Долг за кровь, сердце за доверие

Винни просыпается с адским похмельем. Он задевает пустую бутылку, когда ставит ноги на пол, и морщится - упав, бутылка издаёт звон, слишком громкий для его чуткого слуха и раскалывающейся башки. Впрочем, может, виновато не столько количество выпитого, сколько количество часов сна. Винни поворачивает запястье, чтобы посмотреть на часы. Он проспал три часа. Ну, это даже не самый плохой результат на этой неделе. Он снова смотрит на часы и тяжело вздыхает. Сегодня дохуя чего надо успеть. Блядь. Винни падает обратно на кровать, не отрывая ног от пола, и стонет. Вся суть рутины состоит в том, чтобы производить входящие в неё действия на автомате, без особых усилий, но у него так никогда не получалось. Каждый день кажется пыткой, а вставать по утрам так же тяжело, как и пытаться заснуть по ночам. И можно было бы подумать, что он просто предрасположен к ночному образу жизни, но когда он попытался подстроить свой график под «вампирские» биологические ритмы, намного лучше ему не стало. Как бы то ни было, сейчас ему нужно вставать. Давай, долбоёб, поднимайся. Винни толкает корпус вперёд и вверх, наклоняется, следуя инерции, и, покачнувшись на пятках, ловит равновесие и встаёт прямо. Такой резкий подъём, правда, отдаётся пульсирующей болью в висках, но это можно перетерпеть. Главное, что самая трудная часть позади. Потому что, как только он принимает вертикальное положение, дальше всё-таки становится немного легче. Он чистит зубы, плещет водой на лицо, на этом заканчивая с умыванием, а потом начинает сновать из угла в угол, собирая раскиданные вещи, чтобы под конец снова встать у зеркала. С мутноватой поверхности на него смотрит худое лицо с впавшими щеками и тёмными кругами под глазами. Глубокие носогубные складки у рта, вечно неприязненно искривлённого, делают это лицо ещё более мрачным, а щетина добавляет угловатости. Каждый раз, когда Винни смотрит в зеркало, он будто видит там незнакомца. Вздохнув, он заканчивает сборы тем, что вдевает в уши серьги. Маленькие колечки с подвесками в виде крестов, которые позвякивают и сверкают от каждого движения. Это единственное, что его устраивает в собственном отражении. Он ещё пару секунд изучает себя, а затем отворачивается, пока мрачные мысли не завладели им совсем. Торопливо натянув капюшон и перчатки, он пулей вылетает из дома, будто опасаясь, что его зеркальный двойник за ним погонится. Он повторяет про себя свой список дел, пока надевает шлем, перечисляя всех, кому он должен нанести дружеский визит. На самом деле с такой мелочёвкой, как выбивание долгов и продажа травы отдельным клиентам, могли бы справиться и шестёрки Дэйви, но... Винни сжимает челюсти и вздыхает. Он занимается этим не потому, что ему это охуеть как нравится, а просто... Просто у него это выходит лучше. Винни снова прокручивает в голове список, оканчивающийся на Оуэне, и заводит двигатель. И он понимает, что забыл позавтракать, только когда выезжает на дорогу, ведущую в город. Ну ёбаный же ты насрал. Кажется, хуже этот день уже вряд ли станет.

