Один человек

Парень в клетчатом шарфе застыл в метре от полубога, сжимая руки в кулаки. Терпение, очевидно, заканчивается. Джодах же с таким самонадеянным и высокомерным лицом смотрит сверху вниз, сложив руки у груди, что хочется хорошенько вмазать. —… Я повторюсь еще раз,— произнес Джон, сузив брови. Дыхание его сбитое, а голос звучит до того эмоционально, что самому тошно. — Лололошка и мой друг тоже!— срывается он, когда насмешливая улыбка появляется на губах Джодаха. — Надо же,— беловолосый приподнял одну бровь, слегка склоняясь к собеседнику. — Я вижу твои изменения, Джон, только вот, всё это может быть твоим очередным планом,— произнеся это, полубог опустил уголки губ. Во всей этой ситуации он не находил никакого повода для радости. — Очень удобно. Оставить Лололошку в Пустоши, а самому занять его место в новой реальности,— тон беловолосого мужчины звучал серьёзно, казалось, этой теории он верил больше всего. — Только вот…— Ангел смерти выпрямил спину, замечая, что лицо шатена исказилось еще сильнее. — Не называй его после этого другом. Негодование нарастает с каждым словом Джодаха, как и противное чувство вины. Именно Джон завлёк парня в это опасное приключение. Именно Джон не смог вернуть его обратно. Их слияния пагубно сказались на нём. В Архее Харрис ощутил всё то, что годами подавлял в себе. Он нашел друзей, узнал истинную правду о сущности Искры, стал отцом, черт возьми! После этого путешествия, мир, привычный и понятный ему, обрушился. Это подкосило высокомерный дух, заставив засомневаться даже в самом себе. Отчего-то он начал кожей ощущать все эти недоверчивые, едва ли не ненавидящие взгляды друзей Лололошки. Хотя, кажется, это и есть настоящая ненависть. Искреннее презрение во всей своей красе. — Можешь считать, что ты был прав,— произнес Джон, оказываясь еще ближе к беловолосому. Тот, сузив брови, встряхнул крыльями, поднимая выше подбородок. Вот же гордый ублюдок. — Я не лучшая версия! Ты…— парень указательным пальцем упёрся в чужую грудь, глядя в мерцающие фиолетовые глаза. — Отказываешь себе в удовольствии выслушать всё. Перебиваешь меня на полуслове, не желая верить в мои намеренья,— Джон слегка кривил губы, ощущая, что от напряжения в конечностях скоро треснут его суставы. — Сейчас я серьезен, пернатик. — Я слушаю,— на лице Джодаха по прежнему скептицизм, он видит, но решительно не верит в невероятные метаморфозы этой копии Лололошки. Ведь Джона Дейви Харриса он помнил совершенно иным. Пренеприятным мироходцем, которого благополучие других заботило в последнюю очередь. Когда-то он бы и не ошибся. — Все эти долгие годы я провел за самосовершенствованием,— шатен пытался говорить более сдержано, да и привести в порядок свои бесконтрольные эмоции. Позор. По его собственной вине это пернатое отродье теперь считает, что контролирует ситуацию сам. — Я жил с мыслью, что мое превосходство – результат моих достижений. И я смирился с тем, что ваш Лололошка лучший, что Лололошка изначальный. Не желаю ему зла или занять его место, как ты это преподносишь,— распинаться перед ним оказалось совсем уж невыносимо. Особенно, когда лицо ангела смерти особо не менятся. Всё та же высокомерная гримаса. И чем это, скажите на милость, он лучше него? — Я не меньше всего вашего сброда хочу вернуть его назад. — И как же гениальное Альтер-эго собирается сделать это?— задал язвительный вопрос Джодах, замечая, как тяжело вздохнул парень и отвел взгляд. — Старина не станет помогать нам никакими уговорами,— скайзерновец нахмурил брови, всё просверливая дыру в чужом лице. — Вы и так могли сотворить уйму временных парадоксов этой выходкой. — Я найду способ,— произнес Джон, теперь лишь ощущая на себе пронзительный взгляд. Все тысячи глаз оценивающе глядят на него, словно, испытывая на прочность. — Лололошка вернётся, а с превеликой радостью я покину вас всех, вернувшись в свою реальность. — Очень надеюсь на это,— Полубог хмыкнул, невольно начиная задумываться над словами шатена. Ощущаются эти изменения и в словах, и в голосе, даже изнутри чувствуется смятение гениальнейшего Джона Харриса. Джон же расставляет руки по швам, по-прежнему не глядя в чужие глаза. Всё думает, перебирает реальные и едва осуществимые варианты, при этом со стороны выглядя как провинившийся. Нужно узнать, в каком мире и в каком временном промежутке оказался Лололошка. Предполагаемое направление – далёкое будущее. Его альтернатива может быть и мертва, но Харрис отметает эти мысли вопреки своим прежним принципам. Под действием эмоций думается туго, это и раздражает, и навевает меланхолии. Для начала нужно успокоиться и прийти в себя, выпить чашечку горячего кофе, и лишь после с головой погрузиться в работу – мысленно успокаивает себя тот, пытаясь вернуть отголоски прежнего себя. Успешного, умнейшего, да и считавшего, что хорошие результаты проявятся лишь при условии, что сам он и его тело не испытывают потребности в чем-либо. — Когда ты молчишь, то кажешься не таким несносным ,— проговорив это, Джодах нарушил сложившуюся тишину и вывел из размышлений парня. Джон поднял на того взгляд, едва заметно нахмурив брови. Всё будет, как и прежде, вернувшись на круги своя. Джон чужак в этой реальности, которому никогда не стать ее частью. Это нужно поглубже вбить в свою опустевшую голову, оставив позади все призрачные фантазии и мимолетные мысли о том, чтоб стать чем-то большим. Он очень зря проникся жизнью в Архее, его жителями, Лололошкой... Зря, и сам начинает жалеть об этом. Хотя, сказать честнее, не переставал с самого их с Ло слияния. Внутри что-то неприятно гложет и скребётся о стенки черепной коробки острыми когтями. Джон Дейви Харрис нехотя изменился, всем своим существом понимая и принимая это в себе. Но всё ведь можно изменить, обращая вспять, подобно перемещению во времени. В этом случае вероятность возникновения парадоксов есть лишь в его собственной голове. — Значит, буду молчать поменьше,— через силу растянув губы в ухмылке, проговорил Джон. — И я не перестану считать тебя пернатым выскочкой. Всё это ради Лололошки…

