Мы и весь мир

Как только все собрались в комнате с диваном, Саша накинулась на Егора с просьбой одолжить ей блокнот. Карандаш она уже у кого-то стащила – судя по хмурому лицу Ирины, именно у неё. — Хочу сделать пару заметок перед тем, как разнести Болтона в щепки! — весело поделилась она на закономерный вопрос «зачем?» от Линча. — Запишу его ответы и отправлю наброски в газету! — Разве газеты не умерли ещё в нулевые? — шёпотом спросил я. Линч только покачал головой и ушёл за блокнотом. Раз эта сумасшедшая будет нашим так называемым адвокатом, то не стоит ей перечить. Пока что. Но в остальном утренняя тренировка прошла как обычно: бег, растяжка, лёгкие гантельки, вырезанные кем-то из обломков рельс. Даже не знаю, сколько в одной из них килограмм. И как только весь отряд потянулся к импровизационной столовой, Кирилл вдруг замер. Я и остальные проследили за его взглядом, и заметили две приближающиеся фигуры в защитных костюмах: повыше и пониже. Лука никак не изменится за всё время, а вот Болтона я увидел впервые. Я представлял его каким-то мафиозником с редкой сединой и всегда гладко выбритым лицом, но не деле это оказался лишь высокий старик с отросшей щетиной и тёмной сединой. Глаза такие же зелёные, как у Егора, но более тёмные. Саша и Кирилл, увидев этих двоих, тут же побежали к ним. Кирилл тут же забрал у них оружие (на которое уже успели боязливо покоситься пару жаворонков), а Саша начала мельтешить перед лицом Болтона, размахивая руками: — Доброе утро, капитан! Как твоё здоровье? Не хочешь показаться в мед палатку? А Лука здоров? Не хочешь покурить? Болтон резко остановился, наконец опустил на её глаза и пару секунд поразглядывал. Затем положил широкую ладонь ей на рыжую макушку и с силой отпихнул в сторону; так, что она чуть не упала возле чьей-то палатки. Ей не хватило скорости встать между ним и Линчем, как она уже попыталась сделать до этого. Да и смысл? Для такого громилы снова отшвырнуть её – раз плюнуть. Он также стал разглядывать Егора, и я физически почувствовал напряжение между ними. Воздух вокруг наполнился электричеством, а лёгкий запах газа ударил в ноздри. Если какое-нибудь слово окажется искрой, то сгорит всё метро. Даже Лука стушевался и положил руку на один из карабинов. Болтон, наверное, имеет такие же прожигающие глаза и на затылке, потому что тут же показал ему жест «отставить». — У меня снова появляются вопросы к твоему воспитанию, — медленно проговорил он. Голос Линча тоже исказился: стал холодным и таким стальным, что я почувствовал его привкус во рту. — Нелепо было думать, что ты имеешь надо мной абсолютную власть. — Верно. Над тобой никто власть не имеет. И в первую очередь совесть. Напряжëнное молчание снова виснет между ними, воздух сгущается, пока Саша не запрыгивает к Болтону на плечи. Он машинально ловит её под коленями. — Капитан, не хочешь сыграть в ролевую? — с искрой азарта в глазах спрашивает она. Это «капитана» интересует куда больше, чем двоюродный племянник, и он отворачивается к ней. — В какую? — Жëсткая ответчица ставит раком истца! Как тебе, капитан? Лицо вытягивается у всех, даже у Линча, но Болтон выглядит вполне спокойным. — Хочешь поиграть в суд? — спрашивает он. — Ага! — кивает Саша. — Ты – истец и обвинитель, я – адвокат, а Егор Линч и Джон Эванс будут обвиняемыми. Болтон сразу же переводит взгляд на меня, и я ощущаю себя голым. Он своими прикрытыми от усталости глазами буквально прожигает насквозь, смотрит в самую душу, сквозь одежду, кожу, мясо и кости. Пару секунд поразмыслив, он, наконец, кивает и скидывает Сашу с себя: — Дай мне час на подготовку. За мной, Лука. Тот тут же подходит ближе и бросает на меня с Егором жалобный взгляд, а Сашу одаривает только презрительным выражением лица. Когда они уходят, то я слышу сразу несколько облегчëнных вздохом. Наверное, и от самого себя. — Страшный мужик... — чешет затылок Даниил. — Я чуть дух не испустила! — театрально хватается за сердце Ирина. Марта и Кирилл только молча переглядываются и вместе уходят с чужим оружием в сторону комнаты, в которой мы его храним. Только Саша, кажется, повеселела от всей этой ситуации: пока мы все устало упали за один стол, она принесла нам всем по тарелке со скудным количеством картофельного пюре, грибов и каких-то водорослей. В то время, когда ко всем только вернулся аппетит, она уже съела половину своей порции. Даже какую-то песенку под нос напевает, ведьма голубоглазая.

