Мы и весь мир

Я не думал, что на те четыре литра бензина, которые нам не хватило до Москвы, придётся топать восемь часов без остановок. Ноги начали болеть уже спустя четыре часа из-за тяжёлых рюкзаков и униформы, а фильтры приходилось менять на ходу. Хорошо, что маски сделаны так, что не нужно снимать их перед тем, как поменять фильтры, иначе мы могли вообще не дойти. В путь мы выдвинулись на рассвете, то есть примерно часов в семь утра (осенне солнце встаёт позже летнего), а увидели окраины столицы в два часа дня. В три Егор сказал, что можно найти любую станцию метро и оттуда попасть на главную по обходным закоулкам. И вскоре нашли одну такую. — «Митино», — Линч остановился перед входом, защищённым такими же железными пластами, что и в Питере. — Идём прямо, на поворотах всегда налево. Джон? — Да тут я! — приходится приложить последние силы, чтобы догнать его. Как он ни капли не устал? От душной маски у меня голова кругом, а ноги трясутся. Я наклоняюсь вперёд и упираюсь ладонями в колени, дыша глубоко и часто. Живот крутит от голода, спина ноет от тяжести вещей. — Джон, послушай меня, — Егор садится передо мной на корточки и я замечаю, что его руки тоже трясутся, но лицо совершенно спокойное. — Ни за что не отставай, понял? Если сложно, то отдай рюкзак мне, я... — Ага, разбежался! Сам справлюсь. — Джон, это важно. Нам нельзя сбиваться с пути и разделяться, ты слышишь? Зачем он так беспокоится, если мы уже пришли? Я бы прямо сейчас упал на спину и полежал так пару минут, а он говорит, что нам нельзя замедляться и останавливаться. Как маленькому ребëнку объясняет, честное слово.

***

Спустя полчаса блуждания по однотипным рельсам я сдаюсь. Ноги совсем не держат, я спотыкаюсь о деревяшку и падаю на следующую. Линч подбегает ко мне и предлагает сделать привал. Оттащить меня к краю путей не удаётся, поэтому мы сидим на середине рельс. Маску уже можно снять – мы достаточно далеко отошли от входа. Наконец-то можно перекусить! Линч, походу, думает также, потому что мы не сговариваясь одновременно достаём по банке консервированных бобов. Хотелось бы, конечно, открыть ещё и рис и смешать это всё, но ложек мы не брали. Да и как их смешивать, если две банки будут наполнены до краёв? — Ешь медленно, — упрекает меня Егор, когда я почти залпом опрокидываю в себя половину порции. — Еф медлена! — передразниваю я с набитым ртом. Линч только усмехается. Он не торопится, и мы сидим на путях минут пятнадцать-двадцать. Желудок буквально поёт, что его наконец наполнили, и благодарит меня за это. Я и сам благодарен ему, что сейчас уже не болит, как раньше. Егор почти всегда молчит, думает о чём-то своём, и я надеюсь, что он знает дорогу. Мы идём прямо, как он и говорил, лишь два раза сворачиваем влево. Но когда перед нами оказывается развилка из трёх путей, то он останавливается. Трëт виски и вздыхает громко. — И? — спрашиваю я. — Куда нам? — Я думаю... — Линч отвечает напряжённо. — Если пойдём прямо или направо, то столкнëмся с красной веткой. Но по левой стороне идти дольше... — Так пойдём по красной! — Нет! — он вздрагивает от своего же вскрика. — Нельзя! — Бля-ять, Егор, я уже не могу! Почему нельзя сократить путь? Ты сам не устал? — Устал, но... — он хмурится так сильно, что брови дрожат. — Нет, нам нельзя заходить на красную ветку. Приказы не обсуждаются, Джон! Удобно он вспомнил о том, что является командиром СПОвРА. Только вот отряд мы оставили в Питере, и они ещё вчера сто процентов подняли тревогу. Интересно, они уже вышли на наш след или только уговаривают Лэмбтона отдать ключи от других машин? В любом случае большой группой будут добираться дольше, только если другие тачки не заправлены бóльшим количеством топлива. Я не успеваю ни слова сказать, как Егор толкает меня в левую сторону и буквально тащит за собой за шкирку. И держит так крепко, что мне приходится себе шею свернуть, для того чтобы выбраться из его хватки. — Линч, мать твою! – мой голос эхом отскакивает от стен метро. – Ты можешь хоть раз мне что-то объяснить? Я, блять, не маленький ребёнок, который ни хрена не поймёт! Он останавливается, переставая шаркать ногами по полу, и в этой несчастной тишине я почти слышу, как моё сердце отбивает учащённый ритм в ушах. Линч поворачивается ко мне боком также тихо, медленно, а его глаза словно потускнели, почернели. На секунду мне становится страшно. В голове проносятся воспоминания нашей первой вылазки на поверхность, когда он зажал меня в кладовке; о той ночи, когда мы начали «вопрос-ответ» и он спросил меня о прикосновениях. Тогда его глаза были такими же угольными, а не изумрудными. — Я знаю, – наконец отвечает он и делает шаг ко мне. Я пячусь назад. – Я знаю, что ты хочешь знать. Но сначала нам нужно оказаться в безопасности. Пожалуйста, Джон, – его голос начинает затихать, а глаза перестают быть такими стеклянными, – просто позволь мне защитить тебя. Конечно, я не хочу его защиты. Меня не нужно оберегать, как ребёнка или девушку, но я не могу позволить себе отказать ему, пока он так жалобно смотрит прямо мне в глаза и не менее жалобно шепчет «пожалуйста». Не хочу снова быть в неведении, но приходится стиснуть зубы и выдохнуть. Когда-нибудь я обязательно добьюсь от него всех ответов. Обещаю.

