Зеркало твоих желаний

Во дворец короля Лайоса привезли зеркало — подарок королевы эльфов. Его доставила делегация, приехавшая с эльфийским послом. Зеркало было большое, круглое и невероятно качественное, выполненное из лучших материалов, какие можно было найти на Северном центральном континенте. И как искусно! Его белая рама была увита объёмными узорами, напоминающими рисунки инея на зимнем окне. Само же стекло было до того пригодным, что отражало даже витающие в воздухе пылинки. Невиданная роскошь, которую мало кто мог себе позволить. Даже здесь, во дворце, большинству приходилось довольствоваться мутными и неровными стёклами в зеркалах, а у некоторых слуг они были и вовсе то из камня, то из железа. Поэтому об эльфийском зеркале сразу же заговорили. Вот только если одни восторгались, то другим зеркало прибавило проблем. Пока эльфийский посол гостил в королевстве, зеркало выставляли в тронном зале в знак уважения и благодарности дарителю. Стоило же эльфам отбыть восвояси, пришлось думать, куда девать драгоценный подарок. Держать его у трона считалось у людей дурным тоном, а принять его в личные покои король отказался: он вообще мало интересовался зеркалом. — Ну не на склад же его, к пыльным книгам и древним картинам, — раздумывал премьер-министр Ядо. В конце концов решение насчёт зеркала спихнули на Кабру как на самого небезразличного ко всем делам при дворе. Кабру же его успешно сбагрил придворной волшебнице Марсиль — зеркало предстояло основательно проверить на проклятия и прочую магию. К счастью, вещь оказалась обычной и абсолютно безопасной. К сожалению, вновь нужно было ломать голову, что с ней делать дальше. Вдобавок ко всему зеркало было страшно непрактичным: оно запросто пылилось, а из-за круглой формы его нельзя было установить на полу. Тогда его решили повесить в одну из пустующих спален, куда в будущем планировали селить знатных гостей. Повесили — да и радостно о нём позабыли. Особенно Кабру: зеркало было меньшей из проблем, которые доставили ему эльфы, ведь приём их делегации лёг в основном на его плечи. Задачка выдалась не из простых, так что сном и свободным временем пришлось пренебречь. Кабру свою работу любил, но всё равно нет-нет да и расстраивался, что, желая проводить время с одним определённым эльфом, он вынужден прыгать вокруг совершенно других. Этим «определённым эльфом» был капитан Мисурн. Точнее, уже не капитан, что совершенно не мешало Кабру продолжать именовать его так в знак особой близости. Та долгая неделя наедине в подземелье зародила между ними неожиданные, но очень приятные и нужные обоим узы. Кабру безумно хотелось продолжать поддерживать Мисурна и смотреть, как тот вновь расцветает. Вот только с графиком помощника премьер-министра это было тяжеловато. Не облегчал ситуацию и тот факт, что Мисурн сам не сидел на месте, то охотясь на монстров на окраине королевства, то обучаясь у мастеров премудростям изготовления домашней лапши. Кабру был этому, конечно, рад, но не от всего сердца. — У тебя нет чувства, будто мы, ну… разминулись? — спросил как-то Кабру, лёжа напротив капитана в его постели. Только после заката они теперь и успевали видеться. Начались их ночные свидания давно: к долгим разговорам и комфортному молчанию скоро добавились и занятия любовью. Может, демон и поглотил все прежние желания Мисурна, но стараниями Кабру новые не заставили себя ждать. — Разминулись? — Мисурн задумался. — Ты к тому, что мы реже видимся? — Вроде того, — кивнул Кабру. — У меня порой чувство, что я краду тебя у всех. Да и себя самого тоже. — У нас всё ещё есть наши ночи, — ответил тогда Мисурн. Кабру в тот раз с ним согласился, но быстро понял, что одних ночей ему чертовски мало. Особенно когда приходилось выбирать между общением и сексом. Совмещать не получалось: уж если капитан заводил рассказ, то это было на всю ночь. А если уж Кабру раскладывал его на постели и топил в ласках, времени это занимало не меньше: малочувствительного капитана разогреть было не так просто. А ведь когда-то нужно было и спать… Спал Кабру всё чаще