***

Чем стремительнее истекает час, тем больше я начинаю нервничать. Такое чувство, будто мне действительно должны вынести приговор за какое-то преступление, а не за то, что я просто не хотел оставаться в одиночестве. Когда мы с Линчем только уезжали из Питера, то я думал, что жизнь станет хоть чуточку лучше, но в итоге всё только ухудшилось. И то, что Егор ходит туда-сюда по коридору, а Саша рисует что-то в его блокноте, меня совсем не утешает. Я пытался расспросить её насчёт "линии защиты", но она сделала вид, что оглохла. Я знаю, что плеер у неё разрядился почти сразу же после нашей первой встречи, но она всё равно сидит в наушниках с улыбкой до ушей. Теперь мне такое в страшных снах сниться будет. Когда Лука выходит из комнаты, в которую никто на моей памяти не заходил, то мои ноги теряют всю силу. Саше приходится сначала поднимать меня, а потом брать Линча за шкирку и тащить. Это, оказывается, целый кабинет: огромный письменный стол, заваленный бумагами и мусором, куча тумбочек, даже большой шкаф, который сделали явно не так давно. И явно из тех досок, что иногда можно встретить на блокпостах. Как только мы втроём заходим, Лука тут же закрывает за нами двери и облокачивается на неё – уйти уже не удастся. Болтон снимает с лица очки, показательно медленно кладёт их на стол и встаёт с игрового кресла, который явно сюда не вписывается. Как же я этот стул понимаю. — Начнём? — спрашивает Болтон, обходя стол и прислоняясь к нему бёдрами. — Пожалуй! — кивает Саша и выходит вперёд. — Кхм-кхм... Сегодня, одиннадцатого ноября две тысячи двадцать седьмого года, рассматривается дело... — Короче, — перебивает её Болтон. — Короче, говори свою первую предъяву. Меня пугает то, что Саша так резко переключается с одного на другое. То она вообще не обращает на меня внимания, то тащит в отдельную комнату и накуривает своими странными сигаретами; то играет роль прилежного адвоката, то разыгрывает из себя быдло. Кстати, она за всё утро ни разу не покурила. — Во-первых, ты ослушался приказа, Егор, — в голосе Болтона сталь, которая может порезать, не касаясь кожи. — Кажется, я не одиножды упоминал то, что приказы должны исполняться беспрекословно. — Во-первых, говори со мной, капитан! — помахала рукой Саша. — Добавлю пункт «один точка один»: личные обстоятельства заставили ответчика нарушить приказ. Кажется, раньше я уже говорила тебе, капитан, что личные обстоятельства не обсуждаются? — Обсуждаются, когда это касается Фиолетовой земли. — Да нечего там исследовать было! — Линч сжал кулаки. — Всё такое же мёртвое, как здесь, как во всей стране! Саша, кажется, хотела дать ему нехилую пощëчину, но её рука зависла в сантиметре над лицом Егора. Вместо удара она взяла его за подбородок и разгладила напряжëнные скулы, заставляя смотреть на себя. Линч сразу же пришёл в себя и тихо извинился. Да, я бы не совсем хотел открывать сейчас рот, особенно против воли Саши. Её улыбка меня всё ещё пугает. Когда она отпускает его, то Егор тут же цепляет меня за рукав кофты, как маленький мальчик, которого наказали родители. — Хочу тебе напомнить, что Егор Линч является полноправным капитаном второго подразделения специального поискового отряда в реалиях апокалипсиса, — она поворачивается к Болтону. — Точно также, как и ты. Согласно устному договору, свидетельницей которого я стала, Егор Линч имеет те же права и обязанности, что и ты. Если решением капитана было покинуть Санкт-Петербург и вернуться в Москву, то его приказы не обсуждаются. Охренеть, она ни разу не запнулась, пока говорила это. Если честно, я не совсем доверял ей роль нашей защитницы, но другого выхода у нас и не было. Похоже, она не шутила, когда говорила про заточку. Болтон на её выпад только вздыхает: — Егор является заместителем капитана, то есть, моим подчинённым... — Но и капитаном другого такого же СПОвРА, — Саша пожимает плечами. — Стоило оформить трудовой договор, чтобы формализировать права и обязанности между вами. Трудовой договор! Вова и Лиза в Питере приносили мне что-то похоже, но я думал, что это ничего не значит в мире, где законы остались в прошлом. Когда я смотрю