Апатичный

Проснулся Антон не от звука будильника — тот уже давно замолк, отщелкнув свои электронные гудки в пустоту. Он проснулся от того, как белый квадрат утреннего света на стене медленно пополз, заползая на шкаф и касаясь ног деревянной табуретки, стоящей в углу. Солнечный луч будто намеренно щекотал тыльную сторону его ладони, высунутой из-под одеяла. И этого было достаточно — сквозь слипшиеся веки в голову просочилось осознание: уже суббота. А значит — не школа. Он не торопился открывать глаза. Внутри него, под утренней сонной пеленой, дремала странная тяжесть. Будто ночь не принесла отдыха. Будто кто-то выкачал из него остатки энергии, заполнив пустоту ватным безразличием. «Апатия...» — лениво подумал он, поворачиваясь на другой бок. Но тут зажужжал телефон. Глухое, вибрирующее «трррр» отозвалось на деревянной тумбочке, а затем, отразившись от стеклянной банки с карандашами, усилилось и расплескалось по комнате. Антон нехотя потянулся и взглянул на экран — старый, в трещинах, потускневший от времени дисплей с трудом отобразил сообщение от «Рома🦊»: > «Вставай, красавец. Сегодня идем на двойное свидание. Я, Полина, ты и Катя. Не облажайся. В 18:00, у остановки.» Антон не сразу понял, что именно ему предложили. Лежал с телефоном в руке и тупо смотрел в текст, пока не дочитал до конца и не перечитал снова. И еще раз. — Свидание?.. — выдохнул он. — Что, блядь?.. Пальцы слабо дрогнули. Он положил телефон на живот и закрыл глаза. Мозг начал прокручивать лица: Полина — глаза, как раскалённые пуговицы, и постоянное чувство превосходства. Катя — тихая, немного застенчивая, та, что предложила погулять… Но свидание? Он протянул руку к подоконнику, сгреб две леденцы из пачки, оставшейся с тех странных дней, и крутанул в пальцах одну. Конфета была ананасовая. С того самого дня он так ни одной и не съел. Ещё минут десять он лежал, не двигаясь, потом встал, бросил телефон на кровать и пошёл на кухню. Было прохладно. В комнате всё ещё пахло пылью и чем-то кислым — возможно, носками или мокрой тряпкой, брошенной кем-то на подоконник. Он мельком взглянул в зеркало — волосы растрёпаны, мешки под глазами, губы пересохли. Какой из него кавалер? В гостиной, как обычно, сидел Борис — его отец. Ушастый диван под ним скрипел, экран телевизора мерцал унылой программой: какая-то передача, где дядьки в серых пиджаках спорили о ценах на сахар и мясе. — Доброе утро, — пробормотал Антон, проходя мимо. — Ага, — буркнул отец, даже не глядя на него. — Ты чего в такую рань встал? Не заболел? — Просто... сообщение пришло. Рома зовёт. На свидание. Отец наконец оторвался от телевизора, повернув голову. На лице читалось лёгкое недоумение, сменившееся кривоватой ухмылкой. — Рома?.. Свидание?.. Ты что, уже девчонок начал водить? Антон пожал плечами, облокотился на стену, глядя в окно. — Сам не понял. Они с Полиной. А мне — с Катей. Не знаю, что это вообще такое. — Катя... Это та, с косичками? — Уже нет косичек. Вроде. — Антон почесал затылок. — Она изменилась. — Хм... — Борис потянулся за кружкой с кофе, сделал глоток. — Ну, если изменилась — это хорошо. Девчонки в твоём возрасте — сплошная загадка. Главное — будь нормальным. Не веди себя как дурень. И пиджак надень. — Пиджак?.. — переспросил Антон, и усмехнулся. — Откуда он вообще у меня? — В шкафу, рядом с зимним пальто. Мама тебе на Новый год покупала. Говорила — «пусть мальчик хоть раз в жизни выглядит прилично». — Хех... Они замолчали. По телевизору начали крутить рекламу порошка: женщина в халате стирала детские носки и улыбалась. — Ты не против вообще, что я пойду? — вдруг спросил Антон. — Против? Почему? Сиди дома, тухни в своей комнате, разговаривай сам с собой — вот это будет подозрительно. А так хоть воздухом