Волшебное небо

Питер проснулся первым — как всегда. Этот утренний порядок был для него чем-то успокаивающим: умыться, привести себя в порядок, постучать к сестрам, потом к Эдмунду… и только после этого спускаться на завтрак. Сьюзен и Люси уже были собраны и вышли из комнаты вместе с ним. Подойдя к двери брата, Питер постучал один раз — тишина. Второй — снова ничего. Всё было слишком непривычно. Он приоткрыл дверь… и замер. На кровати, мирно свернувшись клубком, спала Нерия. А рядом за столом, будто уснул, не собираясь, сидел Эдмунд — локоть на столе, голова наклонена на руку, дыхание тихое, нарушенное чем-то невидимым. Питер вытаращил глаза и тут же поманил Сьюзен. Она выглянула — и едва сдержала смех. – Просыпаемся! – на весь замок рявкнул Питер, хлопнув в ладоши. – Завтрак давно начался! Подъём, голубки! Нерия вздрогнула, зарылась лицом в подушку. – Ой… можно ещё немного… – пробормотала она сонно. – Нет, нельзя, – Сьюзен весело потянула её за руку. – Вы что, всю ночь не спали? – В смысле?.. – Нерия оглянулась, увидела, что лежит в комнате Эдмунда, и, окончательно проснувшись, вскрикнула: – Я что… тут уснула?! Покраснев до корней волос, она вскочила и почти бегом ушла к себе. Она быстро переоделась, умылась ледяной водой, пытаясь привести мысли в порядок, и спустилась на кухню. Все уже сидели за столом, завтрак был в самом разгаре. Нерия заняла своё место, но ложку едва держала в руках. Память подбросила образ ночи: Она проснулась среди темноты и услышала, как Эдмунд тяжело дышит, будто задыхаясь во сне. Она тихо подошла. – Эдмунд? Эд… проснись. Он резко вскрикнул и распахнул глаза. На мгновение в его взгляде мелькнул животный страх, слёзы. Нерия испугалась. – Тихо… это только сон. Плохой, да? – она поставила рядом воду, подала ему. – Выпей. Он пил, едва не проливая. В его руках дрожал стакан. Когда она собралась уйти, он схватил её за запястье — совсем несмело, почти мальчишески. – Пожалуйста… останься. Я… я не смогу заснуть один. Она не смогла отказать. Легла рядом — осторожно, не зная, где граница. Но стоило ей коснуться подушки, как Эдмунд почти поспешно придвинулся ближе, будто только так чувствовал себя живым. Его дыхание постепенно замедлилось, вытесняя ужас ночи. А утром он первым проснулся, увидел её рядом, вскочил, словно обжёгся, и сел за стол… где и уснул, не выдержав ночи. Эта картина дала им обоим повод покраснеть за завтраком. Но что пугало Нерию сильнее всего — вид Эдмунда. Он становился бледнее, слабее, будто кто-то вытягивал из него силы. А сегодня взгляд у него блуждал, будто он кого-то слушал… кого-то, кого не слышал никто другой. И вскоре это подтвердилось. Во время завтрака Эдмунд отложил ложку, резко встал, пошатнулся — и выбежал. Нерия мгновенно вскочила и побежала за ним. Она успела подбежать к ванной ровно в тот момент, когда его рвало. Он держался за раковину, дрожал. – Эдмунд! Что происходит? Он обернулся. Его глаза были другими — чужими. – Ты, – выдохнул он с ненавистью. – Это из-за тебя. – Что? – Нерия почувствовала, как холод сжимает грудь. – Что я сделала? – Она пришла из-за тебя! – крикнул он так, что голос эхом ударил в стены. – Какая-то ведьма, старуха, я не знаю что это! Она… она в моей голове, она управляет мной! А пища ей – страдание! И я схожу с ума! Это ты виновата! Ты! Мы не должны были тебя спасать! Лучше бы ты… лучше бы ты осталась в лесу и… – Эдмунд, это не ты! – сорвался её голос, сорвался на слёзы. – Это говорит не ты! – Уйди. – Нет. Скажи мне всё. – Я не могу, – выдохнул он — и звук был уже его собственным, испуганным. Он отвернулся и ушёл быстрым, неровным шагом. Она осталась стоять. Её трясло. – Что случилось? – Питер перехватил её уже у выхода. – Я… не знаю, – одними губами ответила она. В её комнате вскоре оказалась Сьюзен. Люси отправили к себе, чтобы та не переживала. Сьюзен крепко обняла Нерию — и слёзы прорвали барьер. Эдмунд не пришёл ни на обед, ни на ужин. Не вышел вечером. Не позвал гулять. А на следующий день он пришёл на завтрак — измученный, худой, с синяками под глазами. Он почти не ел. Не говорил. И Нерия впервые заметила тонкий красноватый след на его шее — как ожог. – Что это? – тихо спросила она. – Ничего, – он сразу прикрыл шею, словно испугался собственного тела. – Покажи. Пожалуйста. Это серьёзно? – Убери руки, – отрезал он неожиданно резко. И ушёл. Но Нерия не смогла это просто отпустить. Она пришла к нему через несколько минут. – Эдмунд? Открой. Я волнуюсь. Щёлкнул замок. Он стоял прямо перед ней — бледный, вымотанный, с пустыми глазами. – Всё хорошо, – выдохнул он, хотя выглядел так, будто едва стоит на ногах. – Заходи. Когда дверь закрылась, в комнате стало слишком тихо. – Я… – он провёл рукой по вискам. – Я почти ничего не помню после завтрака. Что я сказал? Я… очнулся только когда вышел из кухни. – Ничего страшного, – она мягко улыбнулась, хотя сердце сжималось. – Но… что у тебя на шее? Он на секунду закрыл глаза. Будто боролся с самим собой. А потом снял футболку. Нерия вдохнула — коротко, прерывающимся звуком. Большой, рваный, неровный шрам тянулся от ключицы вниз по спине, как пьяная линия молнии. Он был воспалён, красноват, будто нанесён огнём. – Эдмунд… это же… – Иногда болит, – устало сказал он. – Ничего страшного. Её сердце сжалось. Она не смогла сдержаться. Она шагнула вперёд и обняла его — крепко, почти отчаянно, так, словно боялась, что он исчезнет прямо у неё на глазах. И он не отстранился.