Ради Лололошки.

Слишком много времени провел рядом с ним — думает Джон, ощущая, как кровь приливает к мозгу. Приятное чувство, позволяющее быстрее направить мысли в нужное русло. Стоя на голове, шатен глядел в одну единственную точку перед собой сквозь темное стекло.

Изначальный. Первый. Сильнейший.

Его запас искры невероятен, впечатляет физическая сила, обращение с холодным оружием. Чудовищно силен при условии, что далек от познаний пустотной магии настолько же, сколько Джон от его наивного идеализма. Джон Дейви Харрис врёт другим и самому себе. Очередное неприятное последствие их с Лололошкой чрезмерно близкого контакта. Джон хотел бы стать им, занять его место в этой реальности, упиваясь знанием о собственной неповторимости… Разумеется, не будь в нем Лололошки вовсе. Дружеские чувства терзают его умную и рациональную голову, терзают и чувства - очевидно чужие. За столько лет никто кроме него не заставил Джона хоть на миг усомниться в своем превосходстве. Терзает совесть, что мысли подобного плана и вовсе закрадываются в подсознание. Парень никогда не смог бы стать точной копией Лололошки, не позволила бы остаточная гордость, принципы и иное мировоззрение. Смог бы выглядеть как он, но не очистить душу от себя самого. Он продолжает думать об этом, вспоминать об Архее, всех, кого он там крайне беспечно прозвал «Друзьями». И даже Сайрисса ему не подруга, а он никакой ей не друг. Чудесный биологический материал для продолжения эльфийского рода. Джон уверен, будь у той знание о их с Лололошкой эльфийской крови изначально, то именно тот стал бы главным объектом ее интереса. Никаких чувств, никаких обязательств, но даже эта глупость морочит ему голову. Стоит забыть всех, кто заставил поселиться в нем это чувство. У него достаточно своих потерь, более близких и родных, которые он предпочтёт сохранить в своём огрубевшем сердце…