в дороге куда-нибудь или за работой — не настоящей, интересной ему работой, а за рутинной, но такой нужной вознёй с бумажками, которую Ядо ему поручал в рамках его обучения. Иногда, просыпаясь за рабочим столом, Кабру обнаруживал на своих плечах знакомый зелёный плащ. Сердце тогда вдруг заходилось в бешеном ритме. «Он был здесь, а я проспал!». Пару раз, правда, ему везло, и он в полудрёме ощущал, как чужие маленькие и сильные пальцы прочёсывают его кудряшки. И тогда вместо того, чтобы вскочить, Кабру замирал, наслаждаясь этим моментом, но неизбежно упуская Мисурна. Будто бы намеренно давал ему уйти. Будто бы боялся признаться ему, что он всё чувствует и наслаждается этим. «Но почему? Я же знаю его всего — снаружи, внутри. А он… Он знает меня до конца? Или я скрываю что-то?». После одного из таких случаев Мисурна не было во дворце три дня. Когда же он вернулся, то, как назло, надолго заперся в библиотеке с Лайосом — должно быть, рассказывал ему о встреченных на вылазке монстрах. Кабру ждал его допоздна в капитанской спальне, да так и не дождался, вырубившись прямо в его постели. Очухался он за полночь, когда Мисурн уже спал рядом с ним — благо, кровать для такой скромной комнатушки была просто огромной. Таковы были эльфийские традиции: остроухий народ готов был жить хоть сарае, но непременно с богатым широким ложем и высоким пологом. В ту ночь сквозь такой полог пробивался лунный свет, достаточно яркий, чтобы Кабру заметил на лице капитана напряжение. Вряд ли ему снилось что-то хорошее. Кабру придвинулся совсем близко, осторожно приобнимая капитана. — Мису… — его шёпот вмиг оборвался, когда капитан вдруг заворочался, что-то пробормотал и, тревожно проведя рукой вверх по спине Кабру, сжал его волосы. Наверное, самое время было разбудить его, прервав неприятный сон, но Кабру не пришло это в голову. Все его мысли, тревоги, планы — всё вмиг испарилось в блаженной пустоте. Пустоте, которой Кабру сам испугался, от которой сразу попытался сбежать, перевернувшись на живот. Стало только хуже: чёрные кудри натянулись в руке Мисурна, принося Кабру сладкую боль и мурашки. Сердце запрыгало на пружинистом матрасе, а внизу живота завязался тягучий узел. Нет, нет, нет! Только не сейчас… Кабру взглянул на Мисурна, уставился в щёлку его прикрытого правого века, из которой за ним подглядывал чёрный искусственный глаз. Только таких фантазий ещё и не хватало! Решив, что это нужно срочно прекращать, Кабру напоследок позволил себе повести головой, чтобы приятная боль усилилась. Потом он всё-таки разбудил Мисурна, и тот сразу же разжал руку. Часть Кабру молилась, чтобы капитан ничего не заметил. Другая часть надеялась на обратное. После той странной ночи у Кабру заметно вырос аппетит. Как-то за обедом он даже спросил Лайоса: — У тебя никогда не бывало такого, что ешь и не можешь наесться? — Постоянно! — король эмоционально вскинул руки, не выпуская из них столовых приборов. — А, точно… Аппетит демона, — запоздало вспомнил Кабру. Вот уж нашёл кого спросить! — Если ешь и не можешь наесться, значит, ты ешь не то, что тебе нужно, — нравоучительно изрёк Сенши. Он как раз сегодня заглянул во дворец презентовать своё новое блюдо. К счастью, из обычной говядины. Продолжать эту тему Кабру не стал, но после обеда крепко о ней задумался. Может, это было просто красное словцо? Говорят, аппетит может расти и из-за недосыпа. Организму не хватает энергии, и он требует ещё пищи. Но остаётся вопрос — какой именно? Что такого Кабру нужно? А если ему нужно то, чего он даже прежде не пробовал, как ему вообще узнать об этом? А может, он уже знает, но никак не признается себе? Если так, то почему? От размышлений Кабру отвлекла внезапно возникшая на пороге кабинета Паттадоль, которая срочно хотела обсудить с ним проект эльфийских школ. Она что-то показывала, долго говорила, а Кабру её совсем не слушал. Вместо этого он уставился в окно, откуда открывался отличный вид на внутренний двор. Мисурн часто проводил там свои тренировки, был он там и сейчас. Совсем один. С такого расстояния этот не