***

Винни пересекает порог дома МакДон и оставляет ботинки у входа, чтобы не испачкать ковры, устилающие большую часть комнат. В доме тихо и темно, и с одной стороны с чересчур восприимчивых органов чувств Винни наконец спадает напряжение, с другой – это ощущается как затишье перед бурей. И он упустил момент, когда визиты сюда стали восприниматься так. Может, это часть взросления, думает он, невесело усмехнувшись. Он вешает куртку, снимает перчатки, кладёт в карман ключ и прислушивается, пытаясь понять, кто из братьев дома. Но затем фыркает и решает поиграть в нормальную семью: – Есть кто дома? Он снова склоняет голову набок и... Ага. Винни слышит тихие шаги и переводит взгляд на лестницу. – Винсент, – кивает ему Барри. Винни следует за ним на кухню: любимое место Барри. Таких мест, если быть точным, в доме два: кухня и сад. На кухне он готовит, в саду... Ох, чего он только не делал в этом саду за высоким глухим забором. Интересно, талант к кулинарии по определению только в комплекте с психопатией идёт? Может, и правда человек в здравом уме не станет по нескольку часов жизни тратить на то, что в итоге будет съедено за десять минут. Это уже не говоря о том, что вампирам не особенно и нужна обычная еда. Винни останавливается в дверном проёме, наблюдая за тем, как Барри ставит чайник и вместе с заваркой достаёт из шкафа какие-то печенья. – Присядь, – бросает ему Барри. – Дэйви вернётся с минуты на минуту. Винни заходит на кухню и отодвигает стул, стараясь быть как можно тише. И поддерживать диалог он не торопится: сидит молча, разглядывая давно знакомые стены и мебель. Если честно, он и не особо-то представляет, как поддержать с Барри диалог. Только Дэйви, видимо, в своё время снабдили соответствующей инструкцией. К слову о... – Винсент. Барри. Дэйви приветствует их лёгким кивком, на ходу расстёгивая манжеты. Пиздец. Винни не слышал, как он зашёл. Он всё это время был в доме или?.. Вот же любитель повыёбываться. Винни наблюдает за тем, как Дэйви обходит стол, берёт из миски печенье и садится напротив Винни. – Всё идёт своим чередом? – спрашивает он таким тоном, который не оставляет пространства для отрицательного ответа. Ну, с точки зрения Винни, это сказки, что всё может идти «своим чередом». Поэтому он только пожимает плечами и благодарит Барри за чашку чая. – И что это значит, Винсент? – спрашивает Дэйви, принимая от своего брата вторую чашку. – Значит, в основном идёт, да, – безразлично отвечает Винни. – В основном? – Дэйви произносит эту короткую фразу так медленно, что Винни прямо-таки ощущает, как каждая буква, врезаясь в него, покалывает будто льдинка, принесённая ледяным штормом. – Оуэна не было дома, а дверь открыл его карапуз. Дэйви тоже делает небольшой глоток и ставит чашку на стол, откинувшись на спинку стула. Ещё несколько секунд он изучает Винни, сощурив большие глаза. – И? – И, к сожалению, Оуэн не оставил своей пятилетке указаний на случай, если приду я и потребую бабло назад, – фыркает Винни, приподняв брови. – Так, значит, он своего пятилетку оставил одного? – уточняет Дэйви, криво усмехаясь. – А что насчёт матери? Наверняка можно было бы передать нашу просьбу через неё. Всё же вряд ли оба родителя безответственные до такой степени. «Вряд ли они безответственные до такой степени»? Винни не может сдержать невесёлой улыбки. И откуда у Дэйви такой оптимизм в его-то летах. Потому что Винни очень легко представить такую семью. «Папы нет дома, Винсент?» «Он на работе, сэр.» Но скорее всего папа надрался до бесчувствия и лежит у порога паба, откуда его вышвырнули. – Факт, тем не менее, остаётся фактом, – отрезает он. – Дверь открыл пацанёнок. И всё указывало на то, что его отца дома нет. На секунду взгляд Дэйви подёргивается эмоцией, которую Винни не может распознать. Но затем он усмехается и говорит: – Ну, в следующий раз исполни свой гражданский долг и присмотри за ребёнком, пока его родители не вернутся домой. Уверен, они будут тронуты. Винни пропускает через стиснутые зубы воздух вместе с потоком ругательств, расшифровать который даже обладателям острого вампирского слуха вряд ли представляется