Один человек

Пока мантия Смотрящего расходится на тонкие нити, нарушая прежний баланс времени, каждый занят чем-то своим. Тем, что совершенно не связано с благородным спасением мультивселенной. По крайней мере, из тех, кто сейчас находится в обители Райи Прайм. Спасение Лололошки не равно спасению чего-то более глобального. Порою, ради его мироходческой жизни другие жертвовали шатким балансом времени. Смотрящий против его возвращения, ясно дав это понять одним своим появлением. Сейчас цель их Первого куда масштабнее, чем спасение одного мира или реальности. А значит, можно и не ставить карту на встречу с дорогим другом вовсе. В этот раз старина Время выглядел непробиваемо, появившись лишь на считанные секунды – ничего не обещает. Джодах нахмурился, тяжело вздохнув. Он Демиург чёрт побери, но по немой просьбе обязан сидеть сложа руки. Нужно дождаться знака от Смотрящего, но никак не лезть самому, создавая этим еще больше временных парадоксов. Это не его игра, а полубог на своей памяти сотворил таких навалом. — Джон,— Ангел Смерти подходит сзади, упираясь руками о стол по обе стороны от парня. — Идешь ужинать с нами?— спрашивает он, непременно прожигая затылок своим, казалось бы, безразличным взглядом. Джодаху стало не всё равно с того самого момента осознания, что его друг может никогда и не вернуться. — Я уже выслушал достаточно,— явно следует отказ из уст шатена. Его взгляд всё лениво скользит по монитору, а пальцы так и застыли на клавиатуре. — Ты застрял здесь надолго,— произносит полубог, склоняясь ниже над парнем. Констатирует сухой факт, яснее всех других понимая его причину. — Лололошка же должен завершить начатое. — Кто громче всех щебетал, что я должен возвратить блудного сына домой?— с заметным недовольством в тоне поинтересовался Джон, силой отстраняя руку беловолосого к краю стола, чтоб встать. — Ситуация изменилась,— проговорив это, Джодах отступил, позволяя собеседнику подняться на ноги и развернуться к нему лицом. — То есть, всё это время я убиваюсь за его поисками…— парень приблизился к Ангелу Смерти, с подавленной внутри агрессией глядя тому в глаза. — А теперь ситуация изменилась? — Только не говори, что не догадываешься, в чём причина,— Ави сузил брови, глядя сверху вниз на чужое лицо. — И как ваш Первый должен залатать брешь?— задаёт мироходец очередной вопрос. — Он сделает выбор,— произнес Джодах, после чего перевел взгляд с собеседника на дверной проём. — Как когда-то стёр Поэну с лица Междумирья. — Это не лучшее сравнение,— Джон вздыхает, пытаясь подавить очередную волну эмоций. — Ты с самого начала должен был сказать, что нет надобности в поисках,— он молчит несколько секунд, ожидая чужих слов или оправданий этой бессмысленной нервотрёпке. — Тогда, друзья, я вас покидаю,— после молчания Джодаха добавил парень. Просто чтоб вывести на эмоции, получить повод. Чтоб позволить себе вырвать клок темного пуха с крыльев этого недоумка. — Ты никому там не нужен,— тем же бесстрастным голосом проговорил Ави, возвращая взгляд к шатену. Он изучает его раздражение на лице, отчего-то мысленно усмехаясь. Благо на собственном виднеется лишь маска равнодушия. — Лололошка не вернулся, а значит ты остаёшься. Чувствуй здесь себя как дома, Джон. Джон Харрис сжал руки в кулаки и опустил взгляд. Этот идиот решил удерживать его обещанием, которое не имеет теперь совершенно никакого смысла.

Ситуация ведь изменилась.

