“Мы не знали, кем станем”

Вино и правда Бар был полупустой. Глухие ритмы музыки, мягкий свет, отражающийся в бокалах. Хисын сидел у стойки, крутя в руках бокал красного вина. Третий по счёту. Он выглядел не так, как всегда. Пиджак смят, глаза — уставшие и отстранённые. Внутри — пустота, которую не закроет даже самое крепкое вино. — Я думал, ты не пьёшь один, — раздался голос сбоку. Хисын повернулся. Перед ним стоял Сону, его старый друг со времён университета. Сейчас — практикующий врач и психолог. Спокойный, уверенный, с теплотой во взгляде, которую он берег для тех, кто был на грани. — Видимо, сегодня особенный день, — хрипло ответил Хисын. Сону сел рядом, жестом подозвал бармена. — Виски. Двойной. И воду для него, — кивнул на Хисына. — А теперь рассказывай. Что ты пытаешься запить? Хисын выдохнул, поставил бокал. — Всё разваливается, Сону. Мама… ей грозит ампутация, она уезжает в Швейцарию. Агентство — теперь моё. Один. Без плана. Без уверенности. И… — он замолчал. — Юнхо. Он снова появился. Принёс видео, где Сонхун говорит другой девушке, что хочет детей от неё. Фото. Слова. И я… не знаю, что чувствую. Сону молчал, слушая внимательно. Потом аккуратно взял Хисына за плечо. — Знаешь, что я вижу перед собой? Не главу агентства, не красавца с обложки. Я вижу мальчика, который носит весь мир на плечах — и даже не жалуется. Хисын сжал губы. Он не хотел жалости. Но слова Сону были другими. Они не жалели — они держали. — Послушай, — мягко продолжил Сону. — Ты сейчас проходишь через боль. Не потому что слаб. А потому что сильный. Сильные не бессмертны. Они просто умеют идти — даже на израненных ногах. Он сделал паузу, потом серьёзно: — Ты — теперь голова агентства. А агентство держится не на контрактах, а на тебе. Когда ты силён — оно дышит. Когда ты падаешь — оно теряет направление. Хисын отвёл взгляд, тихо: — Я не знаю, кто я сейчас. Даже в себе не уверен. Сону повернулся к нему, поймал взгляд. — Тогда я скажу. Ты — Ли Итан, парень, который в свои годы поднялся выше, чем многие за всю жизнь. Ты — тот, кто спасал других, когда сам нуждался в спасении. И ты — папа Кая. Ты видел, как он улыбается, когда рядом с тобой? Видел, как он спит спокойно, если ты рядом? Ты для него — вселенная. Он улыбнулся: — Эй, Хисын. Где он? Где тот Ли Итан, который шёл с прямой спиной, с убитым, но уверенным взглядом? Верни мне его. Верни себе его. Молчание. Хисын опустил взгляд в бокал, потом медленно выдохнул. Глубоко. Как будто отпускал всё внутри. — Спасибо, Сону, — хрипло. — Ты был тем, кого я сегодня очень ждал. Даже сам не знал. Сону кивнул. — А теперь — домой. Спи. Завтра ты снова наденешь костюм, встанешь перед зеркалом — и скажешь себе: Я Ли Итан. Я держу этот мир. А если что — он подождёт, пока я отдышусь. Они вместе вышли из бара. Дождь уже закончился. На асфальте отражались огни ночного города. И впервые за долгое время Хисын шёл чуть увереннее. Не потому что всё наладилось. А потому что вспомнил — кто он такой. Поздний вечер Хисын тихо вошёл в дом. В коридоре было темно — только слабый свет от ночника внизу лестницы. Он устал. Голова гудела, на сердце всё ещё лежал груз после разговора с Сону. Когда он открыл дверь в спальню, там уже был Сонхун. Он сидел на кровати, с чуть нахмуренным лицом, будто чего-то ждал. — Где ты был? — спокойно, но с ноткой тревоги в голосе. Хисын застыл. На секунду. Потом сдержанно ответил: — А тебе зачем знать? — Просто хотел, — мягко. — Я волновался. Хисын усмехнулся — не весело. — Интересно. Только я не помню, чтобы тебе было до меня дело последние дни. — Хисын… — Сонхун встал, подошёл чуть ближе. Но Хисын уже закрылся. Его голос стал холодным: — Если ты задал все свои вопросы, то я в