Любовь по договору

Проснулся Се Лянь не сразу — ещё какое-то время лежал в тишине, ощущая как забытьё сна медленно отпускает его. К удивлению, он чувствовал себя… отдохнувшим. Впервые за долгое время сон не был тревожным и прерывистым. Тело, привычно напряжённое, сейчас ощущалось лёгким и тёплым. Подушка всё ещё хранила отпечаток его головы, а шёлковое одеяло мягко касалось кожи. Он перевернулся на бок, уткнулся лбом в подушку и на мгновение позволил себе закрыть глаза снова — просто так, без тревоги. Здесь он спал хорошо. Чересчур хорошо, если подумать. Через несколько минут в дверь комнаты тихо постучали. Се Лянь поднял голову: — Да? Дверь открылась и один из слуг вошёл, опуская взгляд. Он молча поднёс на подносе тонкий лист бумаги и, не дожидаясь разрешения, положил его на прикроватную тумбочку. — Вам передали это, — тихо проговорил он. — Господин просил, чтобы вы ознакомились. Се Лянь сел, потянувшись, и взял лист. Почерк был ровный, аккуратный, слишком официальный. Почти холодный. "ПРАВИЛА 1. Не входить в западное крыло. 2. Не покидать территорию без разрешения. 3. Не тревожить Хуа Чена ночью." Он перечитал их дважды. В них не было ничего чрезмерного, но именно в этой сдержанности чувствовалось что-то неотвратимое. Се Лянь провёл пальцем по тексту, едва заметно сжав губы, и кивнул слуге: — Спасибо. Можешь идти. Когда он остался один, положил бумагу обратно на тумбу и направился в ванную. Там, под струями тёплой воды, он ещё раз прокрутил в голове прочитанное. Никаких объяснений. Только инструкции. Хуа Чен будто выстраивал мир, в котором не должно быть случайностей. В котором всё строго, чётко — и под контролем. После душа Се Лянь переоделся в лёгкую домашнюю одежду — мягкую, чуть свободную, в светлых тонах. Он провёл ладонью по мягкой ткани и вновь бросил взгляд на правила, оставленные на тумбочке. Они всё ещё лежали там, словно напоминая: "не забывай, где ты." Когда он вышел из комнаты, его уже ждали. Один из слуг стоял у стены и, заметив Се Ляня, поспешно склонил голову: — Завтрак готов. Позвольте вас проводить. Се Лянь кивнул и пошёл за ним по коридору, всё ещё немного неуверенно чувствуя себя в этих роскошных залах, словно всё происходящее — часть чьей-то сложной пьесы, а он лишь гость без роли. Завтрак был накрыт на веранде, залитой мягким утренним светом. Белая скатерть, фарфор с тонкой золотой каёмкой, лёгкий аромат свежести и… еда. На тарелке — аккуратно свернутый омлет с авокадо и рубленой зеленью, рядом — ломтики манго, дольки груши и парочка свежих инжиров. Чай в фарфоровой чашке испускал тонкий пар, пахнущий жасмином. Се Лянь замер, удивлённо глядя на еду. Это было… неожиданно точно. Простые, но любимые вкусы. Он не удержался и спросил: — А кто... готовил? Слуга, стоящий в стороне, с лёгким поклоном ответил: — Хозяин сам распорядился. Сказал, что вы любите такой завтрак. Се Лянь слегка приподнял брови. Сердце сжалось. Он осторожно сел, взял вилку, попробовал кусочек. Омлет был мягким, тёплым, с идеальным балансом вкусов. Авокадо — спелый, но не рыхлый. Всё — как надо. Он опустил взгляд на тарелку, уже не чувствуя голода. В горле встал ком. Не от еды — от осознания. Хуа Чен знал. Изучил все. Подготовился заранее. Се Лянь вдруг почувствовал себя некомфортно — как будто оказался обнажённым, пусть и не в прямом смысле. Не потому, что это было грубо или навязчиво, а наоборот — слишком тонко, слишком бережно. И оттого вдвойне тревожно. Он сделал ещё один глоток чая, стараясь не поддаться мыслям. «Что ты замышляешь, Хуа Чен?..» — промелькнуло у него в голове. Но ответа не было. Только вкус жасмина на языке и лёгкий утренний ветер, шевелящий шторы на веранде

***

После завтрака день тянулся медленно. Се Лянь пытался чем-то занять себя — рассматривал сад с балкона, читал книгу оставленную в комнате, немного рисовал в своём блокноте. Но в огромном, чужом доме было трудно найти покой. Тишина здесь была не уютной, а вязкой, будто за каждым углом скрывалось нечто невысказанное. Он брёл по коридору, надеясь наткнуться на библиотеку или внутренний дворик, когда увидел полуоткрытую дверь. Внутри царил полумрак, и в воздухе чувствовался лёгкий аромат старой бумаги и древесины. Се Лянь толкнул дверь шире и вошёл — без мысли, без намерения. Кабинет был просторный, но не слишком. Стены — в книжных полках. Массивный письменный стол, шторы из тяжёлой ткани и часы. И — на дальней стене — большой, почти в человеческий рост портрет мальчика. Он стоял в профиль, с прямой спиной и серьёзным взглядом, будто смотрел вдаль сквозь стены и время. Се Лянь подошёл ближе. Что-то в этом лице показалось ему знакомым. В наклоне головы. В глазах — пронзительно одиноких. Он вдруг понял: это был Хуа Чен. В детстве. И как только это осознание пришло — сердце упало. Он выпрямился, как по команде. Он не должен был быть здесь. Западное крыло — первое правило. Шаг назад. Второй. Он поспешно вышел, не хлопнув дверью, и направился в свою комнату. В голове только одна мысль: он уже знает. Он сидел на краю кровати, напряжённый, как струна, ожидая гнева. Слуги появлялись в коридоре — он слышал их шаги, но никто не заходил. Тишина была невыносимой. И вот — ручка опустилась и дверь открылась. Вошёл Хуа Чен. Се Лянь поднялся на ноги сразу же. Он даже не успел ничего сказать. Хуа Чен смотрел. Долго. Неподвижно. Его лицо было каменным — ни злости, ни удивления, ни укора. Просто — взгляд. Глубокий, тёмный, бездонный. Се Лянь застыл. Он был готов услышать всё: упрёки, обвинения, даже приказ вернуться обратно домой. Он не пытался оправдываться — не было смысла. Он нарушил правило. Но Хуа Чен ничего не сказал. Просто отвернулся… и ушёл. Молча и легко, будто это был не он. Дверь закрылась и снова — тишина. Се Лянь остался стоять на месте, как выброшенный на берег. Он чувствовал, как внутри поднимается тревога, перемешанная с чем-то неуловимым — разочарованием? непониманием? обидой? Он вышел вслед за ним в коридор. Сделал шаг — и остановился. Не осмелился идти дальше. Лишь посмотрел вслед. Слуги, проходившие мимо, замерли, обернулись. Один из них переглянулся с другим — испуганно и растерянно. — Он тебя… пощадил, — прошептал кто-то. Се Лянь перевёл взгляд на них. Он не знал, что должно было случиться. Не знал, чего ожидали они. Но понял одно: то, что не произошло, важнее любого наказания. И это пугало больше всего.