Один день подозрительно схож с другим, они бесконечной чередой следуют друг за другом. Джон Дейви Харрис уже не пытается забивать свою голову тем, что является бессмысленной тратой сил. Даровал себе волю жить настоящим, позволяя течению времени стачивать свои острые углы. Делает это всецело добровольно, напоминая об этом себе каждый божий день. Иначе он просто свихнётся день за днём видеть одни и те же лица и вести бессмысленные диалоги. Благо, золотая клетка стала чуть просторнее, предоставляя возможность и мозгами пораскинуть. Миср процветает, приобретая очертания чего-то стоящего. Знания Джона поистине бесценны, раз простые смертные так внимают каждому его вздоху и случайному взгляду. Из него никудышный учитель, раздражают все эти непонимающие взгляды, да и совершенно не хочется объяснять по несколько раз. От смертной скуки мироходец решился сотворить очередной Хэнфорт на пылающих песках чужой реальности, ибо застрял он здесь надолго. Окетра по старой привычке уверяла, что каждый живущий здесь обязан почитать одного из местных богов, но ни один из них не выглядит чем-то внушительным. Обычные мироходцы с завышенным чувством собственного достоинства, причём неоправданно завышенным. По уровню знаний и Спенсер уступает в несчётное количество раз. Но ведь это даже не его мир, где Джон имеет полное право крушить установленные порядки, внушать людям свою культуру и прогрессивное мировоззрение. Это было бы слишком эгоистично, пусть и вопросы касаемо чужих чувств начали волновать мироходца совсем уж недавно. — Здесь ты на слуху у каждого,— Окетра присела на соседнее кресло, наблюдая, как парень возится с проводами. — Спасибо,— произнесла она в несвойственной себе манере, приподнимая уголки губ. Он бы нагло соврал, сказав, что рад помочь, поэтому кивает, не подняв и взгляда. — Нужно тщательнее заниматься озеленением не только Нарфаниса, но и его пределов,— говорит Джон бесстрастным тоном, не отрываясь от работы. — Всё бессмысленно, если ваши смертные продолжат голодать. Его мало волновала дальнейшая судьба народа Мисра, весь интерес лежал на поверхности. Раз Спенсер благополучно плюнул на развитие, то попытается он. Подумать можно – боги не имеют права вмешиваться в дела работяг, но при этом имеют все полномочия, чтоб отнимать и даровать жизни. Бог Фараон неплохо постарался, мозги жителей песков были прочищены до рабских принципов. Досадно, что теперь настоящий он так просто сдаёт своё творение в коварные руки Альтер эго своего пропавшего товарища. Миср стал бы очередным миром, покинутым своим богом. — Я пытаюсь решить эту проблему,— девушка привстала, дотягиваясь до свертка с верхней полки. — Купцам было поручено привезти растительности и почву из Зелёного континента,— она раскрыла карту города, прикусив губу. — Мы разбили оазисы, высадили больше пальм, но для остального нужно время. — Будь благосклонна Селиасэт, чтоб выжила хоть половина…— с явным сарказмом отозвался шатен, нахмурив брови. — Нужно внедрить технологии более развитых миров. Думаю, ваши боги уже не в восторге от преображений своих рабских земель,— парень без особой осторожности спаял проводку, после чего снял солнцезащитные очки и закрепил те на голове. — Я могу начертить подробный план и ядерного реактора, но ни один здешний человек попросту не разберётся что да как. — Мне самой еще многому нужно научится,— Окетра свернула карту, вздыхая. — Я устроила училища, следуя твоему плану. Но для народа это потрясение, никто не был готов к тому, что из вне явится новый Хэтинтэп,— она усмехнулась своим словам, пусть от части те и являлись правдой. Именно олицетворением знаний стал для них появившийся из вне мироходец. — Только вот…— улыбка на лице ее поникла, — Я всё думаю, не нашлют ли боги, чьи имена перестали почитать, проклятья на свои же земли. — Это не будет внезапностью,— Джон поднялся с кресла, разминая руки. — Сам Джодах даровал мне свое божественное благословение,— с нечитаемым выражением лица произнес парень, переводя взгляд на синеволосую. — Быть точнее, ему плевать. — Похоже на него…— она подняла взгляд на кареглазого двойника Лололошки, отчего-то приподнимая уголки губ. Джон Дейви Харрис выражение лица ее распознал мгновенно, разворачиваясь спиной. Похожий взгляд проскальзывал при виде хорошо знакомом им обоим Ло. До кома в горле теплый, но и только. В нём он не различает другого контекста. Но всё это пока что. Джон стал не просто мягкотелым, а полнейшей тряпкой. Стал едва ли не тем, в кого искренне боялся превратиться. Один из единичных его страхов, который он перешагнул во имя истины, загадочного женского голоса и забытого сотнею чертей Архея. Перестал быть самим собой, на подсознательном уровне относясь к друзьям Лололошки как к своим собственным. Пусть и с настороженностью, пеленой недоверия, сотканной долгими годами одиночества. Кажется, слияние происходит даже сейчас, когда сам изначальный черт знает где, пожиная плоды сделанного когда-то выбора.