самый высокий эльф казался ещё более миниатюрным, почти хрупким, но каждое отжимание, каждый выпад или удар ногой в воздух выдавали огромную силу, порождённую годами тренировок. Кабру помнил, как Мисурн сражался в подземелье, не щадя ни себя, ни врагов. Помнил он и о том, что как-то сам попросил капитана вместе потренироваться. Этого так и не случилось из-за несовпадения их графиков, но желание у Кабру никуда не пропало. Чёрт, да умей он сам телепортироваться, был бы уже там, внизу, с ним, и уж простит его как-нибудь Паттадоль. Но увы, с магией у Кабру не заладилось: даже простецкое заклинание смазки не с первого раза смог выучить. А впрочем, это не имело значения. Ему всё равно нужна была эта тренировка с капитаном — хоть разок. Не ради того, чтобы стать таким же мощным, как Мисурн. Нет, Кабру не хотел обладать всей этой мощью. Он хотел, чтобы вся эта мощь обрушилась на него. Стоп, что? — …а в раздевалке нужно будет сделать зеркала. Кстати, ты слышал про то зеркало? — голос Паттадоль раздражающе позвякивал у Кабру в ухе. Чтобы она хоть на минуту умолкла, он наконец решил поддержать беседу и сделать вид, что слушал. — То круглое, что прислала ваша королева? А что с ним? — Все так часто к нему бегают, что на дверь думают повесить замок. Теперь Кабру припоминал. Не сразу, но до него долетели слухи о том, что зеркало теперь считают волшебным. Мол, если глянешь в него, увидишь истину. Какую? О чём? Что вообще можно считать истиной? Как её можно проверить? Что понимать под её узнаванием? Найти ответ на свой вопрос? Увидеть в зеркале свою истинную сущность? Раскрыть через него тайну, которая давно мучает? — Марсиль всё ворчала, что никакой магии в нём нет, а саму её потом застукали, когда она что-то у зеркала спрашивала! Можешь себе представить? — делилась Паттадоль, позабыв про свой важный проект. — А что у него можно спросить? — оживился Кабру. — Что угодно! Говорят, работает, и оно не врёт. — Конечно, не врёт, ведь увиденное в нём люди вольны трактовать сами, — в дверях кабинета показалась высокая элегантная фигура Ситхис. — Люди видят там то, что хотят видеть. Кто из них потом признается, что не прав? С гаданиями это так же работает. — О, тебе ли не знать! Знала бы ещё, что в чужие беседы влезать неприлично, — вскипела Паттадоль. — И вообще, разве ты уже выполнила все поручения? — Ой… — Ситхис саркастично усмехнулась и, простившись с Кабру вежливой улыбкой, исчезла в коридоре. Паттадоль поспешила за ней. Кабру остался один на один с мыслями о зеркале. Люди видят там то, что хотят видеть, да? Так может, и он увидит там то, чего хочет. Увидит и поймёт, чего ему так сильно не хватает. Нужно только выкроить время в своём графике. Найти свободную минутку. Сдвинуть какую-нибудь поездку или отложить какой-нибудь менее важный проект. Но как быть, если важным кажется абсолютно всё и всё нужно лично проконтролировать, иначе… Иначе что? Мир рухнет? Пожалуй. Нет. Так не могло продолжаться. Лишнее время само собой не образовалось бы из неоткуда. Если действовать, то сейчас. Кабру решительно встал и, оставив всё, направился в пустые покои с зеркалом. Просторная комната со светлыми стенами встретила очередного посетителя непривычной пустотой. Из мебели здесь пока не было ничего, кроме злополучного зеркала. Кабру раскрыл тяжёлые шторы и обнаружил за ними широкое окно с оплывшей свечой на подоконнике. На полу ожидаемо виднелось несколько капель воска. Скорее всего, гадать сюда приходили даже ночью. «Да уж, комнату нужно будет запереть снаружи», — подумал Кабру. Само зеркало висело под углом, с наклоном к полу, при этом не слишком высоко, отчего Кабру пришлось чуть присесть, чтобы нормально себя в нём видеть. Солнечные лучи тоже поначалу мешали: слепили, отражаясь о кристально чистое стекло, но вскоре их скрыло широкое облако. Тогда Кабру и увидел себя по-настоящему. Увидел так ясно, как никогда прежде. Обычного себя в синей подпоясанной рубахе, свою смуглую кожу, яркие синие глаза с кошачьими уголками. Словно под гипнозом, он провёл рукой по своим кудрям, оттягивая