Господин почивший

      Джерому не нравятся люди и их проблемы. Особенно когда решение сбрасывается на его плечи, ведь проблем у всех много, а Джером один. Ещё ему не нравятся чистокровные, он им не доверяет, и дай ему господь волю, Джером первым делом свинтил бы от них на другую планету. Какую-нибудь Седну за пределами основного пояса Койпера, внутри облака Оорта, чтобы наверняка. Он прочитал о ней в одной из многочисленных книжек из библиотеки Хитклифов и сразу решил, что вот оно, его обиталище мечты.       Джерому нравится Готье, но Готье — синоним слова проблемы. Чистокровная синонимичная конструкция в честь вакханалии, но вопреки всему Джером его любит так, что у него скоро мозг закипит. Ведь помимо красивого, умного, удивительного, преданного, честного и много ещё какого парня нужно любить и необходимость решать проблемы, которые Синоним подбирает даже по пути из комнаты до холодильника и обратно совершенно неосознанно. Но, что самое неожиданное, Батлеру не жаль от слова совсем — он сам в шоке.       Если со Скэриэлом его наглухо прижимало долгом и действительно тяготящей обязанностью, то сейчас происходящее — всецело его выбор, за который он готов грызться до конца, какой бы финал оракулы ни напророчили. Доставайте таро, господа, Джером Батлер расскажет, что тут к чему. А здесь несмышлёный Хитклиф, у которого на лбу написано, что он Джеромом не пользуется, нет, он просто придурок, который без понятия, что делать в критических ситуациях. Ох уж эти белоручки.       В прошлый раз Джером оценил подобную ситуацию на десятку. Сейчас же с натяжкой и скидкой на первый опыт Готье готов поставить пять с половиной, возможно, шестёрку. Один балл за неудобное расположение развернувшейся трагикомедии относительно леса, второй за царапину на машине Эдварда, остальные четыре исключительно из-за слёз Готье, которые сэкономили возможные траты на краску, оставив Джерома седым вплоть до волос на ногах.       Как оказалось, к высвобождению кортизола из организма Хитклифа призвала не совесть, ужасающаяся соучастию в преступлении, не Батлер, преступление совершивший, и даже не вид посиневшего от удушения господина почившего. Голубчик испугался, что мог испугаться Джером, да так, что проревел безостановочно минут двадцать, укорачивая жизнь своего несчастного раболепного как раз ровнёхонько на две дюжины лет.       Для Джерома больнее костлявых коленей Готье, преданно отбивающих ему абсолютно всё, когда тот пытается улечься на нём, только его слёзы, поэтому, ради всего святого, он просит пощадить его.       «Спасибо за заботу, родной, но лучше улыбайся, ешь конфетки и пей горячий какао, я приготовил. Как ты любишь, да. Нет, милый, мне не было страшно от вида чистокровного, направляющего на меня тёмную материю настолько, чтобы ты её извлёк. Вряд ли я попрошу о подобном, даже если из чёрных соплей мне слепят гильотину, помни об этом. Нет, рукоприкладство меня не переубедит, фингал не так плачевен, как раскрытие личины извлекателя. Не спорь. Готье.»       Готье.       Хитровыебанный заговорщик, который говорит Джерому всю правду, даже если это может сгубить его по щелчку, окажись Батлер мудаком. Всё просто: язык без костей, тотальный инфантилизм, не позволяющий брать какую-либо ответственность, отсутствие совести, эмпатии и четверти мозга и вуаля — чужая жизнь коту под хвост. Но чтобы быть честным перед Готье, ему, Джерому, не нужны клятвы на крови, магия и прочая ересь, он извёл бы себя за предательство раньше, чем высшие силы успели засечь правонарушителя.       Однако не проебался в одном, так проебётся в другом, ничего нового. А проебаться трижды подряд это прям по божьим заповедям, считай. Отец, Сын и Святой дух собственной персоной, вот они, слева направо и сверху вниз:       Целоваться там, где могут спалить, будучи полукровкой (низшим) и чистокровным, ещё и когда оба парни — ошибка;       Вступать с заметившим их чистокровным в конфликт, доводя накал до использования тёмной материи. Случайно применить извлечение, очевидно, ставя на себе крест, если это просочится дальше подворотни, — фатальная ошибка;       Убить свидетеля (напоминание: чистокровного!) — сплошь пиздец.       Возможно, не сломай Джером мистеру N трахею, что-нибудь обязательно придумалось бы (совершенно точно нет), но уже ничего не исправить, труп в багажнике, Готье на пассажирском, он на водительском, курс на дом, чтобы заехать за лопатами, керосином и плоскогубцами.       