Джон же своего.

Либо давно предопределённого.

Клетчатый оранжево-черный шарф, аккуратно сложенный, лежит на прикроватной тумбе. Сверху на нем покоятся и солнцезащитные очки. Джон смотрит вперед, словно сквозь каменную стену, медленно расстёгивая пуговицы белой рубашки. Солнце опустилось за горизонт, позволяя остыть раскаленным некогда пескам. Приятная прохлада ощущается обнаженной местами кожей. Джон начал подмечать даже такие незначительные вещи, уже едва ли обращая на это внимание. Сама леди Окетра добродушно выделила ему покои, отправившись на ночное служение в храм Хэтинтэпа по доброй памяти. Джон нашёл это забавным – настолько чтить традиции родного мира, зная, что всё вокруг сплошная ложь. — Я слышу тебя, Джодах,— произносит парень, позволяя рубашке сползти с собственных плеч. Всё стало ясно, когда послышался хорошо знакомый шелест перьев. — Окетра говорила, что ты заявишься. — Мне нет надобности скрываться,— хрипло произносит тот, пока тяжелые шаги становятся ощутимее. Джон знает, на что всё это походит, но стоит неподвижно, всё считает удары чужого сердца. Тот оказывается совсем близко, прислоняется торсом к лопаткам и обнимает. Рукою полубог взъерошил шатенистые кудри, после чего прикоснулся к ним губами. — И что это значит?— спрашивает парень, ощущая затылком горячее дыхание. Сам прекрасно знает ответ – вопрос риторический, но почему-то хочется услышать эти объяснения из уст самого Ави. Всё стало ясно еще тогда, стоило полубогу приняться лепить из него что-то невнятное, вынуждая чаще контактировать со всем их сбродом. Чаще трапезничать вместе, общаться на темы, что совершенно не связаны с их пропавшим Ло. Он демонстративно принуждал это делать, прекрасно зная, что у Джона Дейви Харриса подобного желания не имеется. Как на глиняной фигурке старался сделать углубления, за которые можно было бы удобно взяться через время. — Сам знаешь,— шепчет мужчина, склоняясь над Джоном еще ниже, целует в шею, но тот сохраняет безразличное выражение лица. — Настолько скучаешь по нашему Лололошке?— задает он вопрос снова, ощущая, как чужие руки тянут его рубашку вниз. Не противится. — Ты и есть он,— отвечает Ангел смерти, позволяя рубашке скользнуть на пол. Его крупные руки очерчивают ребра, опускаясь всё ниже.

Лололошка и Джон Дейви Харрис — одна личность.

Один человек из двух параллельных реальностей.

Почему-то это даже льстит.