подышишь. Может, и улыбнешься. Антон не ответил. Просто кивнул, немного криво, и вернулся в свою комнату. Он сел на кровать, взял телефон и снова перечитал сообщение. Потом зашёл в календарь — суббота, 18:00. С ума сойти. Он посмотрел на руки, на ногти — пора бы постричь. На шею — нужно будет вымыть волосы. На лицо — мешки. Всё тело просило остаться дома. Но что-то внутри — крохотное, как искра под пеплом — толкало вперёд. «А вдруг...» Он вздохнул, обнял себя руками, посмотрел в потолок. «Ладно. Посмотрим, что из этого выйдет.» *** День медленно клонился к вечеру, и небо над посёлком густело, как простокваша — тягучее, серое, без радости. Антон застёгивал куртку, стоя у двери, и чувствовал, как в воздухе застывает что-то тревожное. Может, потому что это было первое «свидание» в его жизни, может — из-за смутной боли в груди, которая не проходила с утра. Телефон в кармане тихо вибрировал — СМС от Ромы: «У кафе „Терем“ в шесть. Не опаздывай, бро. Полина вся на понтах, будет эпично 😎» Антон ничего не ответил. Просто надел ботинки, обернулся — дома было тихо, только Борис щёлкал пультом в гостиной, звук телевизора был глухим, как за ватой. Он вышел, захлопнув дверь. На улице воздух был холодным, но сухим — дыхание тянулось паром. Он прошёл несколько шагов по хрустящему снегу, когда справа из-за угла вынырнул Бяша, растрёпанный и в какой-то нелепо короткой куртке, словно чужой. — О, Антоха, ты куда так вырядился, на? — Бяша прищурился, с любопытством разглядывая Антона. — На встречу, — коротко сказал Антон, глядя вперёд. — С Катей, на? Или с той… Полинкой, на? — ухмыльнулся Бяша, отставляя губу. — Ну ты даёшь, на. Не думал, что ты по свиданкам пойдёшь, на. — Это не свидание, — пробурчал Антон, но даже сам себе не поверил. — Ага, на. Просто посидеть, на. Как же, на. — Бяша склонил голову. — Слушай, ты, на, поосторожней. Эти Полины, на, знаешь, как бывают, на? С виду вся в глянце, а внутри — пустота, на. Катя — другое дело, на. Спокойная, не лезет, на. И смотрит на тебя, на, как будто ты ей дорог, на. Антон чуть замедлил шаг. Ему не нравилось, что Бяша так открыто говорит о чувствах других, но он знал — Бяша не из злобы, он просто… такой. — Она не смотрит, — отмахнулся Антон. — Ага, на, не смотрит, конечно, на. Только глаз с тебя не сводит, на. Особенно, когда ты не видишь, на. Они прошли ещё немного в молчании, пока у перехода у магазина «Мечта» не показалась знакомая фигура. Катя. Она стояла, скрестив руки, в сером скромном пальто и шерстяной шапке, из-под которой выбивалась тонкая светлая прядь. На фоне кирпичной стены и светящегося окна магазина она казалась нарисованной — слишком чёткой, слишком… правильной. — Привет, — сказала она, увидев Антона, и улыбнулась. — Ты вовремя. — Ага, — Антон кивнул. Бяша остановился чуть позади, кашлянув, и, будто специально, громко добавил: — Ну всё, на. Не буду мешать, на. Валите вдвоём, на, а я — к бабке за пельменями, на. Не обожритесь там, на. Катя прыснула, прикрывая рот варежкой, а Бяша, гордо выпятив грудь, покатился дальше по тропинке, бурча себе под нос: — Свидание-не-свидание, на… Кто бы говорил, на… Антон, впервые за день, тоже позволил себе лёгкую улыбку. — Он забавный, — сказала Катя, оглянувшись. — Но… кажется, он правда за тебя переживает. — Он… странный, — пробормотал Антон. — Но, наверное, да. Один из немногих, кто ещё говорит со мной как с человеком. Катя кивнула. Они пошли вдоль дороги, где снег уже сбился в серые комки. Дома отбрасывали длинные, будто уставшие тени, фонари ещё не загорелись, и весь мир казался затаившимся. Только двое подростков, идущих по тропинке — в сторону неизвестного вечера, где их ждёт не только ужин, но и что-то, что останется с ними надолго. Вечер плавно опускался на