Чудный состав для поездки на шашлыки, не хватает единственной детали — собаки, высовывающей голову в окно и бессмысленно вылизывающей ветер, бьющий ей в морду. Хотя, только Скэриэла им тут не хватало.       Однако выходя из состояния аффекта, Готье предложил позвонить Оливеру, потому что он бы точно помог — этот никогда не откажется от кипиша, разве что от борделя с женщинами открестится, не более. И всё же, к сожалению Готье и счастью Джерома, никто Оливеру не звонил и звонить не будет, они всё решат сами, без лишнего шума.       Выслушают поздравления «с почином» от Брума как-нибудь потом (пожалуй, второй чистокровный, которому можно доверить новость о том, что ты кого-то грохнул), а в данный момент нужно завернуть через двести метров направо. Машина почти подъехала ко двору.       — Когда будем ехать в Запретные земли, поведёшь ты, — сказал Джером, отстёгивая ремень безопасности и заглушая двигатель, чтобы не привлекать внимания. — Справишься?       Готье тревожно сглотнул:       — Я не умею водить, — медленно протянул он, словно хотел убедиться, что был услышан.       — Придётся экстренно учиться, — Батлер повернулся в его сторону и покачал головой, выглядя явно утомлённым.— Если за рулём буду я, нас сто процентов остановят и ещё пятьдесят ставлю на то, что начнут обыскивать машину. Вряд ли нам это нужно с трупом в багажнике.       — И то верно, — Готье жевал губу и обдумывал обстоятельства, в которых он, очевидно, лишён права выбора. — Но я не гарантирую, что мы не разобьёмся даже на прямой дороге.       Ничего страшного, подумал Джером, ведь если так пораскинуть, он более-менее подготовлен к возможности умереть с ним, вылетая с тёмной дороги в кювет, — либо так, либо никак. Захотелось цинично пошутить:       — Не переживай, тогда скажем, что тот мужик умер при аварии. На водительское место усадим, что уж там.       — Джером, — пожурил Готье.       — Готье, — изучал пределы своей адаптивности Джером.       — Слушай…       Обращаясь к нему, Хитклиф выглядел неуверенным и до неприличного (как для человека, без раздумий удерживающего господина почившего, пока Джером душил его с очевидным намерением, ну, убить) сомневающимся в том, что планирует сказать далее.       Колкий наедине, пока рассказывает о нервотрёпном тандеме его жизни — тупом Кливе и бесячем Дарсериане — и жалуется на гиперопекающего Гедеона (несомненно, Джером его боялся до отказа миокарда перекачивать кровь, но это не значит, что он не может его понять и поддержать, — за шебутным Готье нужен глаз да глаз).       Но такой робкий перед ним. Это особый вид пытки — выдерживать столь наивный и дребезжащий на задворках сознания, где-то около висков, взгляд.       — Я внимание, — и Батлер, в подтверждение своим словам, кивнул, откидываясь на спинку сиденья.       Готье помялся перед ответом, видимо, взвешивая все за и против, но в конце концов решился:       — Если я попрошу тебя поцеловать меня, это будет очень аморально с учётом всего случившегося?       — С учётом, что, в какой-то степени, из-за поцелуев всё и случилось, это будет прыжком на грабли, — Джерому пиздецки хотелось засмеяться, но он держался. Получалось плохо.       — Это значит нет?       — Это значит иди сюда, блюститель этичности, — таки рассмеявшись, ответил он вопрошающему.       Перегнувшись через коробку передач, Готье клюнул его в уголок губ, часто зацеловывая, словно вырывающегося из объятий кота — успей одарить лаской, пока есть возможность, но вот Джером никуда не бежал. Лишь поудобнее извернулся, чтобы обхватить, как он любит, лицо Готье двумя ладонями и лизнуть его нижнюю губу, совсем по-кошачьи (хоть что-то ведь должно соответствовать, верно?), а после зацеловать уже самому.       О каком убийстве и вытекающих последствиях может идти речь, когда они касаются друг друга, делят дыхание и жизнь на двоих, доверяя безоговорочно и не боясь обмануться? Когда чужой язык так приятно проходится по кромке зубов, очерчивая маленькие клыки, — не быть им вампирами, думал Батлер, практически не разочаровываясь. Погладив Готье за ухом, Джером напоследок кратко поцеловал его и отстранился, пусть и нехотя, но понимая, что время поджимает, а ехать до леса и копать яму им не один час (блять, он не-на-ви-дит копать).       — Подожди минуту, закину всё нужное к пассажиру на заднем и вернусь, — бросил Джером, выходя из машины и оставляя дверь приоткрытой.       — Ага, — болванчиком качнулись в ответ, видимо, всё ещё разнеженные.       Не самый подходящий настрой для намечающегося погребения, но кто им указ?

