Чем больше цифра, тем громче выстрел

      — Я думал, что так будет лучше, — Ричард говорил тихо. — Серьёзно. Я долго об этом думал. Сидел, прокручивал всё снова и снова… И в какой-то момент понял, что моя месть ничего уже не изменит. Я видел, что ты сделал для меня. Всё это время, я наблюдал и видел, что, несмотря на всё дерьмо, которое я на тебя вывалил… ты не отвернулся. Ты мог убить меня много раз, и ты этого не сделал. — В его голосе промелькнула едва заметная, горькая усмешка. — Хотя, если честно, у тебя было на это полное право. И не один раз. — Ричард медленно выдохнул. — И я видел, что ты изменился. Несмотря на всё, что ты делал в прошлом. Несмотря на всё, через что ты прошёл. Ты всё равно… стал другим. Лучше. — Он на секунду сжал пальцы, словно пытаясь удержать мысль, которая упрямо норовила рассыпаться. — И тогда я понял одну простую вещь: если меня не станет… у тебя хотя бы появится шанс. — Он перевёл взгляд на Гэвина — неуверенно, почти осторожно, будто боялся, что тот исчезнет, если смотреть слишком прямо. — Шанс на нормальную жизнь. Без всей этой херни. Без того, кто сам уже не понимает, что у него за чувства и какие они… и боится, что однажды просто всё испортит. — Он опустил глаза. — Потому что я знаю себя. И знаю, что рано или поздно… я обязательно что-нибудь сломаю, потому что я так привык. И, чёрт возьми, я очень не хотел, чтобы этим «чем-нибудь» оказался ты. — Он чуть наклонился вперёд, как будто не заметив, что стал ближе, чем должен. — Но когда я увидел тебя той ночью… подумал, что если сейчас уйду — потеряю тебя окончательно. Таков был наиболее вероятный исход с точки зрения доступных данных. И это… — он тихо выдохнул, почти шёпотом, — было хуже смерти.       Гэвин молчал. Долго. Настолько долго, что тишина в комнате начала жить своей жизнью — тяжёлая, густая, как воздух перед грозой. Он сидел, чуть сгорбившись, пальцы лениво перебирали край одеяла, но это было скорее механическое движение, чем осознанное. Взгляд его блуждал где-то между полом и коленями Ричарда, будто там, на вытертом ламинате, действительно можно было найти ответы на всё это безумие.       Он слышал каждое слово. Чёрт, он не просто слышал — они врезались в него, как осколки. Он медленно провёл рукой по лицу, задержав ладонь на глазах, словно на секунду спрятался за ней. Потом шумно выдохнул.       — Блядь… — тихо сказал он, не ругательство даже, просто констатация масштаба происходящего.       Он опустил руку и наконец поднял взгляд на Ричарда. В нём не было привычной колкости — только растерянность. Настоящая, почти детская.       — Ты сейчас понимаешь, что вывалил на меня всё это… — он чуть махнул рукой в воздухе между ними. — …и, похоже, всерьёз ждёшь, что у меня найдётся нормальный ответ? — Кривоватая усмешка мелькнула и тут же погасла. — Потому что если да… то у меня для тебя плохие новости.       Он откинулся чуть назад, осторожно — спина отзывалась режущей болью, но он даже не поморщился. Просто посмотрел на Ричарда внимательнее, будто видел его заново.       Ричард сделал то, от чего Гэвин опешил. Андроид вдруг подался вперёд. Он медленно, почти неуверенно опустился на кровать с левой стороны от Гэвина, и прежде чем Гэвин успел хоть что-то сказать, Ричард просто… лёг. Около него. Гэвин рефлекторно напрягся — мышцы дёрнулись, дыхание сбилось. В голове на долю секунды мелькнула вполне здравая мысль: «Какого чёрта он делает?»       Он устроился осторожно, почти аккуратно, словно проверяя, не причинит ли вреда. Потом медленно подтянул колени к груди и свернулся… в позе эмбриона. Лицом уткнулся Гэвину в грудь, плечи чуть поджались, руки автоматически обняли ноги, будто он пытался занять как можно меньше места.       И замер.       Гэвин несколько секунд просто лежал, уставившись в потолок. Мозг отказывался быстро обрабатывать происходящее. Он лежал на нём, свернувшись, как будто пытался спрятаться от всего мира. Гэвин осторожно вдохнул. Ричард ощущался отчётливо — плотный, тёплый, совсем не машинный. Через тонкую ткань футболки чувствовалось тепло его корпуса, тихая, почти незаметная вибрация внутренних систем.       — Ты… — Гэвин замолчал, потому что понятия не имел, как закончить фразу.       