душ. Устал от всего. Он не крикнул. Не повысил голос. Но в этих словах была такая стена, что Сонхун даже не пошёл за ним. После душа, обернувшись полотенцем, Хисын вернулся в комнату. Сонхун уже лежал в кровати, отвернувшись к стене. Хисын посмотрел на него пару секунд. Его сердце стучало неровно. Он хотел что-то сказать… Но не смог. Не сейчас. Он молча лёг рядом. Между ними — сантиметры тишины. Но на душе — километры недосказанности. И всё же… несмотря ни на что… Они заснули в одной кровати. Пока ещё вместе. Утро. Возрождение Итана. Дом был ещё погружён в полусон, но на первом этаже — уже звучали шаги. Чёткие, ритмичные, уверенные, на каблуках. Yves Saint Laurent. На лестнице появился он. Итан. В идеально сидящей чёрной рубашке, слегка расстёгнутой у ворота. Чёрные широкие брюки свободно падали на каблуки. Волосы аккуратно уложены, лицо подчёркнуто утончённым макияжем — лёгкий контуринг, блеск на скулах, холодный блеск в глазах. Он прошёл мимо зеркала. И не остановился — он знал, что выглядит так, как хотел. В это время у входной двери уже стоял Сонхун, одетый, как обычно, просто. Он заметил Итана и слегка растерялся — не ожидал увидеть этого человека вместо мягкого, знакомого Хисына. — Я думал… мы могли бы поехать вместе, — выдохнул Сонхун. Итан не остановился, только на секунду повернул голову, взгляд холодный, пронзающий. — Как сказать… Господин Пак, — его голос звучал вкрадчиво, почти с улыбкой. — Мы больше не работаем вместе. Или вы забыли, что наш проект завершился вчера? Он подошёл к гаражу, где его чёрный BMW ждал — вылизанный до блеска, точно отражающий нового хозяина. — И да, — продолжил Итан, открывая двери. — Не волнуйся. Все деньги, которые ты вложил в мою компанию, в моего сына — я верну. До последней вона. Просто подожди, пока Кай вернётся в Корею. Мы с ним уезжаем. В Европу. Жить. Вдвоём. Сонхун шагнул ближе, почти умоляюще: — Мне не нужны деньги. Итан усмехнулся. Тонкая, колючая улыбка. — Да брось, Сонхун. Не будем такими. Я не люблю оставаться в долгах. Ты дал, я верну. И больше — между нами ничего не будет. Ни бизнеса. Ни “опекунства”. Ни воспоминаний. Он сел в машину. Завёл двигатель. Музыка — классический Vivaldi, но с электронным миксом. Безупречный стиль до деталей. И перед тем как закрыть окно, он бросил напоследок: — Прощай, Сонхун. BMW выехал со двора. А Сонхун остался стоять. Как будто кто-то нажал “пауза” в его жизни. Офис. Сонхун разговаривает по телефону с мамой. Телефон зазвонил, и Сонхун быстро ответил: — Да, мама, я тебя слушаю. — Сонхун, — голос мамы звучал тепло, но с лёгкой ноткой волнения, — я тебе только что фотку послала на телефон. Посмотри, он… ну, точь-в-точь похож на тебя в детстве. Сонхун взглянул на экран и увидел фото — маленький мальчик с яркими глазами и улыбкой, очень похожий на него самого в детстве. — Да, он похож на меня? Ты уверена? — спросил Сонхун, словно пытаясь убедиться в том, что видит. — Конечно, я же твоя мать! Если бы я вас не знала, а увидела рядом, я бы подумала, что он твой родной сын, — ответила мама с улыбкой. — Ой, Кай проснулся, надо идти. Пока, Сонхун, мы идём в ванну. — Хорошо, мама, пока, — ответил Сонхун, положив трубку. Он задумался. В голове всплыли воспоминания о той ночи, когда Хисын выпускал ферменты, чтобы успокоить Кая во время грозы. Незнакомец в тот момент тоже был похож на эти ферменты — какой-то загадочный и сильный. И мама сказала, что Кай очень похож на него. Сонхун глубоко вздохнул, пытаясь разобраться в себе. «Может, он и правда мой сын?» — думал он. «Но мы с Хисыном были вместе всего 18 лет… Ему почти 24, а Каю — всего 4. Если бы он был моим сыном, ему было бы уже хотя бы 5. Что-то здесь не сходится…» Он посмотрел в окно