Это была, очевидно, зависть. Смертельная, уничтожающая целиком прежнее я. Лололошка нынешний был первым лишь по праву его более старой версии. И даже после полнейшей амнезии остался таковым. Остался сильнейшим, невероятно важной фигурой на шахматной доске всей мультивселенной. Сейчас это глупое имя кажется небывалой роскошью избранного.

Медленно сходит с ума и Джон.

Расслабляется в чужих объятиях, откидывая голову назад. Видит мерцающие фиолетовые глаза, всю эту похоть разумного существа, которая и самому Джону Харрису никогда не была чужда. И девушки, и мужчины… Какая разница? Пусть даже скайзерновец, которому он по плечи. Всё бывает впервые, к тому же, это весьма интересный опыт… Думать больше необходимого, вплетать привычные некогда интриги не выходит от слова совсем. Мужчина за спиной не медлит, торопливо расправляясь с ремнём белых брюк одной рукой, тянет вниз, вынуждая те скользнуть по ногам к полу. Совсем терпения не осталось, Лололошка его так близко и так далеко одновременно. Почти что в его руках и совсем не противится. Джодах разворачивает его лицом к себе, смотрит сверху вниз тяжело дыша. Скользит едва заметно дрожащими руками по обнаженному телу, упивается видом нежной светлой кожи. Слабость самого полубога. Который раз уже представлял чувственную встречу с оригиналом? Всей вселенной не знакомы подобные числа. И вот он перед ним. Лололошка. Тот, которого он когда-то встретил учеником давно почившего мага. Тот, за которым с неподдельным интересом наблюдал долгие годы, пытаясь разгадать всю суть его существа. Ло всегда был чем-то сродни наваждения, к которому всё никак не удается прикоснуться. Но теперь всё иначе. Лололошка никуда не уйдет. — Какую дрянь ты выпил?..— вполне ожидаемый вопрос шатена остается без ответа. Губы Джона приоткрыты, он прерывисто дышит, ощущая, что справится с приливом тепла по всему телу не способно ни открытое настежь окно, ни холод остывающих песков Мисра. Ночами становится особенно промозгло. Что подумают здешние гиблые боги, лицезрев эту картину? Нагое смуглое тело своего свершителя, до того идеальное, словно высеченное из камня. Тело кумира, что возжелал выскочку из другой реальности до такой степени, что отсекает все рамки приличий. На деле всё куда глубже. Есть ли разница из какой реальности этой самый Лололошка, какой цвет его глаз, если тело реагирует точно также? И боги подвластны разврату. Кому ли не знать это, если не самим наместникам Мисра. Грудь шатена тяжело вздымается, пока тот неподвижно лежит, прижатый спиной к мягкой кровати. Обнаженной кожей ощущаются все эти перины, рельефная вышивка на плотной ткани. Свеча на тумбе коптит, бликами искрясь на белоснежных волосах Ангела Смерти, его темных крыльях… Парень тянется ладонью к ним, касается самого пуха у основания, чем вызывает вздох из губ Джодаха. Зарывается пальцами в мягкие перья, сводит брови у переносицы, когда мужчина льнёт к нему, накрывая его губы своими в требовательном поцелуе. — Ло…— шепчет тот в порыве похоти, взяв в руку собственный налитый кровью член. Провел по нему, судорожно вбирая воздух в легкие. — Давно же меня не назвали так,— Джон закрывает