Мы и весь мир

Кажется, кто-то из всех придуманных людьми богов реально подарил мне второй шанс! Жизнь потихоньку налаживается: в новом отряде меня приняли радушно (скорее всего, Саша настолько всех достала, что они были рады моей глупой шутке над ней), наши прошлые сослуживцы, видимо, и не собирались бить тревогу, а Линч перестал воображать из себя немого и отвечал на всё, о чëм бы я ни спросил. Например, я узнал, что он познакомился с Сашей в какой-то психушке, и что они часто пересекались во время прогулок на свежем воздухе. Я не стал вдаваться в подробности. Лукас и Дана оказались довольно весёлыми, насколько вообще позволяла вся ситуация; не разлей вода. Если честно, меня настораживает то, что они буквально не отпускают друг друга из рук, но они, вроде как, ещё дети? Наверное, им это свойственно? Не знаю, у меня никогда не было таких хороших друзей. Только однокурсники, и то они часто напоминали своими шутками, что не видят в наших отношениях ничего больше, чем вынужденное соседство. Пообщаться с Лукасом и Даной нам почти не удалось за всю прошедшую неделю, поскольку рядом с ними постоянно маячила Мария Александровна. Я с ней почти не общался, но реакции Егора на неё вполне достаточно, чтобы тоже обходить стороной. Ирина как-то проговорилась, сказав, что пока Лука и Болтон в отъезде, Мария решила взять детей на собственный контроль. Об отъезде двух, наверное, самых влиятельных людей нового мира, не знал даже Линч. Даже Ирина понятия не имела, куда они делись. Сплю и вижу, как нам с Линчем по очереди отрывают головы. Приказы не обсуждаются, но мы нарушили самый важный из них – естественно, нас попытаются расстрелять! Можно же считать, что Болтон за такой короткий срок построил военно-коммунистическое общество? Когда я рассказал об этой мысли Егору, то он не одобрил. Сказал, что это – вынужденная мера для выживания, но я всё равно заметил его улыбку, когда он отвернулся. Кому только он врать собрался? Расписание остаётся тем же: с пяти тридцати утра до десяти вечера, но мне стали давать куда более тяжёлые упражнения и веса на тренировках. Даже такая тростинка, как Саша, имеет очертания пресса, а про остальных я и вовсе молчу. Конечно, у меня тоже есть (не зря же я столько тренировался), но даже как-то завидно тому, что у меня черты более мягкие. Вроде один вес тягаем, но у других мышцы закалываются, а не расползаются под кожей. Да и спустя неделю тело привыкает к такой нагрузке, тело уже не ломит от напряжения, но ничего не меняется. Линч говорит, что это нормально, но я не верю. Пока мы несколько раз таскали мешки с песком, я краем глаза успел увидеть реднеков: примерно наши ровесники, все в каком-то пепле и красной краске на голой коже. Я уверен, что это именно краска, потому что кровь не такая яркая; она быстро темнеет, когда остывает, а алые узоры до сих пор яркие. Они мельтешили на своих блокпостах на пересечении других веток со своей, и на каждый наш шаг доставали оружие, но не стреляли. Мужики на нашем посте тоже не особо баловали их игнором и часто кричали такие слова, что даже у меня язык не повернётся сказать такое. В десять вечера, когда все успели принять что-то наподобие душа, весь отряд зачем-то собирается в комнате для собраний. Мы там и оружие чистим, и отдыхаем. Из всего СПОвРА только Ирина не приходит, но она сразу показалась мне не очень общительной. Да и эти странные посиделки не считаются обязаловкой, как другие собрания. Внутри этой комнаты Саша не курит, но я вижу, как она вдыхает воздух сквозь зубы, имитируя затяжку. Она говорит, что уважает чистоту воздуха здесь. Именно воздух, а не людей, которые этим воздухом будут дышать. И сегодня вечером кислород дрожит, когда Кирилл последним влетает в комнату с красным от злости лицом. — Болтон и Лука вернулись в Москву, — говорит он. Мои лёгкие на пару секунд перестают работать. От такой тишины в ушах начинает звенеть: всего пару секунд назад Марта рассказывала истории с новобранцами в армии, в которой работала до Фиолетовой земли. — На какой ветке они остановились? — спрашивает Даниил (парень, который сидел у стены в нашу первую встречу). — На «Митино». Скорее всего, двинутся дальше уже завт... — Они будут здесь через три часа, — перебивает его Линч. — Нам нужно подготовиться? — беспокоится Марта. — Нужно найти Ирину и отправить её за Лукасом. Пусть приглядит. Все начинают обсуждать какие-то планы о том, как стоит встретить начальника из "командировки", но Саша подозрительно молчит. Егор не отдаёт ей никаких приказов, даже не смотрит в её сторону, будто её здесь нет. Да и она сама уставилась на дверь позади Кирилла, ожидая, что кто-то войдёт. Но дверь открылась лишь тогда, когда Марта, Кирилл и Даниил ушли выполнять поручения Линча. Мы остались втроём, и Егор уронил голову на поджатые колени. Только тогда Саша перевела взгляд на меня, и я только сейчас заметил, что вечные мешки под её глазами стали темнее. — И что ты будешь делать? — Я? — переспрашиваю. — Не знаю. Наверное, получу подзатыльников вместе с Егором. — «Подзатыльников»? — она щурится. — Так ты называешь расправу? — Прекрати, — шепчет Линч. — Всё будет хорошо... — Это говоришь ты? — Саша поворачивает голову к нему. — Сам-то веришь? — Ни капли, — он выныривает из колен и тоже смотрит на меня. — Тебе нельзя идти за мной. — Не начинай, а? — я скрещиваю руки на груди. — Опекай Лукаса, а не меня! Я и сам могу за себя... — Перед Болтоном никто за себя не постоит, — Саша уже успела достать сигарету и теперь вертит её в пальцах, но не поджигает. — Тебе лучше заверить его, что ты не обуза, а помощь, и тогда он, может, оставит тебя. После этой фразы в глазах Линча светлеет, и он подрывается с дивана: — Саша! Ты же конфликтолог! — М-м... Разве? — спрашивает она. — Я помню, как ты общалась с Лэмбтоном, Лукой и Александровной. Тебя никто не мог переспорить! — Я была на таблетках, — Саша закатывает глаза. — Моё образование и навыки ругаться с людьми ничего не значат перед Болтоном. — Ругаться не надо, просто... — Линч оборачивается на меня, но уже через секунду вновь смотрит на неё. — Я видел, как ты вместе с Лэмбтоном корректировала курс лечения Маши. Ты говорила, что вообще не шаришь в психологии, но смогла добиться того, что он к тебе прислушался. Взгляд Саши посерел: — Если ты хочешь, что бы я выступила третьим лицом между вами двоими и Болтоном, то так и скажи. Не приплетай сюда Машу. — Я... — Линч вздохнул. — Я прошу тебя выступить третьим лицом между мной с Джоном и Болтоном. Пару секунд она молчит и переводит взгляд то на Егора, то на меня, будто оценивает риски. Затем кладёт руки в карманы штанов и встаёт. Она на полторы головы ниже Линча, поэтому это выглядит даже забавно, но я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбнуться. — Какой процент за мои услуги гаранта ты готов предложить? Я не успеваю уследить за тем, как она так быстро переключилась на официальный тон и какие-то термины. Но Линч, кажется, понимает её: — Если выступишь в роли адвоката и выиграешь дело, то можешь... Я не знаю, что тебе предложить. — Зато я знаю, — она встаёт на цыпочки и между из лицами остаются сантиметры. — На следующей вылазке ты будешь корректировать путь отряда по всем аптекам, пока я не найду кое-что. Она так выделяет последнее слово, что я начинаю подозревать, о чём она. Грëбанная наркоманка. Линч брезгливо кривит лицо, но кивает. Будто у него есть другой выбор.