возможным. Поэтому Винни всё же берёт себя в руки и произносит более отчётливо: – Ну что за театр одного актёра? В этой комнате стращать некого, прекрати уже. Приму твои пожелания к сведению, но у меня так-то сегодня дохуя других дел было, кроме как караулить Оуэна полдня. – Думаю, позвони ты ему из его дома, полдня ждать не пришлось бы. Но ладно, – несмотря на явное раздражение в голосе, Дэйви лишь взмахивает рукой, не давая Винни вставить и слова, и продолжает: – В Оуэне я мало заинтересован. Вряд ли этот червяк доставит много проблем. Просто не забывай давать им всем понять, что у нашей доброты есть свои пределы. – А в чём же ты тогда заинтересован? – нехотя спрашивает Винни после небольшой паузы. – В том, чтобы ты присматривал за этим щенком, который покупает у нас траву, – бросает Дэйви как бы между делом, барабаня пальцами по столу и даже не глядя на Винни. – Томас, верно? Винни хмурится и кивает. – А что с ним? – Ты говоришь, что вы в одной школе учились? Винни снова кивает и замечает, что Барри, кажется, впервые за вечер заинтересовался их разговором. Он бросает Дэйви короткий взгляд, но затем отворачивается к плите, будто ничего не произошло. Винни не очень понимает, к чему эти вопросы, но в целом он давно хотел поднять эту тему. Они не работают с волками, и тому есть немало причин, так что ему хотелось бы понять, почему вдруг сейчас они сделали исключение? – Точно было хорошей идеей?.. – начинает он, но Дэйви качает головой. – Посмотрим. Я лично ничего плохого в этом не вижу. Это ещё с каких пор? До этого пятнадцать лет только плохое и видел, а тут что случилось? – Есть что-то, чего я не знаю? – спрашивает он напрямик. – Нет, ничего такого. Можно сказать, у меня есть некое предчувствие... Так что просто приглядывай за ним. – Думаешь, он работает на МакКанна? – продолжает предполагать Винни. – Сейчас – вряд ли. Но наверняка Теренс захочет его себе. – Да, блядь, чудом будет, если не захочет... – вздыхает Винни. – Я о том и толкую: нам-то он нахуй сдался? – Может, сдался, может, не сдался... Что ты о нём думаешь, Винсент? Да что за муха его укусила? Уж на что Дэйви любит темнить, но тут он превзошёл самого себя. Винни кривится, бросив попытки понять, что у Дэйви на уме, и отвечает: – Да, он, пожалуй, слишком тупой, чтобы вести какую-нибудь двойную игру, – соглашается он с тем, что вряд ли Томас лжёт о своей причастности к МакКанну. – Слишком тупой и слишком... Дэйви наклоняет голову, ожидая, когда Винни подберёт слова. – Бесхребетный, – пожимает плечами Винни. – Мягкий. – А, понимаю, – хмыкает Дэйви. – Овечка в волчьей шкуре. – Ага, – мычит Винни меланхолично. Личности вроде Тома неизменно вызывают у него чувство тоски: такие, приходя в бизнес, оказываются ослеплены блеском быстрых денег и напрочь игнорируют количество крови, их омывающее. – Я тебя понял, – кивает Дэйви после небольшой паузы. – Спасибо, милый. – Не за что. Дэйви смотрит на него с чем-то сродни участию и спрашивает: – Не хочешь остаться на ужин? Сегодня Барри готовит. Винни поднимает глаза и встречается с Барри взглядом: он так привык к молчаливой натуре второго брата, что иногда забывает о его присутствии в комнате. Кажется, сегодня все решили сыграть в нормальную семью. – Звучит заманчиво, – отвечает он и сам почти верит в свою же бодрую интонацию. – Раз уж ты в последнее время нечасто захаживаешь, может, нам достать бутылочку чего постарше... – мурлычет Дэйви, поглаживая подбородок. – У меня есть хорошее вино, но есть и более крепкие напитки... – Меня устроит вино, – заверяет Винни. – Не открывать же всё подряд теперь. – Пускай и открыли бы, какие проблемы? – отвечает Дэйви, вставая. Он обходит стол и останавливается позади Винни. – А может, ты захочешь остаться и после ужина? Его шёпот щекочет ухо Винни, и по спине Винни бегут мурашки. Правда, сложно сказать, вызваны они предвкушением или чем-то иным. Потому что, хотя в целом Винни не против, сейчас он хочет только как следует выспаться. Но это ему вряд ли светит при любом раскладе, так зачем расстраивать Дэйви? – Без проблем, – вторит Винни, прикрыв глаза и откинув голову Дэйви на плечо.