Саша

—…Она единственная принимала меня,— произнес Джон, склоняя голову над рабочим столом. Это была восьмая кружка остывшего крепкого кофе, который неприятной терпкой горечью остается во рту. Все ровно так же, как и до всего его путешествия в злополучный Архей, который не принес ему совершенно никакого облегчения. Вновь Джон сидит за нескончаемой работой, изучением доступных данных с этого и других миров. Пытается найти лазейку, которая не приведёт к тому, что сам Харрис бездумно отправится на поиски Ло по другим временным промежуткам. Рассекая Пустошь на невероятной скорости, Джон не оборачивался лишний раз, чтоб знать что-то наверняка. — Каждый из нас теряет кого-то близкого,— произнеся это, Джодах откинулся на диване, закрывая глаза. — Нельзя жить вечно, рано или поздно смерть коснется каждого. Джон молчал лишь несколько секунд, глядя на записи в своих руках. — Начало сказала, что вселенная и вовсе не стремится к какому-либо порядку,— шатен провел большим пальцем по торцу бумаги, глядя на промежуточные результаты своих исследований. — Выходит, что сами мы устанавливаем себе рамки и живём по сложившимся устоям. Возможно всё, допустимо всё, но примитивные морали о «правильном» только тянут назад. — Если дать волю каждому делать что вздумается, то вселенная обратится в хаос,— проговорил ангел смерти, прекрасно понимая, чем на деле являются его собственные слова. Не зря же он повторяет из раза в раз. — Именно от нас зависит, будет ли она стремится к порядку или нет. — Я бы воскресил Сашу,— Джон приподнял голову, отрывая отсутствующий взгляд от расчетов. — Смог бы, если бы раньше послал к чёрту все эти предрассудки. — А я уже тысячи лет не видел родного брата,— приоткрыв аметистовые глаза, мужчина вздохнул. — Наши дороги разошлись, и я отпустил его,— произнеся это, лицо полубога приобрело иной, более уязвимый вид. — Скорее всего, его уже нет в живых. Их истории чем-то похожи – Джон подпирает щеку ладонью, хмыкая в ответ на собственные мысли. Кто бы мог подумать, что уже на следующий вечер этот… решит с ним заговорить. Слишком много откровенных бесед за последнее время. Причем с прошлого пребывания в этом мире, собеседник у того так и остался один. Окетра всё по-прежнему смотрит так, словно готова задушить голыми руками. В другое время Джон был бы и не против развлечений в виде пикантной асфиксии, но сейчас неволей ощущает всю тяжесть своего проступка. Даже если он и решит вернуть Сашу к жизни, то это явно будет не она. На основе собственного ДНК он может вырастить новый, кровно родственный ему организм, после подкорректировать его хирургическим путем, сделав внешне идентичным его младшей сестре. Труда не составит вбить в ее голову основные понятия и представления, обозначить в ее голове, кто такой Джон, а кто есть она. Выставить всё таким образом, словно сестра его лишилась памяти и теперь пытается начать новую жизнь, а любимый братик старается всячески ей в этом помочь. Но это будет не его Саша. Мысли эти попросту не дадут ему воспринимать это существо чем-то большим, чем бездушную подделку. Даже после всего того, что Архей сделал с ним. Изуродовал до полнейшего безобразия… — И я отпустил ее, — сказал Джон, пытаясь убедить самого себя в этих лживых словах. И, кажется, это начинает получаться.