поселок, когда Антон вместе с Катей и Ромой, Бяшей вошли в небольшое уютное кафе, расположенное недалеко от центра. Помещение было небольшим, с тёплым приглушённым светом, горели свечи на столах, и легкая музыка создавалась спокойное настроение. Антон почувствовал, как в груди заиграла лёгкая дрожь — это было нечто новое, почти неловкое, но приятное. Катя, одетая в простое, но аккуратное платье, тихо улыбалась, её глаза искрились робостью и каким-то трепетом, который Антон ещё не умел понять до конца. Рома и Бяша заняли противоположный конец стола, непринуждённо разговаривая, время от времени подбадривая Антона лёгкими шутками. Заказав напитки и лёгкие закуски, компания начала беседу, сначала невинную и дружескую. Рома рассказывал забавные истории из школьной жизни, Бяша подкреплял их смешными комментариями. Антон почувствовал, что начинает расслабляться — мягкая атмосфера, хорошие друзья рядом, тепло, исходящее от свечи, словно отодвигали все тревожные мысли. Но в какой-то момент разговор плавно сместился в сторону Полины. Антон почувствовал, как напряжение медленно подкрадывается в его грудь. — Ты знаешь, — начала Катя, смотря в сторону Антона, — Полина последнее время как-то странно себя ведёт. Не так, как раньше. Рома кивнул, улыбаясь хитро. — Да, это точно. Помню, она раньше была довольно... дружелюбной. А теперь? Словно за маской скрывается что-то другое. В этот момент Полина подошла к столику. Она была одета скромно, но аккуратно, сдержанно. Её лицо оставалось спокойным, но глаза слегка блестели, словно она готовилась к чему-то. — Здравствуйте, — сказала Полина тихо, садясь рядом с Ромой. — Рада вас видеть. Надеюсь, сегодня будет интересно. Антон почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он хотел поддержать разговор, но слова казались застрявшими в горле. Полина улыбалась холодной улыбкой, которая постепенно стала приобретать оттенок иронии. — Слушайте, — начала она спустя несколько минут, — я слышала, что некоторые из вас... ну, как бы это сказать... слишком много о себе думают. Голос её был ровным, но каждое слово словно попадало в самую больную точку. Катя напряглась, сжав руки на коленях, а Рома, казалось, лишь слегка улыбался, словно готовился к игре. — Полина, — попытался вмешаться Антон, — может, ты просто устала? Или что-то случилось? Полина мягко рассмеялась, чуть наклонив голову. — Нет, Антон, я совсем не устала. Просто, знаешь, иногда стоит посмотреть правде в глаза. Не всем дано быть такими... как ты. Антон почувствовал, как кровь стыла в жилах. Её слова были как тонкий нож, который медленно врезался в его самооценку. — Полина, — Катя наконец решилась прервать, — давай не будем создавать конфликт. Мы здесь, чтобы хорошо провести время. Полина лишь кивнула, но в её взгляде читалась скрытая злоба, которой она не собиралась делиться. Разговор становился всё более напряжённым. Полина аккуратно, словно впрыскивая яд, продолжала свои выпады, заставляя Антона чувствовать себя всё хуже. — Знаешь, — сказала она тихо, обращаясь к Антону, — может, тебе стоит перестать цепляться за прошлое и взглянуть на всё иначе? Хотя, пожалуй, для тебя это слишком сложно. Антон стиснул зубы, вставая из-за стола. — Извините, — произнёс он сдержанно, — мне нужно выйти. Катя сразу последовала за ним. Рома взглянул на Полину с упрёком, но та лишь улыбнулась и отвернулась. На улице холодный вечерний воздух мгновенно обнял Антона, и он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Катя шла рядом, молчала, её глаза искрились состраданием. Вдруг из-за спины послышался голос Ромы: — Ты молодец, что не остался там. Не стоит терпеть такую ядовитую атмосферу. Антон молча кивнул, понимая, что этот вечер только начинается, а ему предстоит