глаза, слабо приподнимая подрагивающие уголки губ. Слишком много всего в голове, но не за что зацепиться. Всё подобно золотому песку сыпется сквозь пальцы, как и любая трезвая мысль Парень простанывает в чужие губы, когда крепкая рука раздвигает его худые ноги, а пальцы… Пальцы, ставшие влажными за какие-то мгновения, теперь скользят от его возбужденного члена до промежности, касаясь ногтями чувствительной кожи. Казалось, всего секунду назад эти самые руки торопливо лишали его одежды. Джон помнил, что еще совсем недавно были сухими фаланги, что сжимали его бедра словно в помешательстве. Он совсем теряет счет времени, целиком и полностью отдаваясь ощущениям, вновь возобновившимся влажным поцелуям. Полубог сминал его губы, сплетал их языки подобно изголодавшемуся, что цеплялся когтистыми руками за столь лакомый кусок. Лололошка и не против, зарывается ладонью в белоснежные локоны, сжимает, льстится всем телом навстречу чужим касаниям. Будь здесь Джон, то попытался бы хоть на миг перенять инициативу на себя, сделать больно, ранить острыми словами, как делал прежде со своими любовниками. Будь его настроение особенно паршивым – ударить, сомкнуть руки на горле, с презрением вглядываясь в мутнеющие глаза. Упиваться видом бледнеющего лица, облизывая пересохшие губы. Никто ведь и не был против подобных игр. Сам парень на дух не переносил тех, кто позволяет другим вершить свою жизнь, добровольно умещая окровавленное сердце в его ладонях. Считал, что все они достойны этого скотского отношения к своему телу и жалкой ранимой душе. Некогда Джон Дейви Харрис был острее стали, едва ли не холодным и бездушным металлом, состоящим из нерушимых принципов, неисчислимых знаний, что наедине с собой подмечал с легкой ухмылкой на лице. Его знали, как безусловного лидера, эгоиста, чей напыщенный нрав шел в разрез с простыми людскими идеалами. Его искренне боялись те, кому еще было что терять. Его любили до противных слёз, клятв, и обещаний покончить с собой в сию же секунду. Уважали, до некоторых пор называя другом. И Джон явно свернул не туда, пусть уже и плевать. Невозможно навязывать себе то, что идет вразрез кирпичной стене своего сознания, хоть и заметно потрескавшейся. Кирпичики эти сыплются один за другим со страшной скоростью, но мужественно держат оборону до самого конца. Вместе с ними рассыпается и Харрис, даже уверяя себя самого, что дает себе полный отсчёт о происходящем. Вновь лжёт и не краснеет. Или же краснеет. Но совсем не по вине своих беспорядочных мыслей. Несдержанно стонет, когда влажный палец проскальзывает внутрь, до болезненных ощущений растягивая колечко мышц. Джодах вновь затыкает его поцелуем, погружая когтистый палец глубже. — Блять…— судорожно вздыхает Джон, положив напряженную ладонь на щетинистую щеку мужчины и отстранив его от себя. Погорячился, теряясь в туманящем разум разврате – однозначно. Джодах приоткрывает сверкающие глаза и опускает громоздкие крылья, что шелест перьев теперь был различим едва ли не у самых ушей. — Расслабься…— шепчет сам Ангел смерти, губами касаясь мочки. Парень в ответ на его действия поджимает плечи, склоняя голову в противоположную сторону.