Мёртвые должны оставаться таковыми…

Уже и не хочется в календарь смотреть, осознавая, сколько же дней минуло с момента его возвращения из Архея. Чёрт побери, ни один из его планов действий так и не принёс результатов. Всё было бы до одури просто, оказавшись Лололошка всего-то в другой реальности, в хорошо известном Джону Хэнфорте, где путём бессонных ночей представляется возможным рассчитать точный временной промежуток для соединения контакта. Время в параллельных реальностях идентично между собой, что весомо упрощает ситуацию… Но, сейчас Харрис и представить не может, куда занесло его новоиспеченного приятеля, в какой мир, да и куда вообще привела его пустошь. Это подобно проклятию, он совсем не ощущает его искры. Различимо лишь слабое тление чужой силы внутри себя самого. Неисчисляемое количество реальностей, мультивселенных. Пустошь опасное место, где каждый шаг может стать последним. Будущее и прошлое. Лололошка отделился от него, устремившись правее – будущее. Джон же предполагал, исходя из своих долгих изучений этого места, что верная сторона находится в стороне противоположной. В Пустоши большую роль играет интуиция, нужно поставить себе цель, позволяя времени циркулировать внутри себя. Ощущать, как слабая вибрация проносится сквозь твоё тело, материализовать в собственных мыслях нужный объект, следуя траектории. Великолепный Джон Дейви Харрис меркнет. Постепенно, всё больше забивая все свои мысли безрезультатными поисками Лололошки. Смотрящий всё не появляется – решил поиграть на чужих нервах. Иначе учёный попросту не может объяснить, чего этот жуткий силуэт не сверлит его спину леденящим душу взглядом. Шатен вздыхает, откидывается на спинку офисного кресла и поднимает взгляд к потолку. Очки его покоятся на столе неподалёку от пустой кружки, так что совсем не привычно видеть яркий белый свет своими изнурёнными глазами, а не через призму темного стекла. Это первый раз в его гребанной жизни, когда всё идёт совершенно наперекосяк. Совершенно всё. Проснувшаяся некстати эмпатия Лололошки не позволяет мыслить трезво, вынуждает закапывать себя всё глубже и глубже бесконечными предположениями о судьбе новообретенного друга. Меняет восприятие так, словно перекручивает через мясорубку всё прежнее, что было в Джоне. Отвратительнейшее чувство, превращающее в бесформенную массу грязного серого цвета. Словно всё ополчилось против. Собственный непрерывный мыслительный процесс, которым парень так хвалился, направлен совсем не в те степи. Медитирует по несколько часов в день, разгребая мусорные завалы собственного сознания. — Ты сумел что-то выяснить? — задаёт вопрос Джодах, что каким-то образом сумел незаметно появится в лаборатории. Джон молчит, вглядываясь в полосатые блики металлических панелей на потолке. Он моргнул, стоило самому Ангелу Смерти приблизился к нему, перекрывая виды своим непробиваемым выражением лица. — Где же твой старина время, а, пернатик?— спросил шатен безразличным тоном, которому так и не удалось придать язвительности. — Еще немного, и в мои планы войдёт самостоятельное перемещение по просторам его уютного домика. — Это опасно,— вздохнув, ответил Джодах. — Мы не можем потерять и тебя. Смотрящий не оставит его. — Как мило,— произнес Харрис, даже не меняясь в лице. Сухо и без эмоций. — Всегда знал, что ты так проявляешь свою заботу,— попытка насмешки над полубогом, причем совсем уж безобидная. Джон теряет хватку, растворяясь в собственной отстранённости к окружающему миру. — Дело не в заботе,— мужчина положил руку на плечо собеседника, на что тот едва заметно приподнял бровь. — Ты сам пытаешься себя угробить,— продолжает от, слегка сжимая ладонь. — Это никак не поможет твоему обещанию…— смотрит сверху в них в чужие глаза.

