалка Линча всё ещё у неё. — А ты, Джон? — спрашивает она. — Чем болен? Ох, видела бы она мою медицинскую карту в начальных классах... — Всё нормально... Вроде, — отвечаю неуверенно. Кое-что меня тревожит уже довольно продолжительное время. — Ну, я немного подышал парами Фиолетовой земли, потом долго восстанавливался, но сейчас всё в порядке. Её глаза больше не похожи на голубые щели, они округляются и теперь напоминают два огромных Байкала. Человеческие глаза разве могут быть настолько яркими? — Джекпот, mein Spieler! — кажется, это немецкий. — Но я про другое, — она отталкивается от стены, подходит ко мне и берёт под руку. — Давай-ка поговорим без лишних ушей. — Саша! — встревает Егор. — Всё пучком, товарищ заместитель капитана! Верну Вашу вещь в целости и сохранности.

***

Не уверен, что она из множества других выбрала именно эту комнату случайно. Посередине помещения стоит два мягких кресла, между ними ящик, который должен исполнять роль стола. На стенах скотчем приклеены детские рисунки, и каждый из них подписан: «Денис», «Роман», «София», «Дана», «Лукас»... Стрёмно от того, что последние два листа отличаются от других более мрачным выбором карандашей. Я слышу щелчок дверного замкá, затем Саша падает на одно из кресел, жестом приглашая меня на другое. В зубах у неё всё ещё тлеет сигарета, и она затягивается ей каждые шесть-семь секунд. Не люблю этот запах, но и сбежать мне, похоже, не дадут. По крайней мере, так просто. — Ты знаком с Элайджо? — спрашивает Саша. Я киваю. — Почему-то все вокруг думают, что мы родственники, хотя даже там я ни разу его не видела. — У вас обоих рыжие волосы. — У Даны тоже. Но её называют «дитём апокалипсиса», а не «сестрой Эла». Она поворачивает голову на стену, и я повторяю за ней. Детский рисунок, подписанный таким же именем, я заприметил ещё тогда, когда вошёл. Чёрным карандашом девочка нарисовала себя в коротком треугольном платье, землю под собой и какие-то деревья на горизонте. Только спустя минуту, как я разглядываю это, замечаю, что от деревьев вверх мелко-мелко нарисованы клубы дыма. И вот деревья уже не круглые, а прямые и острые, как пятиэтажки в городе. Смотрю на рисунок Лукаса, и там всё намного проще, но и мрачнее. В самых уголках листа он стёр весь чёрный карандаш, а в центре, где больше всего "света", стоит три человека: какая-то девушка с длинными волосами, ребёнок и высокий мужчина. Так Лукас пытался изобразить родителей? Или это Линч и его сестра? — Им дали задание нарисовать свои сны, — голос Саши изменился: стал ниже и тише. Мне не по себе. — Александровна диагностировала им двоим ПТСР, но в лёгкой форме, с примечанием, что они ещё дети и легко смогут пережить этот опыт, — она поворачивает голову прямо на меня, а я не хочу на неё смотреть. — Но ведь детские травмы не забываются, да, Джон Эванс? Зачем я вообще позволил ей утащить себя в это место? Почему я оставил Егора там, снаружи, а сам пошёл за ней, если не предчувствовал ничего хорошего? — Что бы нарисовал ты? Ничего. — Ничего, — повторяю я. — Я тоже, — продолжает она. — Нет ничего хуже, чем вызывать к себе жалость. Я понимаю её. Или она меня. Мы оба понимаем. — Что за приступы, о которых вы говорили? — спрашиваю. Саша снова улыбается, но быстро, без усмешки. Затем затягивается ещё, и я замечаю, как на секунду дрогнули её руки. — У нас с ним разное, — отвечает она. — У меня сердце слабое, а у него проблема с головой. Звучит как бред. Да, я часто не понимаю Линча, мы легко можем поссориться, но хоть одна психическая болячка вызывает какие-либо приступы? Только если... — У него панические атаки? — Вот сам и спроси, — Саша пожимает плечами. — Я не могу рассказать тебе всё. Меня другое интересует... — она тушит окурок прямо о кресло и кладёт в карман куртки. — Он до сих пор галлюцинации видит? Я не про него, а про неё. Про неё. Про Лили? — Не знаю, — честно отвечаю я. — Только один раз было. Она откидывается на спинку кресла и закидывает ноги на ящик: — Вы вообще друг друга не знаете? — Ну, он меня знает, а я... Пока что только собираю информацию. Саша усмехается и встаёт с места. Подходит к стене и едва касается пальцами рисунка Даны. — У меня есть безумный план, похожий на то, что вы уже сделали, — говорит она и кидает мне зажигалку Линча. — Передай ему как-нибудь.