на Линча, то в его глазах вижу такое же прозрение, как и у меня. Он, похоже, выдал мне и всему своему отряду договоры просто от скуки. Либо его надоумила Саша. — Устная договорённость уже ничего не значит? — выгибает бровь Болтон. — Какая договорённость? — саркастично передразнивает она. — Я помню только назначение Егора на должность капитана! Лука, а ты помнишь? Ах да, по-моему, тебя прогнали, чтобы «закрепить всё без лишних ушей». С каждым её новым словом лицо Болтона становится всё более напряжённым. Видимо, он рассчитывал на лёгкую победу. Хотя, вроде как, Саша не производит впечатление хрупкой хикки, несмотря на рост. Да и она к нему на «ты». — То, что он притащил с собой это недоразумение, тоже считается «приказом капитана Егора Линча»? Саша обернулась сначала на Луку, затем на Егора, а потом и на меня. — Не вижу здесь недоразумения. — Джон... Эванс? — Болтон посмотрел на меня. Я кивнул, а Саша деловито посмеялась: — Ха, ты называешь недоразумением того, кто держит твоего драгоценного племянника в уме? Того, кто останавливает меня от самовыпила, а отряд от потери сразу двух эффективных солдат? — Если у тебя проблемы с мрачными мыслями, то стоит обратиться к Ма... — Не думаю, что недоразумением считается тот, кому сразу доверились Лукас и Дана. А, ну да, я пару раз ходил с Егором к его племяннику. Он показался мне каким-то забитым, и я старался его не трогать, но в итоге мы всё равно разговорились. Он показал мне остальные свои мрачные рисунки, и я не единожды похвалил его. Там действительно было за что: в отличии от того рисунка, что висит на стене в комнате с креслами, последние получились более детальными и чёткими. Личн сказал, что это у него от матери. И на Болтона аргумент с Лукасом подействовал: он даже замялся и переступил с одной ступни на другую, на пару мгновений отводя глаза на Луку. Но тот вжался в дверь ещё сильнее, и тогда Болтон только тяжело вздохнул. Он отвернулся к столу, положив на него руки, и глухо сказал: — Ты не просто ведьма, Ставер, ты – всадник апокалипсиса. — Ты веришь в них? — усмехнулась Саша. — Я верю в то, что нет больше в мире женщины, которую невозможно переспорить. Пошли прочь! Лука тут же открыл дверь, и мы с Егором тут же пошли к ней, но Саша осталась. Она продолжила стоять, даже когда Лука тихо позвал её по имени и попросил поторопиться. Только когда я вернулся за ней и выволок за локоть, она наконец покинула кабинет. Дверь вновь закрылась на замок, и тут же последовал глухой удар, словно кулаком о дерево. Егор повёл нас под руки подальше от комнаты, но Саша продолжала смотреть на дверь, пока мы не завернули за угол. Там нас уже ждал почти весь отряд (даже Ирина). Все в нетерпении поднялись на ноги, а когда Линч коротко кивнул и улыбнулся, то выдохнули так громко, что я даже почувствовал гордость. Хотя, это чувство надо было испытывать Саше, но она почему-то опустила голову вниз и закрыла лицо упавшими на него волосами. Наверное, тоже в шоке, что всё так гладко прошло. Кажется, я слышал ещё какой-то удар, но не уверен: Даниил уронил свою тяжёлую ладонь мне на плечо. Это просто шлепок, а не звуки из кабинета Болтона. Марта обняла Сашу так сильно, что смогла поднять её в воздух и покрутить по кругу несколько раз. Пока волосы не закрывали лицо, я успел заметить, что её глаза смотрят куда-то в пустоту. Вот это уже не похоже на победное веселье. — Всё нормально? — я спросил у неё, когда Марта отошла на пару шагов. Только сейчас я, как и все остальные, обратил внимание, что дышит она как-то слишком часто и прерывисто. Я спросил о её самочувствии ещё раз, но она только обхватила себя руками за плечи и ушла в комнату с креслами, путаясь в ногах. — Да что с ней не так? Праздник же! — возмутился Кирилл. Я бы тоже хотел поддержать это недовольство, но когда посмотрел на Егора, то что-то во мне заставило проглотить свои возмущения. Кажется, что вся кровь ушла от кожи, а губы будто высохли досуха. Он попытался их облизнуть, но язык тоже показался мне сухим и безжизненным. — Ребят... — позвал он, и смех Марты, Даниила и Кирилла стих. — Кто-нибудь может позвать Александровну?