Если бы это обещание имело хоть какую-то ценность.

С каждым днём Джон всё больше напоминает ему Лололошку. Усердного парня, который умеет жертвовать собой ради других. Дал клятву, что не оставит их, даже не попытается смыться, пока Ло не вернётся к ним. На запястье учёного больше не смыкается браслет из антискинта. Всем уже понятно – такая безделушка не удержит его на месте. Не удержала и в прошлый раз. Значит, здесь он по своей воле. На деле же, скованный цепями предательских дружеских чувств. На слова полубога парень растягивает губы в невесёлой улыбке и опускает голову, прикрывая карие глаза. — Какая же глупость,— бормочет Джон, подпирая лоб рукой.

Он обязан.

Обязан.

Обязан.

Мысленно повторяет Джон из раза в раз, упершись взглядом в тарелку, где уже остывал ароматный ужин. Искусственно синтезированный стейк, а по краям такие же ненастоящие глянцевые томаты черри. В этом мире и вовсе нет чего-то настоящего, даже Райя Прайм, по ту сторону стола, лишь имитация жизни. Робот, причем достаточно скверного качества. Первое время Джон желчно подмечал, что даже его автоматоны – искусственный интеллект на планку выше. Теперь же он молчит, сжимая в правой руке вилку, а в другой хорошо заточенный нож. Чувствует едва различимое напряжение в груди, общество всех этих особей с некоторых пор начало психологически на него давить. —…Лололошка стал мне как сын, если выразится понятным существам ваших рас языком,— произнёс ровный и бесстрастный голос синеволосой учёной, выдавая ее сущность. — В своё время он боролся за процветание нашего мира и сумел освободить его от тирании. Гробовую тишину прерывает лишь звон столовых приборов, скрежет металла о керамику и голос этой неживой женщины напротив. Ужинают они под открытым ночным небом, где россыпью стелются фальшивые звезды. Всё это походит на поминки светлого имени их Лололошки, где каждый с тоскливой физиономией вспоминает о нём только хорошее. Джон понятия не имеет, каким образом согласился на это удручающее шоу, почему ответил кивком на предложение Джодаха присоединиться к совместной трапезе. И почему сейчас сидит, опустив взгляд к остывшему стейку. Он не выглядит забитым или раздосадованным чужими трогательными рассказами. Скорее пустым. — Джон Дэйви Харрис,— обращается к тому Окетра, слегка сузив брови. — Просто имей в виду, что Лололошка для нас не пустой звук. — Окетра Ибн Аяз,— начал Джон, открывая взгляд от тарелки. — Я с вами на одной лодке. Я уже говорил это, а поэтому нет смысла продолжать,— парень всмотрелся в лицо той, подмечая, что тень её презрения сменилась кротостью. Готова ждать, готова терпеть ради возвращения любимого Лололошки. Все тут уже прекрасно знают о её пропавшей без вести великой любви. — Извини,— Окетра тяжело вздохнула, опуская взор. Видимо, переборола себя, чтоб сказать нечто подобное. — Я не должна была так относиться к тебе. Просто…— она сделала паузу, глядя на остальных за столом. — Для нас это был один миг, а для вас с Лололошкой целое приключение. Мы запомнили тебя совсем другим,— голос её звучал до того искренне, что Джон сильнее сжал столовые приборы в руках, стараясь подавить в себе зачатки сентиментальности. Он не должен слишком проникнуться какими-либо чувствами или пониманием к чужим друзьям. Не к ним. Не можешь долго держать зла на того, кто делит одно лицо с объектом обожания? – так и остается не озвученным вопросом в голове. Главное, чтоб Окетра не опустилась до того, чтоб и чувства появились соответствующие. Мягкотелость Джону не идет. Окружающие начинают относится к нему теплее, позволяя себе сочувствие и извинения. А Джодах всё смотрит на парня рядом с собой. Знал гад, ради чего позвал альтер Эго Лололошки. Наверняка, планировал, говорил другим на что надавить – убеждает себя Джон, замечая пристальный взор боковым зрением. Все не хочет верить в чью-либо искренность и принимать извинения. Попросту не привык. — Я относился к вам не лучше,— сдержанно сказал тот, после чего замолк, бесцельно глядя перед собой. Эти чертовы два слова встают комом в горле. — Приношу извинения,— стоило простой фразе этой сорваться с его губ, как Харрис оставил на столе приборы, отодвинулся, поднявшись на ноги. После этого он последний раз недоверчиво окинул взглядом оставшихся за столом, так и не сумев заметить какого –либо подвоха. Его блюдо так и осталось нетронутым.