***

Через час затяжной прогулки я действительно вижу свет в конце тоннеля. Слышится чей-то хриплый смех, шлепки чего-то мелкого о дерево и громкий мат. Линч щурится, а затем срывает со своего рюкзака синюю повязку. Он снимает и мою повязку – красную – но тут же вяжет свою на моё плечо. Я хочу спросить его, в чём дело, но он прикладывает указательный палец к своим губам и тихо-тихо шипит. Мы подходим ближе, Егор начинает кашлять в кулак. Смех тут же стихает, и я слышу знакомый звук: люди за баррикадами из мешков схватились за оружие. Через несколько секунд из-за укрытия выглядывает чья-то седая голова и несколько дул от дробовиков. Я уже тянусь за автоматом, но Линч останавливает меня жестом. Он молча кивает, делает вперёд ещё два шага, после чего старик орёт: — Откуда? — Мы направляемся с «Митино» на Пушкинское кольцо. Меня зовут Егор Линч, а моего друга – Джон Эванс. Мы из СПОвРА. Люди за баррикадами тут же убрали огнестрел, а Линч со слабой улыбкой на лице подзывает меня к себе. Мы подходим ближе к укрытию, я насчитываю три мужика, которым на вид уже давно за сорок, а также совсем молодого паренька. Они, похоже, в карты тут играли, пока мы не пришли. Паренёк смотрит на нас с Егором, не скрывая в глазах живого блеска и восхищения. Ха, даже присел, чтобы быть пониже, хотя наверняка перегоняет любого из нас по росту. — На Пушкинское, значит, – говорит старик, до этого уже спрашивающий нас откуда мы. – Остальные, чё, передохли, что ль? Ну, из подразделения. Я замечаю, как у Линча сжимается челюсть, начинают играть желавки, но голос остаётся ровным и чётким: — Остались в Санкт-Петербурге. Там ещё много работы. — А вы тогда чё вернулись? – в разговор подключился второй мужик, держащий в зубах самодельную деревянную трубку для курения. – Слиняли небось? — Андреич! – воскликнул паренёк, подскакивая на ноги. Реально высокий. – Как ты смеешь! Они же из СПОвРА! Они защищают нас от всего, что творится на поверхности! Линч молча тянет меня за локоть, заставляя пройти сквозь наспех сделанный блокпост и оставить этих невеж позади. И мы почти сделали это, как паренёк в несколько своих огромных шагов выскакивает вперёд, перекрывая нам путь. — Егор Линч! – его голос дрожит, но в глазах ни грамма страха. – Я так много слышал о Вас! Я смотрел все Ваши видео и читал все статьи! Не могу поверить своим глазам... — Ага, – прерывает его Линч. – Ты чего-то хотел? — А? А, да-да! Могу я вступить в Ваше подразделение, пожалуйста?