***

      Границу Запретных земель они преодолели с горем пополам, ведь Джером то и дело пытался слиться с креслом, а Готье, не особо ему помогая, нервно сжимал руль, постоянно норовя въехать капотом в чей-то бампер. Однако, слава тебе боже, фамилия Хитклиф творит чудеса и открывает любые двери. На случай, если папуля банкир (ко всему прочему состоящий в совете) за плечами всё-таки не вездесущий ключ-отмычка, у них был припасён Оскар — уж кому-кому, а Вотермилу в Запретных землях рады всегда без исключений.       Отъехав достаточно от блокпоста, они поменялись местами, и Джером стал примеряться, когда лучше всего съехать в посадку. Очевидно, он выбрал правую сторону — подальше от бараков и поближе к Бискайскому заливу, то ли за романтиком, то ли за возможностью отмыться после земледельческой деятельности в самом её разгаре. Интересно, правда, насколько открытый новому опыту Готье открыт для ледяной воды вместо джакузи, но подобные издержки сейчас второстепенные герои сценария.       Их Прима ритмично стукается головой о багажник в такт подскакивающей на колдобинах машине, нехило так нервируя. Но можно выдохнуть, ведь они заехали достаточно глубоко в гущу деревьев и теперь придётся работать ручками (увы и ах). Ключ зажигания повёрнут, мотор не гудит, мистер N не бьётся, а настроение рыть землю куда-то пропало. Ничего удивительного, у кого вообще подобное желание присутствует хотя бы на секунду. Чутка посидят и приступят, всё равно этот никуда не убежит.       — Давай потом напьёмся?       Готье предложил это неожиданно и очень к месту, но согласиться было не во власти Батлера, о чём он потоскует наедине с собой. Удачный случай провести время вместе так, как они хотят, настолько редок, что последний закончился убийством и сокрытием трупа в темпе — такие вот отношения чистокровного с низшим. Разве кто-то обещал, что будет легко? Джером вас умоляет не делать ему нервы, у него и так их раз-два и обчелся.       — Твой брат оторвёт мне голову, — устало пробормотал он в оправдание отказа.       — Ох, моя милая Юдифь, квитающаяся за вторжение, — хохотнул Готье, укладывая голову на руки, сложенные на бардачке.       Джером не прям чтобы понял, если честно, что это за Юдифь, но на измену не думал ни секунды — чтобы Готье и изменил? Ха-ха, ересь до последней капли. Должно быть, очередная историческая личность, на которую вся их компашка чистокровных пускает слюни — вот это уже правдоподобнее. Единственной исторической личностью, которой увлёкся сам Батлер, была художница-анималистка Генриетта Роннер-Книп, безостановочно рисующая котов — достойный вклад в мировую историю искусств.       Час «икс» настал, и они одновременно выходят из машины каждый со своей стороны. Ветки под ногами глухо хрустят, ломаясь на щепки и мешаясь с мелкими камешками, успевающими со скоростью света застрять в подошве обуви и выемках на покрышках колёс. Полумесяц безусловно красив, но его поверхности не хватает, чтобы отразить достаточное для них количество света, — даже фарами не посветить, ведь желательно бы оттянуть господина почившего подальше в дебри, хоть на немного. Остаётся фонарик, который придётся взять в зубы (буквально и фигурально) и валить выполнять дело.       Заплатил бы кто.       Багажник открылся с щелчком, предоставляя вид на подсвеченного светильниками немного синего господина почившего, смотрящего на своих губителей широко распахнутыми глазами. Живи они внутри драматичной книжной истории о запретной любви, Джером обязательно бы пустил слезу, думая про гипотетическую семью убитого им несчастного, его домашнего питомца и недопитую чашку кофе на краю стола, которую точно зацепили бы и разбили к хуям. Но они в Октавии, в лесу близ залива, с мертвецом, беззастенчиво вылупившимся на них.       Поэтому Батлер лишь просит Готье взять горе-свидетеля за верх и помочь ему вытащить его на землю, укрытую опавшей хвоей, чтобы дальше нести к пока ещё неизвестному месту захоронения.       — Блять, Готье, да возьми ж ты его нормально под руки!       — Не могу, он смотрит на меня!       — Ну так закрой ему глаза, господи, — Джером был в шаге от того, чтобы бросить ноги, которые держал, и устало потереть переносицу, а после наколдовать себе газету и кофе, дабы передохнуть. С ударением он не определился, кудесничать не мастак — даже фокус с отрыванием пальца даётся с трудом.       — Я боюсь!       — ОН ТЕБЯ УКУСИТ?— нервный срыв дышал шепчущему Джерому в затылок.       — ОН МЕРТВЕЦ.       