***

В хижину он возвращается за считанные минуты до рассвета и успевает спрятаться за плотными занавесками, пока ещё темно. О вампирах ходит много легенд разной степени тупости, но вот про солнце – правдивая. Конечно, на месте оно его не убьёт, но один раз он заснул слишком близко к окну и проснулся от того, что кожа начала слезать с его руки. Винни закрывает дверь и в нерешительности встаёт на пороге. Он принял душ у МакДон и всё равно чувствует слабый порыв повторить эту процедуру. Но усталость берёт верх, и самым логичным было бы лечь в кровать, но... В последний момент он сворачивает и садится на диван. Просто... Винни роняет голову на руки и вздыхает. Просто он знает, что не уснёт, каким бы разбитым себя ни чувствовал. А ещё он знает, что сил у него нет даже на то, чтобы посмотреть фильм, даже послушать музыку для него слишком. Его вечно перегруженная голова не позволит ему ничего из этого. Это не происходит каждый день, иначе он бы начал беспокоиться, но иногда накатывает, и Винни уже выучил паттерн. Наверное, это всё накапливается, и когда мыслей и чувств, роящихся в его голове, становится слишком много, всё сливается в белый шум, из которого не вычленить ничего вразумительного. В такие моменты ему кажется, что его лицо – это маска, которая вот-вот треснет. Но он знает, что это пройдёт. Ему грех жаловаться. Он знает, что его жизнь могла... должна была быть куда хуже. Его место здесь, даже если иногда он готов скорее кожу с себя снять, чем продолжать жить вот так. Он мотает головой, ощущая, как плотный, колючий ком царапает его горло. Ему нужно отвлечься. Заглушить этот не дающий ему покоя шум. Он поднимается, успешно игнорируя целую батарею пустых бутылок, окружающих низкий столик, и берёт из холодильника новую. От пары глотков ему ничего не будет. Да даже и с целой бутылки не будет – один из немногочисленных плюсов быть вампиром. Но пары глотков хватает. Его голова приятно тяжелеет и пустеет, и даже если он так и не заснёт, он чувствует себя достаточно расслабленно, чтобы немного отдохнуть. Последняя мысль, которая посещает его, оставляя не имеющий никакого отношения к алкоголю горький привкус на языке... Это чувство, что, хотя он рад остаться наедине с собой после дня, наполненного общением, он был бы не против разделить своё одиночество с кем-то. Может, стоило остаться с Дэйви, но в последнее время находиться в его доме стало слишком тяжело. Это не похоже на то, что он чувствовал по отношению к дому отца, но что-то... Что-то всё равно было не так. Хотя, даже если бы ему нравилось там находиться, останься он там – наверняка жалел бы, что не сидит сейчас один в своей хижине. Всё его ёбаной башке не так. Но по крайней мере пока он один, проблемы он тоже создаёт себе одному. Так что он остаётся в хижине, без сна, но и почти что без тревог.

***

Трещина в полу слишком узка даже для неё, так что ей приходится напрячься и плотно прижать ушки, протискиваясь вперёд. Но ей это всё же удаётся, и последним тёмный разлом покидает её длинный розовый хвостик. Она осматривается, принюхивается и, не обнаружив угрозы, приводит себя в порядок, избавляясь от лесной грязи и домашней пыли. И, когда с умыванием покончено, она наконец отправляется исследовать новое место. Здесь гораздо теплее, чем в лесу. Но укрытий здесь не меньше, и есть обо что поточить вечно зудящие зубки, и, судя по запаху, поживиться здесь тоже есть чем. А ещё, кажется, вокруг никого нет. Конечно, из-под шкафа обстановку хорошенько не оценить... Но и просто так выбегать на открытое место опасно. Это, впрочем, её не останавливает. Только времени, чтобы набраться храбрости, уходит чуть больше. Её любопытство больше её самой. Так что она вскарабкивается на низкий столик, останавливается на краю, чтобы в очередной раз осмотреться и, не заметив ничего подозрительного, выбегает на самую середину. Она так и не замечает человека позади неё. Сам он сидит настолько тихо, что непонятно, жив ли он. Но вот его взгляд, внимательный и цепкий, следил за мышью с той самой секунды, как она покинула своё укрытие. Он слегка наклоняется и хватает мышь так быстро, что его движение почти невозможно уловить. Мышь, однако, не выглядит особо взволнованной этим обстоятельством. Он разжимает кулак и поворачивает руку, позволяя мыши свободно бегать по его ладони, пока она не останавливается, поставив передние лапки на костяшки его пальцев. Он подносит руку к лицу, и когда между ним и мышью остаются считанные сантиметры, он обнажает неожиданно острые зубы и издаёт тихий, низкий рык. Мышь на секунду замирает – только её розовый нос продолжает шевелиться – и вдруг вытягивается вперёд и ставит лапки на нижнюю губу человека. Она внимательно обнюхивает его зубы и тянется выше, касаясь своим мокрым носиком верхней губы и носа человека. Тот фыркает и накрывает мышь свободной рукой, снова заключив её в расслабленном кулаке. Он устало потирает лицо, ощущая, как её усики щекочут его ладонь. Наконец он встаёт и роется на кухонной полке, всё это время не выпуская мышь из рук. Найдя то, что хотел, он возвращается на диван, раскрывает кулак и подносит кусочек печенья к мордочке мыши. После небольшой паузы мышь принимает угощение, и Винни опускает её на стол, наблюдая за тем, как мышь грызёт печенье. Он вздыхает и снова откидывается на спинку дивана – мышь, кажется, и не думает уходить или предпринять хотя бы вялую попытку его испугаться. Что ж, кажется, теперь он всё же не совсем один.