В отличии от самого Джона.

Взгляд становится всё безразличнее, а в сердце всё больше противоречивых чувств. Скрывает проснувшиеся эмоции за маской отстраненности. Она не требовалась, когда он был самоуверен, алчен и высокомерен. Когда был ещё кем-то великим, взявшим себе новое имя — Джон Дейви Харрис. Тем, чьи статуи красовались по всему Хэнфорту, в чьи ноги бросались от невзаимной любви. Именно тем, кто перерезал глотку тупым лезвием медленно, ликуя над чужой беспомощностью. Сейчас же всё размыто. Словно сам он нечто среднее между собой и кем-то другим. И мысли его делятся на части. Порою Джон перестает узнавать сам себя даже в зеркале. Взгляд стал другим. Глупым. Странно всё это, когда задумываешься над всем масштабом мультивселенной. Обязательно найдется тот Лололошка, кто в тот самый день выбрал друзей, а не злого брата-близнеца. Где относительно каждое совершённое действие. На любое случайное «да» всегда будет существовать и «нет». Как кот в ящике, шанс выжить которого равен пятидесяти процентам, погибнуть – соответствующий. Была бы и вероятность, что ничто не прервет существования их с Ло слияния, отправив обоих в один мир. Было ли это роком, погрешностью или обычной случайностью? Джон не владеет ответом на этот вопрос. Живут ли все они четко разграниченной судьбой, совершая заранее подготовленные действия лишь под видом собственной воли? Неизвестно. Либо подобно тому, как Первая вела за собой Джона, выстраивая по кирпичикам крапотливый план ради встречи с Первым, изначальным Лололошкой. После этих размышлений становится совсем тошно. — Что если у меня не выйдет?— кареглазый устало сверлит взглядом исчерканный бумажный лист. Нет никаких сил и смять его. Чуть нахмурившись, Джон принялся разминать затекшую шею. Джодах молчит, глядя в спину мироходца. — Полагаю, старина приглядит за ним,— произносит мужчина через время без какого-либо воодушевления. Кажется, взгляд потух у каждого в этом месте. Поиски Лололошки всё тянутся и тянутся, при этом не принося никаких значимых результатов. Джодах всё не позволяет ему отправится в пустошь, сдерживая фактом временной принадлежности этому миру на время их «контракта». А сам привык полагаться на молчаливого приятеля в подобных вещах, который пропал с поля их зрения. Джодах ясно понимает - тот не хочет, чтоб поиски заходили глубже. И полубог начинает мириться с этим. Быть может, Лололошке и вовсе не суждено вернуться. За спиною парня, что всегда идёт лишь вперед, остались тысячи тех, кого когда-то он прозвал друзьями. Покинул, пусть и не всегда своей волей. Джон при таких ограниченных условиях полубога никак бы не смог вернуть Ло обратно. И сам мужчина понимал это с самого начала, но всё держался за Альтер эго своего исчезнувшего приятеля крепкой хваткой, не желая признавать очевидного. С каждым днём тяжесть в груди нарастает. Мироходец этот вернулся совершенно другим. Настолько порою непохожим на себя самого, что на языке вертится совершенно другое имя.

И это постоянное ощущение уже изводит.