Ричард не двигался. И именно это заставило Гэвина наконец опустить взгляд. Андроид не выглядел опасным. Он выглядел… сломанным. Плечи были напряжены, как у человека, который слишком долго держался и наконец перестал. Лоб упирался в грудь Гэвина, и тот вдруг понял, что Ричард просто слушает его сердце. Гэвин тихо выдохнул.       — Господи… — пробормотал он.       Первая реакция была почти автоматической — оттолкнуть. Сказать что-нибудь колкое. Вернуть всё на привычные рельсы: сарказм, дистанция, нормальная, безопасная враждебность.       "Это же Ричард. Тот самый, который хотел тебя убить."       Но рука, которая уже начала подниматься, вдруг остановилась. Потому что Гэвин почувствовал кое-что ещё. Едва заметную дрожь. Пальцы Ричарда, лежавшие у его ребер, иногда чуть сжимались, будто он пытался удержать равновесие внутри себя.       И Гэвин вдруг понял. Он… прячется. От чего именно — от собственных эмоций, от воспоминаний, от разговоров — чёрт его знает. Но факт оставался фактом.       Ричард, сейчас свернулся на нём так, как люди сворачиваются, когда им страшно. И это выбило Гэвина из колеи сильнее любой драки. Он снова посмотрел в потолок.       — Отлично, — пробормотал он тихо. — Просто охуительно. — Пауза, потом он тихо хмыкнул. — Если Фаулер это увидит, он повесит меня на стену с табличкой "Чучело Гэвина". Чтобы я, сука, знал свое место. — Ричард тихо усмехнулся, чем заставил Гэвина выдавить легкую полуулыбку.       Что-то в этой вселенной должно оставаться неизменным — дерьмовый юмор Рида, который почему-то оценивали.       Но рука всё-таки медленно опустилась. Пальцы зависли в воздухе над затылком Ричарда — пару секунд Гэвин явно колебался, словно пытался решить, насколько сильно он готов окончательно добить свою уже давно похороненную репутацию.       Потом тихо вздохнул. И осторожно коснулся его волос. Жест получился неловким, почти неуверенным. Волосы были мягкими, почти детскими. Он пару раз провёл ладонью по затылку Ричарда — медленно, механически, будто проверяя, как вообще это делается.       — Даже не думай привыкать к этому. — пробормотал он.       Голос у него всё ещё был хриплым, почти ворчливым. Но руку он не убрал. Гэвин уже слишком много сегодня услышал, чтобы делать вид, будто ему всё равно. Поэтому он просто лежал, смотрел в потолок и тихо водил пальцами по волосам андроида, который свернулся у него на груди.        — Ты хотел меня убить. — Гэвин кивнул сам себе. — Логично... Честно. Даже… справедливо, наверное. — Он помолчал, затем тихо фыркнул. — Ирония в том, что я, наверное, на твоём месте сделал бы то же самое. Я... даже этого хотел, только не всегда это осознавал.       Он сказал это без бравады, без попытки казаться жёстче, чем есть. Просто как факт. Гэвин снова опустил взгляд на свои руки.       — Коннор… — имя прозвучало тихо, почти осторожно, — Он был лучше нас обоих. Вот в чём проблема. — Губы у него дрогнули. — И он бы сейчас, наверное, смотрел на нас и думал: «Господи, какие же вы два идиота». И я... — он не договорил, хотел что-то спросить, но решил, что не сейчас. Потом.       Он коротко хмыкнул, но усмешка вышла пустой. Потом снова посмотрел на Ричарда. Долго.       — Знаешь, что самое паршивое во всём этом? Я ведь тебе верю. — Он пожал плечами, чуть беспомощно. — Вот прямо сейчас сижу, слушаю, как андроид признаётся мне, что боится собственных чувств… и понимаю, что это не какая-то хитрая манипуляция. Ты реально… — он на секунду запнулся, подбирая слово, — …вляпался в это. — Гэвин чуть наклонился вперёд, словно пытаясь быть ближе к уху Ричарда. — И, чёрт возьми, я понятия не имею, что с этим делать. Потому что ты говоришь, что выбираешь меня вместо мести. А я всё это время был уверен, что ты меня ненавидишь. Что если мы когда-нибудь снова встретимся — ты просто пристрелишь меня и закроешь вопрос. — Он криво усмехнулся. — И, честно говоря, это было бы гораздо проще.       Взгляд снова стал серьёзным.       — Но ты этого не сделал. И вот тут начинается та часть, которая мне совсем не нравится. Потому что я, кажется, тоже не смог тебя вычеркнуть. — Гэвин немного помолчал, ждал ответа, но решил продолжить. — Когда ты исчез… я пытался убедить себя, что это к лучшему. Что так даже проще. Меньше проблем, меньше… — он неопределённо махнул рукой, — …всего этого.       Он вспомнил слова Тины, вновь.        — Только вот мозг... Он всё равно время от времени подкидывал мысль: «А если он всё-таки жив?» Так что когда ты говоришь, что испугался потерять меня окончательно… — он тихо покачал головой, — …это, знаешь ли, взаимно, и от этого ситуация становится ещё более ебанутой.       — Ладно… — пробормотал он, потирая переносицу. — Хватит на сегодня откровений. У меня от них, кажется, мозг начинает плавиться.       Ричард поднял голову и посмотрел на него.       Гэвин замер в ожидании приговора. Он уже приготовился услышать что-то вроде: «Мои протоколы не предусматривают интерпретации твоих слюнявых соплей, Рид, обратись к специалисту по голове, желательно к тому, кто лечит таких конченых долбоёбов». Он ждал, что Ричард сейчас включит режим «эмоциональный инвалид» на полную катушку и просто зависнет, переваривая информацию где-то на серверах в Канаде.       Но этого не произошло.       Вместо этого Ричард сделал нечто, отчего у Гэвина все внутренности сделали кульбит через голову. Он извернулся. Не как человек, не как андроид, а как какая-то грёбаная кошка, у которой суставы вообще не обязаны подчиняться законам физики. Плавно, текуче, неестественно — так, что Гэвин на секунду забыл, как дышать, потому что он даже не подозревал, что пластиковые умеют так выгибаться.       — Твою мать, — выдохнул он. — Ты чё, змея? У тебя позвоночник вообще есть или там сплошная резина? — Ричард не ответил. Он просто приблизился.       Сначала его взгляд упал на губы Гэвина. Откровенно. Неприлично. Так, что у детектива мгновенно пересохло во рту и захотелось облизаться, но он сдержался, потому что это было бы слишком предсказуемо. Потом Ричард поднял глаза — и Гэвин вдруг понял, что смотрит прямо в оптические блоки андроида. В упор, и с такого расстояния, что можно было разглядеть каждую микроскопическую камеру, каждую линзу, каждую хреновину, которая делала взгляд Ричарда таким... пронзительным.       «Боже, — подумал Гэвин. — У него там внутри, наверное, целая фотостудия. И сейчас она работает в режиме "портретная съёмка крупным планом". Надеюсь, у него фильтр стоит, а то я сегодня вообще не в форме».       — Мои когнитивные модули всё же сумели обработать этот поток информации, даже слегка подзависли. — произнёс Ричард с той своей пугающей, ледяной серьёзностью, от которой у Гэвина обычно подгорало, но его ухмылка выдавала все. — И расширила данную информацию. Надеюсь, я не ошибся, иначе мне придётся признать, что я потратил вычислительные мощности впустую.       И потянулся к его губам.       Гэвин среагировал быстрее, чем успел подумать.       Две руки упёрлись в грудь Ричарда — в эту твёрдую, бескомпромиссную грудь, под которой, сука, даже сердце не стучало, но почему-то всё равно хотелось прижаться ухом. Лицо Гэвина стало таким, что хоть сейчас в школьный драмкружок — нерешительным, смущённым, до жути нелепым. Как у восьмиклассницы, которую старшеклассники зажали после уроков в раздевалке, и она не знает, то ли визжать от счастья, то ли бить портфелем по голове.       — Эээ... — выдавил он. — Подожди. Я не сказал тебе кое-что ещё...       Он отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как предательски горят уши.              «Господи, ну почему я краснею как рак? Я же мужик, мать его, видавший виды коп, а не пионерка на линейке!»       — Я... — он сглотнул, ком в горле был размером с теннисный мяч. — Я скучал... по тебе...       «Всё, — подумал он. — Тина должна будет мне пару штук зелёных за такую выходку, не иначе. Это она виновата, это она меня довела до такого позорища. Я бы сам никогда в жизни не признался в такой сопливой хуйне. Никогда».       — Гэв...       Ричард улыбнулся.       Не той дежурной, вежливой улыбкой, которую андроиды включают для людей, чтобы не пугать их своей шаблонностью. Это была тёплая, настоящая, человеческая улыбка. Такая, от которой у Гэвина внутри что-то ёкнуло, перевернулось и встало на попа.       Гэвин никогда не видел у него такой улыбки.       И она ему чертовски шла.       «Блядь, — подумал он. — Блядь, блядь, блядь. Если он будет так улыбаться, я точно пропал. Я готов простить ему всё. Даже то, что он хотел меня убить. Даже то, что он сейчас смотрит на меня как на последний кусок пирожного в витрине».       