Проглотив так и напрашивающееся «с нашей подачи», он лишь выдохнул, сдаваясь:       — Ёбаный в рот, — заключил Батлер и закинул почившего себе на плечо, — идём, нежный ты мой. Захвати инструменты.       Готье быстро подобрался, доставая всё необходимое и закрывая багажник чуть громче, чем нужно (как только мистер N не воскрес от этого громогласного «БАМ»), а после следуя по пятам за Джеромом, совсем как Пятачок за Винни Пухом. Осталось начать напевать:       «Куда идём мы с Пятачком —       Большой-большой секрет!       И не расскажем мы о нём,       О нет, и нет, и нет!       Ведь если мы расскажем всем,       Что будет с тем, что будет с тем,       Что будет с тем, что будет с тем,       Что будет с тем секретом?!»       Зайцем был бы Эдвард, и Джером в этом уверен абсолютно — ни единого сомнения.       Когда они отдалились на приличное расстояние, он сбросил труп, в буквальном смысле, мёртвым грузом на землю и повернулся к Готье, забирая у него плоскогубцы. Сообщив, что сейчас он будет выдирать ему, господину почившему, зубы, а Готье подсвечивать фонариком, Джером лицезрел самый шокированный вид из всех, которые ему только довелось свидетельствовать за свою непростую жизнь, ебануто покорёженную и, прости господи, беспощадную.       На вопросительный взгляд Джером всё-таки терпеливо провёл Готье по миру судебной одонтологии, ведь с причудами Скэриэла нужно было вооружаться информацией — обидно, когда вся работа насмарку из-за ебучей пломбы, которая одна-единственная именно вот у этого чистокровного, потому что делал он её в Израиле, она какого-то беса чёрная (спасибо поставкам материала со времён СССР, что сказать) и подобных во всей Октавии не сыскать с года девяностого. Слепки челюсти, рентгены и прочая мишура сейчас их главные враги, поскольку с внешним видом поможет родненький керосин и спички.       — С чего ты вообще взял, что его найдут? — недоумевал Готье.       — Ни с чего, просто есть вещица такая, забавная, — он с улыбкой смотрел на ожидающего продолжения Хитклифа, всё же утоляя его любопытство: — Пре-до-сто-рож-ность. Слышал когда-нибудь? По слогам, чтоб точно распознал.       — Да иди ты нах…       Джером резко закрыл его рот ладонью, не давая договорить.       — Тшш, по одному нарушению божьих заповедей в день, — проникновенно говорил Батлер. — Не более. Мне тебя ещё Гедеону, такого опороченного, возвращать.       Отбивающийся от руки Готье был похож на взбалмошного воробья, которого топят в ведре с водой, но долго его Джером не мучил — отпустил почти сразу же, чтоб тот ненароком не нахапался микрочастиц трупа с его кожи. Этого ещё не хватало, бог его знает, какой холерой мог страдать этот болезный, осуждающе следящий за их весельем конфетно-букетного — мертвенно-лопатного — периода снизу.       К сожалению, они не настолько бесчестны, чтобы начать обжиматься перед человеком, погибшим из-за того, что ему не посчастливилось невольно стать свидетелем этих самых обжиманий.       Или настолько? Вряд ли у них будет настроение миловаться всего через:       Три…       Две…       Одну…       — Ой-й, — посеревшее лицо Готье было видно даже в потёмках.       …секунды.       Четвёрка с нижней челюсти выпала из разжатых плоскогубцев на грудь владельца. Перекосившийся Хитклиф, конечно, мог насмешить Батлера, но ему было не до веселья, особенно если это зрелище искалечит его изнеженного человека, поэтому он забрал из дрожащих рук фонарик и быстро дал инструкции:       — Так, отвернись, — Джером стал прогонять его отмахивающейся ладонью. — И уши лучше зажми. От греха подальше.       — Какого? Самоистязания посредством наблюдения чужоистязания? — каламбур получился превратным.       — И такого тоже, всё, я позову, — сказал Джером и зажал источник света между своих зубов — пока ещё крепко сидящих в дёснах, — направляя луч на чужую многострадальную челюсть.       Не сказать, что ему не было противно, но никто другой этого не сделает, а страдать с подобной поганью Готье он не позволит даже если придётся уложить свою голову на плаху. Сказал бы, что только через его труп, однако что-то он с ними сегодня зачастил. В любом случае, ради Готье он сейчас, сжимая покрепче во рту пластик и металл, чтобы случайно не упасть в обморок, довыдёргивает оставшиеся зубы, завяжет их в футболку умершего вместе с камнями для большего веса и после сбросит как страшный сон в залив.       А там не за горами и приличная могилка, в которую они уже наконец закопают осточертевшего мистера N.       План на десятку, бесспорно.