их на затылке и не сдерживая вздох. Вспомнил, как через считанные часы после знакомства Мисурн грубо и бесцеремонно держал его за волосы. Как он хватал Кабру за лицо, дёргал за руки, телепортировал, куда ему было нужно, а один раз даже запустил им в перевёртыша. Кабру оставалось тогда лишь удивляться силе, что таилась в этом маленьком стройном теле. Теле, которое теперь он обласкал вдоль и поперёк, но этого было мало. Рука Кабру прошлась от затылка вниз и вперёд по шее и сжала её. Зеркало не обманывало. Оно отражало то, чего Кабру хотел. Отражало его жаждущий взгляд. Но волшебным оно, конечно, и правда не было. В конце концов, о своём желании Кабру знал ещё до того, как пришёл сюда. Но одно дело — знать, другое — увидеть. Теперь Кабру приходил сюда каждый день. Он ещё не решался признаться капитану, будто надеясь, что тот додумается сам. Но ночевать у него стал чаще — так часто, что позабыл уже дорогу в собственные покои. Однажды, когда Кабру по привычке явился ночью к Мисурну, тот ещё не спал. — Ты слышал о зеркале? — спросил Кабру. Зная историю Мисурна, он был готов к любой реакции. К его удивлению, капитан лишь пожал плечами. — Да, слышал. Я иногда хожу к нему, когда надо вставить глазной протез. — А ничего, что... — Пустяки. Времена, когда я впадал в ярость при виде зеркал, давно прошли. Я ничего к нему не чувствую. — Что ты в нём видишь? — Ничего особенного. Себя. Хорошее зеркало, добротное, — Мисурн ответил, не раздумывая. Это успокоило Кабру, и он, замученный очередным рабочим днём, зевнул. — А ты? — голос капитана слышался уже сквозь пелену полусна. — Что там видишь? — А я… — Кабру с неохотой приподнял голову и тут же уронил её назад на подушку, не в силах продолжить. Сон накрыл его окончательно вместе с прикосновением чужой ладони, что прошлась по его волосам. Утром, когда он проснулся, Мисурна уже и след простыл. Кажется, сегодня капитана просили помочь с какой-то перестановкой во дворце. И поздно вечером Кабру даже узнал, с какой именно. Выяснил он это уже за полночь, когда закончил работу и решил перед сном заглянуть в комнату с зеркалом. Внутри его ждал сюрприз: прямо под зеркалом появилась кровать с круглым основанием на резных ножках, устланная роскошно сверкающим серебристым бельём. Кровать была настолько огромной, что вряд ли пролезла бы в дверь целиком — несложно догадаться, кто её сюда телепортировал. А вот откуда она взялась изначально… должно быть, тоже чей-нибудь подарок. Сам бы Лайос такую не заказал — этот, как и Кабру, скорее на камешке в подземелье будет дрыхнуть, чем додумается до чего-то столь вычурного. А вот поставить в гостевые покои — самое то, престижно. Однако оставалась с этой кроватью одна проблема: теперь на неё требовалось лечь, чтобы увидеть себя в заветном зеркале. Зато свечу зажигать не было нужды: ночь стояла ясная и лунная. Стоило Кабру раскрыть шторы, как комната оказалась залита серебряным светом. Он обволакивал призрачной дымкой стены, плясал мелкими искрами на дорогом постельном белье и превращал зеркало в таинственный портал, что, казалось, вёл прямо в ночные небеса, на полную Луну. Кабру поставил колено на мягкий матрас, да так и замер, невольно любуясь игрой полуночного сияния. Прервали его только шаги где-то далеко в коридоре. Шаги, которые приближались. Кого сюда черти несли в такой час? Неужели кто-то из гадающих? Кабру думал, это мимолётное массовое увлечение уже сошло на нет. Даже если и так, сам он здесь не занимался ничем очевидно постыдным, а всё-таки на спине его выступил холодный пот. Свой секрет он не был готов доверить никому постороннему, однако и за дверью оказался далеко не посторонний. — Капитан? — Кабру замер на пороге спальни как вкопанный. Его силы воли хватило, лишь чтобы не шагнуть назад под тяжёлым взглядом чёрных глаз. Вместо обычного длинного платья на Мисурне были короткая чёрная туника без рукавов и светлые тренировочные брюки. Его стального цвета волосы были забраны в небрежный хвост, открывавший половинки эльфийских ушей. Капитан всегда тренировался во внутреннем