***

До часу ночи Саша и Кирилл орали друг на друга, выясняя отношения. Оказывается, у Саши есть высшее юридическое образование. Не хочу знать, в какой момент она попала в одну психушку с Линчем, но, судя по словам Кирилла, что-то с ней было не так ещё в подростковых годах. Он настаивает на том, что бы не перечить Болтону и не злить его раньше времени, а Саша отмахивается, что это не его дело. Они в итоге чуть не подрались, но я и Егор вовремя их разняли. — Тебе нельзя ничего доверить! — кричал Кирилл. — Ты свою жизнь угробила, и теперь зам капитана хочешь подставить! Саша только фыркнула, пока я держал её под мышки. Наверное, ей нечего было возразить, или же она просто не хотела. В итоге Линч отправился с Кириллом куда-то к жилым комнатам, а я наконец отпустил Сашу. Она безвольно упала на пол и залипла в потолок. Я присел на корточки. — Ты тоже думаешь, что я только разрушаю? — Не знаю, — я пожимаю плечами. — Мы неделю знакомы. — Некоторым этого хватает, чтобы обходить меня стороной, — она резко села, и я получил бы от неё в нос головой, если бы не отшатнулся. — Может, он прав. Ну, в том, что я угробила свою жизнь, — она обернулась и посмотрела прямо на меня. — Но с вами двоими такого не произойдёт. — Ты так в этом уверена? — Я уверена в том, что лучше получу заточкой в пузо, чем вы расстанетесь. Это... Сильное заявление. Даже очень. И слышать его от такой низкой и тощей девчушки почти смешно. — Ты серьёзно? — усмехнулся я. Но ей не смешно вообще. — Если между вами двоими есть хотя бы физическое влечение, то да. Я посмотрел по сторонам, но в коридоре были только мы вдвоём. Кто-то мог спрятаться за стеной, но тогда тень от фигуры падала бы на стену, и я заметил бы. Слава богу, что тут никого нет. — А если... — я встал и автоматически почесал затылок. — Если между нами ничего нет? Вот на это она улыбнулась, а глаза заискрились весельем. Странная особа.