***

— Нахрен ты его с нами взял? — шепчу я. — Он сам пошёл, — тоже шепчет в ответ Егор. Паренька, который проигнорировал наш отказ на его просьбу вступить в СПОвРА, зовут Тимофей, но не просит называть его просто Тима. Я знаю это, потому что он не может закрыть рот и всё время болтает. Первым делом он рассказал, что с детства занимался разными единоборствами, в школе быстрее всех разбирал и собирал автомат Калашникова, а ещё что мутил с девочкой на несколько классов старше. Да уж, очень полезная информация. Как у него ещё язык не устал? —...Могу ещё тяжести всякие таскать, — теперь Тима перешёл на другое перечисление своей полезности в отряде. — Знаете, какие травмы получили многие? Такие, что тяжелее одного рюкзака поднять не могут! — А ты можешь? — оборачиваюсь я. Тима на секунду останавливается, округляет глаза. Что, думал, я тебя до конца жизни игнорировать буду? — Конечно! — он тут же вспыхивает каким-то азартом. — Я хоть десять рюкзаков унесу! — Докажи. — Джон! — шипит на меня Линч, но Тима уже забрал наши вещи и теперь идёт впереди нас. Наконец-то он больше не болтает. Как бальзам на душу. Я срываю с себя синюю повязку на плече и притягиваю её обратно Егору, но он лишь молча качает головой. Ну и ладно, пусть тогда в кармане валяется, раз не нужна. — Кстати, я слышал, что на Пушкинском кольце снова драка была! — тяжёлый вес Тиме совсем не мешает говорить. А я думал, что такая же тактика, которую Линч применял к Еве, сработает. — Люди из Вашего подразделения сцепились так, что еле оттащили, говорят! — Что? — Егор тут же оживляется, хватает меня под локоть и тащит вперёд, на одну линию с Тимофеем. — Кто сцепился? — Я не видел, но слышал, что это две девушки. О, просто супер. Я и в документалках про женские тюрьмы видел, и в книгах читал, что девушки дерутся не только практически насмерть, но и по какому-то исключительно серьёзному поводу. Зашибись, новый отряд – и я уже узнаю, что там какие-то внутренние разногласия. Но Егор выглядит каким-то спокойным, даже радостным немного. У меня плохое предчувствие.

***

То самое Пушкинское кольцо оказалось больше, чем я предполагал. Везде носятся люди, буквально сидя друг у друга по головам, а некоторые даже постелили себе спальные места не в походных палатках или самостройках, а возле них. Это всё похоже на огромный муравейник, где каждый занят делом или отдыхает в перерыве между работами. От горячей еды, которую носят больным или совсем маленьким детям тут стоит духота, но люди всё равно одеты в кофты и куртки. Видимо, боятся, что кто-то стырит. Посередине одной из "улиц" горой стоят железные ящики, а на них во весь рост командует парень с отросшей щетиной. Я даже не могу прикинуть, сколько ему лет, но на вид где-то от восемнадцати до сорока. Да уж... Он часто наклоняется к кому-то, что-то рассказывает, а потом продолжает регулировать движение остальных. Мимо него часто носят огромные кастрюли, наполненные чем-то горячим, а также мешки с тяжёлым содержимым, и парень жестами велит идти сначала одним, а потом другим. — А Кирилл не поменялся, — вслух замечает Егор. — Ага! — поддакивает Тимофей. — Первое подразделение сейчас неактивно, поэтому он взялся за... Общную деятельность! — Общественную, — поправляю я и поворачиваюсь к Линчу. — Этот Кирилл состоит в СПОвРА? — Да, — он берёт меня под локоть и начинает вести за собой. — Надо собрать их всех. Мы идём сквозь толпу, и я пару раз наступаю кому-то на ноги. Громко извиняюсь, но люди даже не обращают на боль внимания, а только идут дальше. Когда до Кирилла остаётся пару шагов, то он внезапно поднимает руку вверх (даже не смотря на нас), молча приказывая остановиться. Мы делаем пару шагов назад, и мимо, как утята, проходят с десяток детей. Всем, наверное, лет по десять, и Линч внимательно осматривает каждого, видимо, пытаясь разглядеть среди них своего племянника. Когда они проходят мимо, то мы втроём провожаем их взглядом, и только после этого Кирилл переводит глаза на нас, сгибая руку в локте, показывая, что уже можно идти. Его взгляд тут же меняется, когда он узнаёт Егора Линча. Он даже забывает про то, что другие люди ждут его команды идти. — Зам капитана? — удивляется Кирилл. — Привет, — здоровается Линч. — Свободен через два часа? — Скорее всего... Зам капитана, а как Вы... — Потом. Найди себе замену к вечеру и приходи к тренировочной. Не видел Сашу? — Кажется, она... — Кирилл вертит головой, и наконец машет рукой кому-то у себя за спиной. — После спарринга с Мартой она пошла в сторону главного отдела, но я не уверен, что сейчас она там. — Спасибо, — благодарит Егор и снова тащит меня за собой. Кирилл провожает нас недоумëнным взглядом, а некоторые люди, узнающие Линча, расступаются и освобождают нам путь. — Что за главный отдел? — спрашиваю я, уворачиваясь от людей в толпе. — Место, в которое пускают только тех, кто лично знаком с Болтоном, — отвечает Егор сухо. — Туда допускается всё первое подразделение СПОвРА и ещё несколько человек. — А что за Саша? Егор усмехается: — Лучше познакомиться с ней лично. Она... Очень неоднозначный человечек.