многое осмыслить и пережить. Снег падал без устали. Не метель, не буря — ровный, беззвучный, почти ласковый снег, укутывающий посёлок в тонкую ватную пелену. Как будто кто-то наверху устал от всего и решил накрыть этот мир одеялом забвения. Дорога петляла между старых деревянных домов, каждый из которых будто держал дыхание, не решаясь вмешаться. Фонари ещё не зажглись, но и солнце уже уходило за горизонт — небо становилось фиолетовым, холодным, как предчувствие беды. Где-то впереди, в нескольких метрах, начинался лес. Старая опушка, знакомая до дрожи в коленях. Антон шагал быстро, почти бегом. Сердце стучало в висках. Он не чувствовал ни холода, ни боли в сбившемся дыхании. Только злость. На Полину — за эти напускные усмешки, невинные, но колкие фразы. На себя — за то, что сидел, выслушивал, пытался сохранить лицо. И — что сильнее всего — на ту часть себя, что опять хотела всё заглушить, спрятаться, раствориться. Умереть внутри, лишь бы не чувствовать. Но и спрятаться уже не получалось. Потому что он шёл — прочь от кафе, от людей, от смеха, фальшивых улыбок и вежливых пауз. Шёл туда, где молчаливые деревья не требовали ничего. Где даже эхо не осуждало. > «Ты сбежал, как всегда», — прошипел голос внутри. — «Даже из нормального вечера ты сделал драму. Потому что ты слабак. Ты не умеешь жить. Тебя слишком много, и ты ничего не стоишь». — Заткнись, — прошептал Антон, но внутри себя. Голос продолжал: > «Ты думал, они не заметят, каким ты стал? Они знают. Видят. Катя тоже. Просто жалеет. Ты — её больной проект. И это тебя устраивает». — Хватит, — процедил он уже вслух, стискивая кулаки. Но снег только мягче ложился на плечи, и мир оставался равнодушным. Позади послышались торопливые шаги. Он не обернулся. — Антон! Подожди! Катя. Она догнала его, запыхавшаяся, в сером пальто, которое уже пропиталось влагой. На голове — шапка со снежинками, на щеках — румянец от холода и бега. Она встала перед ним, перехватывая дыхание, при этом стараясь говорить спокойно: — Не уходи так, — тихо сказала она. — Пожалуйста. Мы же... ты же не должен быть один. Он посмотрел на неё. В упор. Медленно, словно впервые её видел. В её глазах — не жалость, не снисходительность, а тревога. Настоящая. Глубокая. Но он уже не мог это принять. Потому что внутри стоял тот, кто умел смотреть только снизу вверх или сверху вниз — и никогда прямо. — Ты не понимаешь, Катя, — его голос дрожал. — Это не просто ссора. Не просто свидание, которое пошло не так. Это — всё. Вот... всё, что я есть. Катя сжала губы. Она шагнула ближе, почти не думая: — Ты — добрый. Ты стараешься. Я... я вижу. Я всегда видела. > «Она врёт», — прошипел голос. «Говорит, что видела — но где она была, когда тебе было хуже всего? Где она была, когда ты хотел исчезнуть? Все приходят, когда уже поздно». — Не делай вид, будто я тебе нужен, — резко сказал Антон. — Не строй из себя спасительницу. Катя опустила глаза, но осталась стоять. Он выдохнул резко, судорожно, как будто вытолкнул из себя яд. Он расстегнул пиджак и сорвал его с плеч. Сунул ей в руки, грубо, с силой, будто это был не тёплый жест, а способ отрезать последние нити связи. — На. Чтобы не замёрзла. Уж больно ты добрая. Наверное, потом напишешь пост, как спасла придурка от гипотермии. Катя не ответила. Только уткнулась лицом в пиджак, вдыхая его запах — знакомый, родной, как запах старых книг и сухих листьев. Он отвернулся и пошёл прочь, по заснеженной улице, между редкими домами. И небо, наконец, стало тёмным. Катя осталась стоять. Плечи дрожали, не то от холода, не то от чего-то, что уже не остановить. Она смотрела ему вслед, пока он не исчез — в снегу, в тенях, в той бездне, что растёт внутри тихих мальчиков. И где-то, совсем рядом, в лесу, хрустнула ветка.