***

Ближе к двум часам ночи, когда почти все гражданские ушли на боковую, я, Егор, Саша и Тимофей (который и принёс эту новость о возвращении Болтона прямо с первого же блокпоста) вышли встретить его, но к утру так никто и не появился. Глаза уже слипаются, и я не уверен, что днём не усну прямо во время тренировки. — Тим, а ты уверен, что это Болтон был? — спрашиваю я. — Конечно! — активно кивает он. — Раньше я его не видел, но он шёл в сопровождении Луки. — А ты разве видел Луку? — спросил Линч. — Да-да! Он вместе с какой-то женщиной проходил мимо нашего поста к выходу пару месяцев назад. А когда назад возвращался, то представился, чтоб не подстрелили! Саша, до этого просто уткнувшаяся в свои колени, теперь упала мне на плечо и тихо-тихо засопела. Когда я попытался усадить её обратно, то она вздрогнула и открыла глаза. — Нет? — посмотрела она на Егора, и тот покачал головой. — Значит, не будем ждать. Иначе как я смогу выступить в линии защиты, если спать хочу? Достаточно весомо. Всё же, именно у неё есть опыт в перепалках и ярых отстаиваниях своей позиции, хоть и скудный. Тимофей упрямо остался ждать на входе станции, а мы втроём отправились по комнатам. Здесь все тоже жили парами, кроме Марты: у неё остались знакомые с армии, которых она не хотела оставлять. Даже не знаю, кого из оставшихся девушек мне больше жалко: нелюдимую Ирину или чокнутую Сашу, у которой не закрывается рот. Почти как у Евангелины. Интересно, как они там, в Питере? Стоит замку двери в нашу комнату щëлкнуть, а мне отвернуться спиной к ней, как Линч налетает на меня сзади и смыкает руки на животе. Такое резкое столкновение выбивает воздух из лёгких, и я почти закашливаюсь. Но он только сильнее сжимает руки, притягивая к себе. Кажется, мы за всю прошедшую неделю говорили меньше, чем я с Ириной, а ведь лично с ней я вообще не общался. — Задушишь, блин! — слова выходят из моего рта с кряхтением. Егор ослабляет хватку, но не отходит. — Я так скучал, — глухо говорит он мне в спину. — Чего? Ты ж от меня на шаг не отходил. — Я имею ввиду... — он тушуется. И вот так всегда: стоит хоть немного заговорить о чувствах, как он снова начинает молчать и делать вид, что ничего его не тревожит. Мне приходится самому слегка отпихнуть его от себя и развернуться, чтобы он точно не смог отвертеться. — Если хочешь поцеловаться, то так и скажи. Но только поцелуй! Я устал за сегодня. Он почему-то округляет глаза и замирает на пару секунд, а потом слабо улыбается: — Саша плохо на тебя влияет. А потом целует так, как умеет только он: сначала робко прикасается своими губами к моим, а когда я открываю рот, чтобы вздохнуть, то углубляется. Пару раз он пачкает своей слюной кожу вокруг моих губ, но уже плевать. Даже то, что холодок на влажных участках вызывает мурашки, меня не волнует, пока он уверенно ведёт нас к одному из матрасов и аккуратно опускается на него. Стоять долго и не получилось бы: ноги после тяжёлого дня еле держали. Кажется, проходит целая вечность, прежде чем губы начинает неприятно покалывать от частых укусов Линча, пусть и лёгких, но ощутимых. Сам он начинает задыхаться, и только по этому отстраняется, давая доступ к кислороду и мне. Иначе я умер бы. Зато как. — Тебе бы у неё поучиться, — усмехаюсь я. — Что? — У Сашки, — я зажимаю ему нос указательным и средним пальцами и немного тяну на себя. — Она редко молчит о своих желаниях. — Не сравнивай меня с ней. Она ëбнутая. Хочется сказать «чья бы корова мычала», но я прикусываю язык. А через пару секунд этот же язык прикусывает и Егор.