То что между строк

Утро в школе пахнет дешёвым кофе из учительской и бумагой. Ученики гудят, как пчелиный улей: звонкий смех, захлопывающиеся шкафчики, крики через коридор. Фаркл идёт по коридору, будто ступает по хрупкому стеклу. Он репетировал это. Всю ночь. Снова и снова. Одно простое: «Привет, Лукас». Он замечает его у шкафчика. Сердце стучит в горле. Но он всё же подходит. — Эй — Окликает Фаркл. Он не готов к диалогу, но хочет просто показать что он жив . Даже если внутри умирает Лукас оборачивается. На секунду в его глазах — удивление. Потом он кивает, слишком сдержанно. — Привет. Молчание. Слишком долгое и слишком напрядоное , слишком кричащие что как раньше не будет. — Ты… нормально? — спрашивает Лукас, неловко, но вроде бы искренне. Фаркл кивает. Слишком резко. Слишком быстро. — Ага. Да. Всё ок. Он чувствует, как пальцы сжимаются в кулаки. Рубашка под курткой начинает прилипать к спине. Звук в коридоре становится глухим, как будто кто-то положил ватные подушки на уши. Лукас что-то ещё говорит. Что-то о математике? О расписании? О Райли? Фаркл не слышит. Картинка расплывается. Воздуха не хватает. Рот пересох. Мир дрожит. Шум становится колокольным, пронзительным. Он отступает. Пытается улыбнуться, но мышцы лица не слушаются. Сердце колотится, как барабан на карнавале. — Я… мне надо…— Он резко поворачивается, почти убегает. Мая замечает это издалека. Её глаза, внимательные, опытные, уже нацелены на Фаркла. Она подхватывается с места, быстро следует за ним. Находит его в пустом классе. Он стоит, сжавшись у стены, пальцы сжаты, дыхание сбито, глаза остекленели. — Эй, эй, эй... — мягко, без паники. Она подходит ближе, не касаясь. Просто рядом. — Фаркл, это паничка? Блять ! Всё хорошо. Ты дышишь? Слышишь? — Она проверяет, приподняся парец к носу друга — Дышишь. Я с тобой. Он всхлипывает, едва слышно, но слушается. Один вдох. Второй... Мая садится рядом, вытаскивает наушники из кармана, включает тихую музыку — старый акустический трек, любимый из тех, что Райли скидывала на лето. — Никто не смотрит. Никто не осуждает. Мы просто сидим. Мы просто дышим. Ты и я. Фаркл не может говорить, но смотрит на неё. Глаза полные воды. В них — страх. И благодарность. — Я тут, — повторяет она. — И я не уйду. *** Прошло уже больше двадцати минут. Фаркл сидит на полу, облокотившись на стену. Ладони наконец-то перестали дрожать, дыхание ровнее. Пот с висков высох, а ком в горле — отступил, но слезы не перестают течь. Мая рядом, ноги вытянуты вперёд, наушники всё ещё в руках, но музыка давно выключена. Тишина будто окутывает их мягким пледом. Фаркл выпрямляется, бросает взгляд на часы которые весят на стене— и замирает. — Мы… мы опоздали на урок Мая зевает, откидывается назад и закатывает глаза. — О, нет. Какой кошмар. Урок. Как мы теперь с этим жить будем. Фаркл хмыкает — слабо, но впервые за утро искренне. — Я серьёзно. Это… история. Мистер Метьюс разозлиться — Фаркл, — Мая смотрит на него чуть насмешливо, но с теплотой. — Сегодня ты едва не рухнул прямо посреди коридора. Думаешь, ты обязан после этого переживать о каком-то диктаторе и его народе ? Он опускает глаза. Пальцы перебирают край рукава. — Просто… я не люблю, когда… всё выходит из-под контроля. — А кто любит? Он не отвечает. Мая подаётся вперёд, опирается на локти. — Хочешь поговорить? Не про Лукаса. Не про любовь. Просто… про тебя. Фаркл смотрит на неё. Долго. В глазах — будто тонкий лёд, который только начал таять. — Райли рассказала ? — Задал Фаркл очевидный вопрос . Просто для себя . Он не обиделся на Райли . Наверное он изначально знал , что та расскажет Мае — Я не знаю, кто я. Всю жизнь я был "умный", "чудак", "странный". Потом попытался стать "нормальным". Донни Барксом. А теперь вот… влюбился в своего лучшего друга. И всё. Опять ничего не работает. Мая молчит. Слушает. Без перебивания. — С ним… всё по-другому. Когда он рядом, я чувствую себя… не хуже. Не лишним. Просто собой. Но это пугает. Потому что он — он. И это не должно было случиться. Ни по каким правилам. — А может, правила — фигня? Фаркл усмехается. — Возможно. Но фигня страшная. Мая вытягивает руку, кладёт её на его плечо. Она знает как Фаркл боится быть неправильным . Знает, но не знает как подержать . Все что она может , это быть рядом — Ты сейчас самый храбрый человек, которого я знаю. И я не позволю тебе думать иначе. Он кивает. Не с уверенностью. Но хотя бы с доверием. Раздаётся звонок. Резкий, звонкий, он проносится по школе, как сирена. Мая вздрагивает, Фаркл чуть опускает голову — будто только сейчас понял, как глубоко они выпали из времени. — Пошли? — шепчет она — Уже перемена Фаркл кивает, но не двигается. Он боится встать . Боится увидеть Лукаса и снова впасть в это состояние И тут дверь класса приоткрывается. — Мисс Харт. Мистер Минколос. Отец