офиса — за ним уже шел новый день, полный вопросов и решений. Офис. Полдень. Итан сидел за столом в просторном, современном кабинете. Стеклянные стены, тишина, приглушённый шум клавиш от сотрудников за пределами. Его взгляд был сосредоточен на документах, но внезапно раздался сигнал входящего сообщения. Он открыл телефон — фотография от матери Сонхуна. На фото Кай — в солнцезащитных очках, с растрёпанными волосами и широкой улыбкой. Черты лица, форма глаз, даже выражение — слишком похоже на… Сонхуна. Итан долго смотрел на экран, будто пытаясь прочитать ответ в фотографии. Но в этот момент раздался видеозвонок. Он сразу ответил. На экране — Кай и мама Сонхуна. — Кай: Оо, мама! Как дела? — Итан (улыбаясь): Хорошо, мой мальчик. А у тебя? — Кай: Я увидел дельфина! Он так круто брызгал воду, а ещё мы с дедом играли в карты и ели вкусное мороженое! А завтра мы поедем к морю, будем строить корабли из песка! — Итан (тихо, с любовью): Мой сладкий… — Кай: Папа, можно я пойду в аквапарк с дедом? — Итан: Конечно, Il mio sole. Веселись. Он провёл пальцем по экрану, как будто хотел прикоснуться к лицу сына, но звонок завершился. На несколько секунд в офисе повисла тишина — даже кондиционер будто затаил дыхание. Через мгновение дверь приоткрылась. Вошла секретарь: — Господин Итан, у нас новое предложение из Италии. Крупный проект. И ещё — французский дом моды приглашает вас как главную модель на показ в Париже. Они хотят видеть вас лично. Итан убрал телефон, его лицо вновь стало уверенным и холодным. Он коротко кивнул: — Тогда оформите билет на утро. Завтра я вылетаю. Он встал из-за стола. Высокие каблуки Yves Saint Laurent гулко постучали по полу, и вся комната будто вновь наполнилась его аурой — властной, элегантной, решительной. Вечер. Дом. Второй этаж. Сонхун тихо поднялся по лестнице. В доме было темно, лишь приглушённый свет проникал из-под двери ванной комнаты. И как только он подошёл ближе — почувствовал это. Тот запах. Феромоны Хисына, сладкие, тёплые, вызывающе знакомые. И в эту же секунду дверь ванной отворилась — Хисын стоял в полотенце, с каплями воды на плечах, в полумраке, но с тем же холодным, уверенным взглядом. — Сонхун (не сдерживаясь): Хисын, я хочу задать тебе тупой вопрос. Очень тупой, но он весь день не выходит у меня из головы. — Хисын (сухо): Ну, задавай. — Сонхун: Твои феромоны… Они мне кое-что напоминают. — Хисын: Что именно? — Сонхун: Когда-то, в Испании, в одном клубе… была одна ночь. Я занимался сексом. И тогда пахло так же. Один в один. — Хисын (насмешливо): И? Ты к чему клонишь? Говори чётко. — Сонхун (всё громче): Все говорят, что Кай похож на меня. И я… Я начал думать… Тишина. Лёгкий гул дождя за окном. Хисын резко поднимает глаза. — Хисын (холодно и уверенно): Ты думаешь, что Кай твой сын? Ты не охренел, Сонхун? Сонхун молчит. — Хисын: Ты головой думай. Если бы он был твоим ребёнком, ему бы сейчас было пять. Не четыре. А ты тут начинаешь бред нести — “я с кем-то спал”, “феромоны”, “похож”. У тебя с головой всё нормально? Хисын делает шаг ближе. В нём уже не просто раздражение — в нём решимость, граничащая с усталостью. — Хисын: Я завтра улетаю в Италию. Работа. После — Франция. И, скорее всего, я останусь в Европе на какое-то время. Там уже есть проекты, которые я не могу бросить. Я просто хотел предупредить. Сонхун вздыхает, даже не поднимая глаз. — Сонхун: Я понял. Я… пойду в душ. Он уходит, не дождавшись ответа. Дверь ванной хлопает за его спиной. Хисын стоит один. Он смотрит в потолок, словно вгрызается в воздух мыслями. «Он понял. Он чувствует. Я не должен был выпускать феромоны. Мне нужно срочно закрыть все сделки, вернуть деньги Сонхуну — и уехать. В Италию. С Каем. Навсегда.»