дворе, и путь оттуда до его спальни и близко не лежал мимо этой части дворца. Значит, он пришёл сюда намеренно. Решил поправить протез? Нет же, тот был на месте, и с ним всё было в порядке. А ещё капитан совсем не выглядел удивлённым и не спешил задавать вопросов, истязая Кабру затянувшейся тишиной. Он знал, кого здесь застанет? Знал, несомненно. И шёл сюда именно за этим. Но почему? — Ты так мне вчера и не ответил, — подал голос Мисурн, будто прочитав мысли Кабру. — Вот я и решил посмотреть сам. Покажи мне, что видишь в этом зеркале. Кабру не успел возразить, двинуться, вздохнуть. Ладонь капитана по-хозяйски легла на его грудь. Мир вокруг покатился кубарем, и Кабру опомнился уже лёжа на спине на круглой кровати. Впрочем, даже об этом он узнал не из собственных ощущений, а из отражения самого себя в нависающем над постелью зеркале. Усталость как рукой сняло: сердце Кабру колотилось в естественном порыве лёгкой паники. Его тайна была раскрыта самым постыдным образом, но это был и шанс обменять её на давно желаемое. Не поднимаясь с кровати, Кабру бросил виноватый взгляд на Мисурна, а потом принялся за то, что делал здесь обычно. Провёл рукой по своей взъерошенной голове, чуть оттянул волосы и, непрестанно наблюдая за собой в зеркало, перевёл руку ниже и вперёд. Плавно скользнул пальцами по кадыку, а потом обхватил ладонью шею и уверенно сжал, закрыв глаза. Когда же он их открыл и вновь позволил себе дышать, то обнаружил Мисурна у изножья кровати. — Ты ведь хотел, чтобы это сделал я, верно? А почему же молчал? — наклонившись над Кабру, капитан юркнул рукой под подол его длинной синей рубашки и повёл ладонью вверх по горячей коже, задирая ткань. — Тебе достаточно просто попросить. Но если ты не расскажешь мне, чего хочешь, я не смогу тебе помочь. Кабру сглотнул. Жар знакомой ладони у его сердца ощущался так приятно, но почему же тогда так дрожали пальцы? Почему так плохо подбирались слова? О, Кабру умел просить. Заискивать умел, умолять, стелиться. Но просить о таком ему никогда не доводилось, как не доводилось и таким ни с кем заниматься. Мисурн так много раз принимал его в себя, но никогда не наоборот. И слов для этого раньше было совсем не нужно. А теперь вот нужны, и Кабру совсем не соображал, какие. Напрямую рубить было чертовски неловко, но все его попытки изложить просьбу более поэтично звучали несуразно, будто со страниц дешёвеньких романов. — Пожалуйста, забери мою… То есть, я… очень хочу… — Кабру беспомощно запнулся, но взгляда от чёрных глаз не отвёл, — тебя. Внутри. Понимаешь? — Понимаю, — Мисурн встал коленями на кровать и, наклонившись к самому уху Кабру, буднично произнёс: — Ты хочешь, чтобы я вытрахал тебе мозги. Эта вульгарная фраза, пускай и сказанная так просто, сладким лезвием полоснула Кабру по низу живота. Неуверенной рукой он приобнял Мисурна за талию в знак одобрения: — И чтобы не жалел меня. — Будь по-твоему, — ответил Мисурн и поцеловал Кабру. Раньше Кабру всегда считал поцелуи жестом чисто символическим, знаком выражения чувств, не более. С Мисурном же оказалось, что сам процесс не менее приятен, чем его значение. Целовался капитан искусно: то мягко ласкал губы Кабру своими, то дразнил колкими укусами. Тонкие губы Мисурна были тёплыми и чуть шершавыми от недавней тренировки на ветру, но Кабру не хотел, чтобы они когда-нибудь становились мягче. Он впился в них с жадностью, которую долго скрывал, запустив пальцы в серебристые волосы капитана, чтобы их распустить. Тот ответил тем же — резко потянул Кабру за короткие чёрные кудри, заставив его откинуть голову назад, и тут же резко прильнул губами к обнажённой шее. — А-ах… капитан… — Кабру застонал, чувствуя, как по телу разливается горячая волна. Мисурн не ответил. Он лишь провёл ладонью вниз по животу Кабру, ловко расстёгивая пояс, и резко дёрнул его брюки вниз вместе с нижним бельём. Холодный воздух ударил по оголённой коже, но Кабру и думать забыл о дискомфорте — всё его внимание было приковано к пальцам капитана, которые скользили по внутренней стороне его