Райли, мистер Мэтьюс, стоит на пороге. В руках журнал, в глазах — привычная учительская строгость. — Вы в курсе, что пропустили весь урок? Мая приподнимается, собираясь встать, но замирает, когда чувствует, что Фаркл всё ещё не может подняться. Мистер Мэтьюс замечает его состояние не сразу. Но когда делает шаг вперёд и видит заплаканное лицо Фаркла, его тон резко меняется. Он закрывает дверь, ставит журнал на стол. Присядет рядом с ними — прямо на пол, скрестив ноги. Рядом. Без барьеров. — Фаркл. Что случилось? — почти отцовки спрашивает Учитель. Для него вся компания друзей как родные . И каждого он любит как своего ребенка Мальчик молчит. Дышит через нос, будто старается не сорваться снова. Мая смотрит на учителя, чуть кивает — как будто даёт понять, что ему можно доверять. Мистер Мэтьюс ждёт. Не давит. Просто рядом. — Я… — голос Фаркла хриплый, срывающийся. — У меня была паническая атака. Я не… не справился. — Это не слабость, — говорит Мэтьюс мягко. — Это тело говорит, что ты слишком долго тащил что-то один. Фаркл вскидывает на него взгляд. Полный удивления. — Вы не злитесь? — За что? За то, что тебе тяжело? — он улыбается с теплотой. — Я учитель. Но ещё и отец. Иногда нужно не просто проверять тетради… а быть рядом. Вот и всё. Фаркл не выдерживает. Губы дрожат. Он опускает голову и наконец ощущает себя не одиноким . Мая сидит рядом. Мистер Мэтьюс — с другой стороны. Они не трогают. Не торопят. Просто держат. Прошло уже несколько минут. Фаркл почти не плачет, только тихо шмыгает носом. Мая остаётся рядом, но в какой-то момент встаёт и кивает Мэтьюсу — молча, но с пониманием: вам нужно поговорить наедине. Она выходит, аккуратно закрывая за собой дверь, оставляя маленькую щёлочку . На всякий случай. Вдруг Фаркла надо будет защитить . Мистер Мэтьюс остаётся рядом, всё так же сидя на полу. Он не торопит. Не задаёт лишних вопросов. Просто ждёт, когда Фаркл захочет заговорить сам. Фаркл сглатывает, глядя в пол. — Это… из-за Лукаса. Мэтьюс чуть наклоняет голову, внимательно смотрит. — Он не сделал ничего плохого. Я просто... — Фаркл запинается, руки сжимаются в кулаки. — Я в него влюбился. Молчание. Фаркл делает резкий вдох, будто собирается прыгнуть с обрыва. — Я не должен так чувствовать. Это неправильно. Я же мужчина, и он... он тоже. Это же... это же ненормально, да? Он почти шепчет последние слова. И сам будто боится их звука. Мэтьюс медленно качает головой. — Нет, Фаркл. Это абсолютно нормально. Парень замирает, и поднимает глаза . В его глазах кричит не понимае . Он ждёт пояснений . Ждёт , что хоть кто-то объяснит что это на самом деле — Ты не болен. Ты не испорчен. Ты влюбился — и это говорит не о том, что ты "неправильный", а о том, что ты живой. Настоящий. Другой. Фаркл сжимает руками лицо. — Но... я не знаю, кто я. Я всегда был "друг". Никто даже не думал… Я сам не думал… — Мы часто не знаем, кто мы, — Мэтьюс говорит мягко, почти отцовски. — Иногда это приходит позже, чем нам бы хотелось. Иногда — через боль. Но знаешь что? Он улыбается. — У любви нет пола. Нет формы. Она просто случается. И если ты чувствуешь её — это уже огромная смелость. А не стыд. Мы не выбираем кого любить , но мы выбираем как с этим жить Фаркл всхлипывает. Ком в горле , снова перекрывает дыхание. Но уже не так сильно , не так критично — Но он... он не знает. — И он узнает только тогда, когда ты будешь готов. Не раньше. Ты не обязан никому объяснять, кем ты становишься. Главное — чтобы ты не отвергал себя сам. Фаркл кивает. Глаза покрасневшие, но уже не полные паники. — Спасибо, мистер Мэтьюс. — Всегда, Фаркл. И они просто сидят рядом. Не как учитель и ученик. А как взрослый и подросток, между которыми теперь стоит не «оценка», а доверие. *** Дверь медленно открывается. Фаркл выходит первым — всё ещё немного уставший, но лицо чище, взгляд спокойнее. За ним — мистер Мэтьюс, с привычной лёгкой сутулостью и мягкой улыбкой. В коридоре, опершись на стену и скрестив руки, стоит Мая. Когда она видит их, в её глазах вспыхивает знакомое озорство. — Ну, наконец-то. Я уже подумала, что вы там решили открыть мужской клуб по психотерапии. Фаркл слабо улыбается. Мистер Мэтьюс качает головой, а Мая делает шаг вперёд, бросает взгляд на учителя — в своей типичной манере, дерзкой и абсолютно серьёзной одновременно. — Кстати, мистер Мэтьюс… можно я заберу вашу дочь? Он театрально закатывает глаза. — Мая, пожалуйста. Только не ты. И тут же все трое — даже Фаркл — засмеялись. Ненадолго, но искренне. Словно в этот смех каждый вложил кусочек облегчения. Мая подмигивает. Она берёт Фаркла под локоть и тянет за собой. — Пошли, герой. Надо как-то пережить этот день. И они уходят вдвоём по коридору, а Мэтьюс остаётся на месте и смотрит им вслед с тихой, понимающей улыбкой. Потому что в этот момент — всё по-настоящему хорошо.