***

Я всегда считал курение реально плохой привычкой, поэтому в подростковые годы это обошло меня стороной. При первой затяжке я закашливаюсь, но чем больше вдыхаю в себя этот едкий, но такой расслабляющий дым, тем быстрее привыкаю. Подношу пальцы с сигаретой между ними уже рефлекторно, не задумываясь, пока бетон неприятно охлаждает затылок. Саша оказалась действительно неоднозначной персоной. Ещё в Питере я слышал жалобы случайных прохожих о том, что сигареты сейчас в дефиците, но у неё в куртке лежит сразу две пачки. В углу её плеера красным мигает показатель заряда, но она всё равно не выключает его, а только протягивает мне наушник. Мы лежим посреди этой же комнаты, в которой я узнал от неё несколько ответов на свои бесконечные вопросы. Она, в отличии от Линча, рассказывает мне хотя бы что-то, я не обещает поведать обо всём «потом» и «когда со всем разберëмся». Она не кормит пустыми обещаниями и не ждёт от меня даже того, что я засуну один из наушников в ухо. Краем глаза я заметил, что в плейлисте у неё четырёхзначное число треков, и сейчас играет что-то в районе шестидесятого. За всё то время, что провёл в России, я уже успел немного подзабыть родной язык, поэтому не могу сразу же разобрать слов, которые парень пытается перекричать сквозь барабаны и электрогитару. Кажется, что-то вроде «Тебе уже давно пора купить пузырёк с ядом, чтобы не заставлять других слушать твоё нытьё». Да, Саше это подходит. Она может сказать кому-нибудь также. Парень читает текст так быстро, что пока я понимаю одну строчку, он уже говорит другую, и так по кругу. В куплетах он кричит, но стоит в припевах ему заговорить об ужасных вещах, вроде «Кто-то реально поверил, что ты вскроешь себе вены?» или «Ты подвержен эффекту, поэтому тебя и принимают», и я начинаю верить. Тихий тон всегда заставлял меня поверить в любую чушь. Саша как-то поняла это и поэтому постоянно говорит так тихо? Внезапно она останавливает трек и переворачивается на бок. Я отлипаю от потолка, и голова от непривычной дозы никотина безвольно валится на бок. Её голубые глаза плывут, как никогда не замерзающий Енисей. — Как переводится эта строчка? — спрашивает она. — Какая? — уточняю я. — «U never realized u have to get in line to suck a cock»? Она кивает. — «Ты никогда не поймёшь, что нужно отстоять очередь, прежде чем отсосать». Не дословно. Саша усмехается и снова падает на спину, трек продолжается, но она продолжает смотреть на меня. Вряд ли её вставило также, как и меня, потому что до этого она вонарила сразу две сигареты и вела себя вполне нормально. Она забирает у меня из рук папиросу и затягивается, не разрывая зрительного контакта. Меня тошнит. Живот скручивает еле ощутимым спазмом, а горло немного сокращается, но я не могу оторвать рук и ног от пола – они ватные. Поэтому Саша со своих рук протягивает к моим губам почти дотлевшую сигарету, и я снова затягиваюсь. Тошнит ещё больше. Чувствую, как дым наполняет лёгкие. — Саш, ты там? — кричит незнакомый голос. Это не Линч. И пошёл он нахуй. — Джон с тобой? Она за пару минут рассказала мне больше, чем он почти за три месяца. — Саш, всё норм? Три месяца... Мы познакомились с ним в начале августа, а уже октябрь. Новый Год через два с половиной месяца. За дверь подходят ещё несколько пар ног. — Я всегда отмечал Новый Год с родителями, потому что не смог найти друзей в школе. — А я отмечала его с Машей, — шепчет Саша. — Но она осталась в другом городе. В дверь начинают стучать, повторяя наши имена. — Почему? — спрашиваю я. — Там тоже есть СПОвРА? Она улыбается, но в уголке её глаз начинают скапливаться слёзы. — Она сломала ногу, поэтому не могла идти. Я пыталась тащить её, но... Замок натужно скрипит, а ручку не прекращают дëргать. Луч света просачивается в комнату. Капля падает на бетон. — Что я могла сделать против Фиолетовой земли? Меня тянут за плечи, заставляя сесть, и легонько бьют по щекам. Я теряю Сашу из вида, но когда пытаюсь повернуться, то меня за эту же щеку возвращают обратно. Перед глазами переливается зелёный лес, деревья и кусты которого тревожно дрожат под сильным ветром. Саша не дрожала бы. Она вмазала бы по лицу сильнее и сразу привела в чувство, а не спрашивала бы о самочувствии. Голова раскалывается. Тошнит сильнее. Ком в горле. Сигарета дотлела до фильтра. Мы ведь в Москве, да? Значит, тот метеорит где-то в этой области, совсем близко. Я же читал об этом в блокноте. О. Кажется, я забыл одежду из мед палатки в Питере. Наверное, я забыл ещё что-то более важное, чем одежда из мед палатки в Питере.