бёдер, намеренно избегая самого чувствительного места. — Мисурн… — Кабру попытался приподняться на локтях, но эльф тут же прижал его обратно, упёршись коленом в матрас между его ног. — Ты просил не жалеть, — напомнил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучали нотки чего-то тёмного, хищного. Кабру вздрогнул. Повернув голову к двери, он прищурился, пытаясь разглядеть, заперта ли та изнутри. Уж если они вдвоём здесь, нельзя исключать, что кто-нибудь ещё вздумает сюда наведаться. Нужно обязательно следить за этим, и если… — Нет, — сказал капитан, и рука его властно сжала подбородок Кабру, отворачивая его голову в другую сторону прежде, чем он успел хоть что-то разглядеть в полутьме. — Этого я позволить тебе не могу. Но если ты действительно хочешь, чтобы нас никто не потревожил, тебе лучше стонать погромче, чтобы заранее услышали и всё поняли. Слова Мисурна звучали без угрозы, как простой совет, но почему-то от них колени Кабру, ещё секунду назад дрожавшие, обмякли. Тем временем пальцы Мисурна наконец коснулись его возбуждения, но не для ласки — он лишь слегка сжал основание, заставив Кабру выгнуться от внезапного давления. — Расслабься, — прошептал Мисурн, наклоняясь так близко, что его дыхание обжигало кожу Кабру. — И смотри. Кабру повиновался. Его взгляд устремился в зеркало, где отражалось его собственное тело — смуглое, напряжённое, уже покрытое мерцающими капельками пота. И Мисурн над ним — стройный, сильный, с руками, исчерченными шрамами, которые теперь виднелись так отчётливо в лунном свете. — Видишь? — Мисурн провёл ногтем по головке члена Кабру, и тот дёрнулся, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Это то, чего ты хотел. Кабру кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Мисурн же вдруг отстранился, лишая любовника столь желанной близости. — Покажи мне, что действительно хочешь этого, — проговорил он. — Давай-ка сам. Капитан не уточнил свою просьбу, но Кабру в объяснениях не нуждался. Он тотчас же покорно поднялся на колени спиной к Мисурну и, заведя руку меж своих ягодиц, сосредоточенно прошептал то самое дурацкое заклинание смазки. Со второго раза получилось. Кабру немного потёр пальцы друг о друга, размазывая по ним склизкую жидкость, а после ввёл один палец внутрь. За ним медленно и уверенно последовал второй. Это ощущалось чертовски непривычно, неописуемо, противоречиво: мягкость и одновременно упругость, наполненность и одновременно пустота, внутренний жар и одновременно холод от лубриканта. Всё и сразу. Кабру попробовал подвигать пальцами, чуть раздвинуть их, как делал это обычно для Мисурна. Он не спешил, давая себе привыкнуть. Первый раз всё-таки. А руки, как назло, плохо слушались. В попытках чуть отвлечься Кабру зачем-то спросил: — Ты ведь знаешь, как это делается? Нелепейший вопрос, если учесть, что Мисурн в своё время не утаил от Кабру ни единой подробности о жизни в качестве владыки подземелья. В своей эгоистичной жажде удовольствий прошлый Мисурн попробовал многое из того, о чём неловко было даже и думать. Кабру всё знал, и всё-таки… — Разумеется, знаю. Я делал это множество раз. …всё-таки от полученного ответа в груди его обидно кольнуло, а кровь прилила к щекам. Множество раз с кем-то другим, до Кабру, и это уже не изменить. Что же, раз так, Кабру готов был доказать своему капитану, что он лучше тех других во всём. Стыд его развеялся, точно ночной мрак при встрече с молочными лучами луны. Прекрасно осознавая, что Мисурн видит его отражение, Кабру лукаво улыбнулся сам себе, глядя в зеркало. Улыбнулся так, как не умел ни один подземельный суккуб. Высвободил пальцы, а потом опустился на четвереньки, выгибаясь лениво потягивающимся котом. Демонстрируя себя. Предлагая себя. — Тогда прошу, не заставляй меня ждать. Мисурн и не думал медлить. Тренировочные брюки упали на пол у резной ножки круглой кровати. Одним плавным движением он перевернул Кабру на спину, приподнял его бёдра и без предупреждения ввёл пару пальцев внутрь. — Чёрт! — Кабру вцепился в простыни — больше с непривычки, чем от