Что-то ёкнуло у него в самом сердце.       Представьте себе червяка. Маленького, противного, который сидит где-то в груди и постоянно грызёт, напоминая о том, что ты конченый мудак и ничего хорошего в жизни не заслуживаешь. Этот червяк сидел там годами, точил Гэвина изнутри, питался его комплексами и неуверенностью. И вот сейчас, глядя на улыбку Ричарда, этот червяк скоропостижно скончался. Просто взял и отбросил оба своих конца, назло древней поговорке, обещавшей ему вечное возрождение. От того, как растаяло лицо этого андроида. От того, каким тёплым и живым оно вдруг стало.       — Кажется, я испытывал что-то подобное... — начал Ричард, и было видно, как он тщательно подбирает слова, будто перебирает вручную каждую лексему, каждую эмоцию, каждое воспоминание. — Когда я занимался той группировкой. Там было много крови, криков и прочего веселья, но в какой-то момент я поймал себя на мысли...       — Боже, Рич, мать твою, ради всего святого, как не вовремя ты об этом говоришь! — простонал Гэвин, закатывая глаза так сильно, что, кажется, увидел собственные извилины — и ужаснулся их количеству. — Ты, блять, серьёзно решил вспомнить свои похождения именно сейчас? Когда мы тут, блядь, слюни разводим? У тебя вообще есть хоть капля такта? Или это в протоколах не прописано?       Перед глазами мгновенно всплыли картины того фарша, который там был. Кровавого, страшного, нелепого в своей жестокости, который устроил один конкретный андроид.       Ричард рассмеялся, закусил губу.       Громко, открыто, явно довольный тем, как это подействовало на Гэвина. Довольный тем, что сумел выбить его из колеи, заставить поморщиться, отвлечь от этих дурацких, неловких признаний.       — И я подумал, — продолжил он, не переставая улыбаться этой своей убийственной ухмылкой, — что в этом идеально выстроенном, методичном, процессе ликвидации не хватает одного фактора случайности. Одного дестабилизирующего элемента. Представь, стою я посреди этого кровавого месива, вокруг трупы, крики, выстрелы, у половины мозги наружу, глаза навыкат, как у вареных рыб... — Гэвин взвыл, буквально, оттянув кожу лица вниз руками, а Ричард, засранец, улыбался. — А в голове одна единственная мысль: «Как же мне не хватает этого ёбаного урода, который вечно лезет под руку, орёт на меня и делает всё, чтобы я отключился от бешенства».       Он подхватил Гэвина за бёдра.       Резко, уверенно, без предупреждения — и стянул по кровати вниз, чтобы окончательно нависнуть над ним. Теперь между ними не осталось расстояния. Совсем. Только тонкий слой воздуха, который, казалось, вот-вот закипит от напряжения.       — Это же у вас и называется «скучал»? — спросил Ричард, и его ухмылка... боги.       Его ухмылка. Гэвин был готов отдаться только за неё. Прямо сейчас, не глядя и без торга. Потому что такая ухмылка на лице андроида — это было что-то запредельное, невозможное, запретное. Это была ухмылка хищника, который наконец догнал добычу. И добыче это, сука, нравилось.       Гэвин только сейчас понял, насколько Ричард крупнее. Не просто выше — массивнее. Шире в плечах, тяжелее. Когда он нависал вот так, закрывая собой весь свет, весь мир, все проблемы — это было... это было, блядь, завораживающе.       «Твою мать, — подумал Гэвин, чувствуя, как от этой мысли всё тело покрывается мурашками. — Это заводит. Это реально, пиздец как заводит. Я, блять, я, тащусь от того, что надо мной нависает пластиковый урод, который ещё вчера хотел меня прикончить. Куда катится мир? Куда качусь я? И почему мне насрать на оба вопроса?»       Он смотрел на Ричарда снизу вверх, чувствовал тепло его рук на своих бёдрах, видел эту убийственную ухмылку — и понимал, что пропал.       Окончательно. Бесповоротно. Насовсем.       Ричард впился в его губы с какой-то первобытной, почти звериной жадностью — без намёка на ту механическую сдержанность, которая обычно отличала его от людей. И Гэвин поддался моментально, словно всё его существование до этого момента было лишь томительным ожиданием именно этого мгновения. Наконец отчетливого, с пониманием происходящего. И словно каждый прожитый год, каждая драка, каждая бессонная ночь и каждая выкуренная сигарета были просто дорогой сюда — под руки этого андроида, под эти стальные, но такие живые пальцы.