Жарко.

Шатен тяжело дышит, сводит брови, по-прежнему сжимая в ладонь чужие белоснежные пряди. Лицо, кажется, уже покрылось испариной, пока Джодах всё возится с ним, целует, не оставляя на теле живого места. Боль не то чувство, что способно сломить его, парня, что сейчас нежится в объятьях полубога. Лололошка, до какой степени хотели тебя? А тот бы и не стал ложится под кого-то, не испытывая чего-то искреннего и ответного. А стал бы ложится вовсе, любить в равной степени? Романтика, что интересует этого мироходца не больше чем порочные плотские забавы, все так же отходит на второй план. Поистине недосягаемый, он намного дальше, чем может показаться изначально. Один человек. Реальность – не так много в масштабах мультивселенной. Они идентичны на 99,007%, жалкие тысячные могут и не идти в расчет…

Ты теряешь себя, Джон.

Слышится знакомый голос в собственной голове. Кажется, еще немного, и на плечо его ляжет ладонь в грубой кожаной перчатке, измаранной в грязи и запёкшейся крови зараженных…

Заткнись.

Эти жалкие проценты влекут за собой гораздо большее, чем может показаться с первого взгляда. Джон упорно игнорирует это, подавляя свою учёную натуру. Собственными руками все глубже закапывает себя под землю. Подобие заглушенного вскрика срывается с обкусанных губ парня, пока внушительных размеров член входит в него с мучительной нерасторопностью. Джодах всё не может насытиться им, его добровольным телом, которое бы никогда не заполучил при другом раскладе. Входит глубже, покрывая нежную кожу поцелуями, оставляет едва заметные пятна. Свеча же почти догорела. Воск беспрепятственно стекает по подсвечнику на дорогую мебель горячими каплями. Движения внутри ощущаются особенно ярко – целое пламя разгорается внутри. Крупных размеров плоть скользит внутри, задевает простату при каждом толчке. Ангел смерти, кажется, совсем забылся, предаваясь чувствам смертных. Толкается внутрь размеренно, прижимается совсем близко так, что член его Ло трётся о кубики пресса. Парень то и дело стонет, а тело его напрягается, принимая в себя полную длину.

…

Это похоже на сладкий сон, где каждый получает именно то, в чем так нуждается. Кто-то желает мнимого превосходства, своей неповторимости, а кто-то столь желанного момента взаимной близости. Их объединяет то, что мечте каждого из них свершится не суждено по самым разным причинам. Голова шатена ложится на чужую крепкую грудь. Джон редко моргает, провожая взором последний свет тлеющей свечи.

Это был конец его «я».

Кажется, бесповоротный.

— …последний раз меня называла так сестра,— стоя на голове, негромко произносит парень. Он сузил брови, фокусируясь на точке перед собой – силуэте Джодаха Ави, что в привычной позе восседал на изящно вырезанном кресле. Мастера Мисра явно знают толк в изготовлении мебели для элитных особ. — Навевает дурные воспоминания?— спрашивает полубог, вглядываясь в слегка покрасневшее лицо собеседника. Физические нагрузки хорошо влияют на него. — Нет,— без долгих раздумий отвечает Джон, после чего резко напрягает руки, отталкивается, и встает на ноги. Вздохнув, он потягивается и поправляет солнцезащитные очки указательным пальцем. — Как никак мое родное, пусть и бредня пьяного папаши. — Лололошка…— произносит Джодах неким оценивающим тоном, всё еще не сводя пристального взора с мироходца. — Такому тебе оно идёт больше. Шатен отводит взгляд и приподнимает уголки губ, словно услышав некую глупость. Но, готов признать, что слова его кажутся для самого Джона до того естественными, как и старое имя. Теперь гордое Джон Дейви Харрис звучит фальшиво, словно прав на прежнего себя тот уже не имеет. Вполне оправданно, ведь все было предрешено, стоило ему добровольно запереть себя меж двух миров в несменной компании нескольких существ. Невольно привязался к ним, взяв на себя честь называть их товарищами. Если ему и суждено остаться здесь, то так тому и быть. Время не стоит на месте, меняя жизни и обстоятельства. Лололошки сейчас нет рядом, чтобы совесть парня затягивала его в гиблые болота.

Джодах же создал свою сладкую сказку.

Как и ты, Джон.

— Ло так ло,— парень приподнимает брови, зашагав в сторону сказерновца с явным подтекстом. Слабо улыбнувшись, он остановился в метре от него, глядя в аметистовые глаза сквозь призму темных стекол. — В тот раз я уже наслушался… Краем глаза заметив едва различимый силуэт, шатен отводит взгляд к углу богато убранной комнаты, застывая с приоткрытыми губами. Парень высматривается в знакомые очертания, совершенно забыв о присутствии полубога.

...

Фигура эта всматривается прямо в душу, заглядывая в самые укромные проулки расколотой души. Различается явный упрёк. Либо же нездоровое сознание само приписывает эмоции пустому взору.

Не смотри на меня так.

Ну же Джон...

Лололошка.

...