боли. Мисурн же сгрёб его за волосы на затылке, повернув его голову так, чтобы в синих глазах отражался отблеск зеркала. — Не отводи взгляд, — приказал он, и Кабру почувствовал, как его тело наполняется жаром от этих слов. Пальцы Мисурна скользили внутри него с методичной точностью, то слегка растягивая, то отпуская, и Кабру уже не мог сдержать стонов. Он видел, как его собственное отражение краснеет, как дрожат его губы, как непроизвольно дёргаются бёдра — и это зрелище сводило его с ума. — Готов? — спросил Мисурн у самого его уха, и Кабру почувствовал, как что-то твёрдое и горячее прижимается к его входу. — Да… — прошептал он, сжимая серебристую ткань в кулаках. — Пожалуйста… Мисурн не заставил себя ждать и на этот раз, но вместе с тем никуда не торопился. Он входил в Кабру сразу, но мягко и медленно, давая телу любовника свыкнуться с ним, принять его до конца. Кабру же старался дышать глубоко и размеренно, а ноги его, рефлекторно пытаясь сомкнуться, сжали коленями узкие бёдра капитана. Боль… была, но её сложно было назвать сильной. Тупая, тянущая, но терпимая, она вскоре смешалась с приятным теплом внутри, и Кабру уже не мог понять, что из этого сильнее — только сжимал веки, пытаясь привыкнуть к новому ощущению. — Открой глаза, — скомандовал Мисурн, и Кабру повиновался, снова уставившись в зеркало. Там, в отражении, он видел себя — покрасневшего, дрожащего, с потемневшими от похоти глазами. И спину Мисурна — изящную, но крепкую под тонкой тканью эльфийской туники. Спину, которую он так много раз целовал, пока сам вот так же покрывал любимого своим телом. — Теперь ты полностью мой, — прошептал Мисурн и начал двигаться. Кабру больше не мог думать. Первые толчки были осторожными, почти нежными, но без смущения и колебаний — опыт капитана всё-таки сказывался. Кабру сам не заметил, как забылся и начал приподниматься, подставляясь под них, ловя общий ритм. Странное противоречие между болью и наслаждением начало сменяться чем-то новым — жгучим, почти невыносимым удовольствием. Оно сначала лишь мимолётно мерцало внутри каждый раз, когда капитан входил в Кабру под определённым углом, но вскоре разгорелось в негасимое пламя. — Хорошо? —голос Мисурна был низким и ровным, но Кабру уловил в нём едва заметную дрожь. В ответ руки Кабру смяли тунику на мускулистой спине Мисурна, а ноги задрожали, обхватив бёдра любовника. Он чувствовал каждое движение внутри себя, и это было одновременно слишком много и недостаточно. Дыхание Мисурна, совсем близкое, прерывистое, дрожало на его шее. Кабру чуть приподнял голову, чтобы найти любимые губы своими, но замер от увиденного. Быть может, ему показалось. Быть может, это был просто лунный свет, отражённый зеркалом в единственный почерневший глаз бывшего владыки подземелья. Но на пару мгновений Кабру отчётливо видел вместо сплошной черноты чистое, прекрасное серебро. «Были ли его глаза такого цвета до того, что случилось с ним? В себе ли он сейчас? Это знак возвращения желаний? Свет будущего? Или проблеск его прошлой личности? Если так, то кого… кого он видит сейчас на моём месте?». Кабру замер, его тело напряглось, и Мисурн тут же почувствовал это. — Ты где-то далеко, – прошептал он, и в его голосе внезапно появилась опасная твердость. Прежде чем Кабру успел что-то ответить, сильные руки резко перевернули его на четвереньки. Колени грубо раздвинули, тело приподняли за бёдра, и в следующее мгновение Мисурн вошёл в него снова — уже без той осторожности, что была раньше. О боже, да!.. Кабру не представлял, насколько нуждался в этом. Нуждался вот так: грубо, резко, сразу, почти больно, но лишь бы хорошо. Он хотел кричать об этом — и он кричал. Не словами, нет — их ему сейчас было не вымолвить, — но зато так громко, как Мисурн и велел ему в самом начале. А мысли о том, что кто-нибудь, проходя по коридору, услышит, уже не вызывали стеснения, а напротив, раззадоривали. Услышат — и пускай! Могут даже подойти и подглядеть, если так интересно. Кабру совсем не возражал. Уж он-то знал, как они с Мисурном сейчас прекрасны. Знал, потому что видел это в зеркале: себя — потного, низменного, полураздетого, с лохматой головой, влажными губами и стоящим членом, а позади себя Мисурна — холодного, собранного, но с отблеском чего-то дикого в единственном чёрном глазу. И, кажется, с едва заметной ухмылкой удовольствия на губах. Рассмотреть её Кабру не успел: знакомые пальцы горячими змеями вползли в его волосы, лицо его резким толчком впечатали в стопку роскошных подушек. Больше он не видел ничего. Ни Мисурна, ни зеркала, ни комнаты с лунным светом. Ничего, кроме драгоценной темноты перед глазами, но чувствовал — чувствовал каждое движение Мисурна, каждое сжатие пальцев на своих бедрах, каждый резкий выдох у своего уха. Член Кабру с каждым толчком бился о его собственный живот. Пару раз Кабру даже пробовал до него дотянуться, но одной рукой ему приходилось хоть как-то поддерживать себя в удобном положении, а другую тут же поймал и пригвоздил к постели капитан. Тогда Кабру просто поддался, не пытаясь больше ничего предпринять. Голова его опустела. Не осталось ни страха, ни ревности, ни сомнений. Только это — только Мисурн в нём, над ним, рядом с ним, заполняющий его собой. Внутри всё горело, пульсировало, и с каждым движением Мисурна волна наслаждения накатывала на Кабру лишь сильнее. По полуобнажённому торсу его стекал пот, из краешка рта сбежала вниз струйка слюны. Ещё несколько капель соскользнули из носа по верхней губе, и Кабру, слизав их, ощутил солоновато-металлический привкус крови. Вместо беспокойства он лишь пьяно улыбнулся сам себе, а потом рука Мисурна мягко легла на его горло и не менее мягко — но очень уверенно — его сжала. И тьму перед глазами застелила волна цветных вспышек. Последний стон, который Кабру слышал перед тем, как заложило уши, он не узнал. Это не было похоже на голос Мисурна, но и ему самому этот голос принадлежать не мог, если только он не охрип от всех тех предоргазменных криков. А может, так звучали оба их стона, слившиеся в один. Однако в этот раз Кабру не раздумывал и не гадал. Сейчас это не имело значения. Ничто не имело. Даже то, что семя капитана до сих пор вязко капало с ягодиц Кабру на некогда чистую простынь. Даже небольшое тёмно-красное пятно на серебристой подушке. Ничего не было важно. Потому что когда Мисурн наконец отпустил его, перевернул на спину и притянул к себе, Кабру почувствовал — впервые за долгое время — что он свободен. Они лежали так ещё какое-то время: вымотанные, испачканные, счастливые, неподвижные в объятиях друг друга. — Тебе бы поспать, — напомнил Кабру. Капитан покачал головой: — Я не устал. — Конечно, — Кабру усмехнулся. — Так я тебе и поверил. — А тебе бы поужинать. — Пожалуй, но… знаешь, я так долго хотел есть, а сейчас почему-то больше не голоден. — Надо будет «кормить» тебя так почаще, — Мисурн знающе улыбнулся, а Кабру вместо ответа прижался к нему крепче и спрятал лицо в серебристой макушке.

***

Зеркало, привезённое во дворец короля Лайоса из эльфийских земель, поначалу пользовалось большой популярностью. Поговаривали, что оно способно ответить на любой вопрос, показав смотрящему истину. Многие придворные тайком паломничали к нему, но длилось это ровно до того момента, как кто-то обнаружил на подушках под ним пятно крови. Сперва говорили, что оно совсем крохотное, но потом пошли слухи о том, что кровью была залита вся кровать, а на полу и стенах видели брызги. Проверять, конечно же, никто не решался, зато все дружно сошлись на мнении, что кто-то прогневал волшебное зеркало и оно жестоко покарало обидчика за дерзость. С тех пор зеркало пользуется дурной славой, а гостевых покоев, где оно висит, многие стараются избегать. Говорят даже, что иногда ночами из того крыла дворца слышны истошные крики. Молодой помощник премьер-министра, обычно ко всем делам внимательный, только смеётся над этими сплетнями. А бывшему капитану «Канареек», кажется, и вовсе на них плевать. А ведь говорят, их двоих пару раз видели поздно вечером в коридоре рядом со злополучной спальней. Но это, скорее всего, тоже всего лишь слухи. Правда же?