***

      Яма копалась долго, так муторно и уныло, что начало светать, а они успели обсудить абсолютно всё: от экологических проблем, влияющих непосредственно на почву, до лучшего моющего средства, сойдясь на том, что Готье в них нихуя не понимает, а Джерому обязательно нужен номер Сильвии — им есть, о чём поговорить. Переслушать плейлист с телефона Готье до дыр, благодаря чему у Батлера выработался условный рефлекс — вздрагивание — в ответ на строчки: «В колу перелили ром, я клянусь, вы и без родинки как Мерилин Монро, и поделом».       Безусловно, музыкальное творчество это прекрасно, но не когда оффлайн прогружено только несколько песен одного исполнителя, а загрузить новые невозможно — режим самолёта (не)надёжно прячет их в глуши от посторонних цифровых глаз. Однако Хитклифа всё устраивало, кажется, от начала и до конца.       Выбравшись наверх, Батлер помог вылезти и второму трудяге, тоже перемазанному в земле до самых кончиков волос. Потные, грязные, уставшие и без минуты в уголовном розыске. Смотрящие друг на друга так влюблённо и преданно, что перехватывает дыхание. Большего им и не нужно, пожалуй. Готье, игнорируя осыпающийся с него чернозём, снова поцеловал Джерома, без лишней пошлости, просто как жест привязанности и любви.       Джером в ответ потёрся своим носом о нос Готье.       Размыкая объятие, они оба утомлённо бросили взгляд на дожидающегося их беззубого Павлика Морозова.       Покрытый с ног до головы трупными пятнами и успевший добротно окоченеть за те часы, что они с Хитклифом облагораживали импровизированный склеп имени неизвестного, чистокровный символ угрозы перестал устрашать — осталось ощущение завершённости и осознания события, которое должно было произойти рано или поздно. Теперь синюшно-багровое тело это не более, чем знак связи Готье и Джерома, их готовности убить за близкого.       Как Готье, убивший себя для всего мира обличением сущности извлекателя ради Джерома.       Как Джером, убивший свидетеля ради жизни Готье.       — Бери за ноги, — хватая господина почившего, которого Джером на очередном перекуре успел раздеть и сжечь всю его одежду — они даже погрелись, — за плечи, он наблюдал, как бесстрастно на сей раз Готье держит ноги мертвеца. Эмоциональная эволюция или деградация? — Давай, раз, два… три!       Раскачав на весу тело, они сбросили-таки его вниз, с облегчением слушая глухой удар семидесяти килограммов о дно могилы. Господи, наконец-то самая сложная часть выполнена. Им уже неиронично казалось, что этого мгновения никогда не настанет, а их души так и зациклятся в дне сурка, где нужно копать, копать и ещё раз копать ебучую яму в лесу.       Осталось залить виновника торжества горючим, что манило собой всё это время, соблазнительно валяясь рядом со сброшенными ветровками; поджечь, стараясь ради приличия скрыть величайшую радость, переполняющую их, и дождаться, когда мистер N обгорит до неузнаваемости, а индикатор — отсутсвие светлых волос и неясный от гари цвет кожи.       Они справились на ура, хоть и навязчиво казалось, что это просто-напросто невозможно, отчего у Джерома приятно греется в груди, наверное, сердце, до последнего переживающее, что сейчас этот обмудок поднимется и на всю Октавию протрубит: «Готье Хитклиф — извлекатель!».       Не обессудь, господин почивший, но ты мёртв и вот-вот начнёшь трещать, как Ёльское полено в камине, а с Готье — да и Джеромом, чего лукавить — всё в порядке, он цел и здоров, со всеми зубами с октавианскими неопознавательными пломбами, пожалуй, немного утомлён. Ужасный день можно забыть, вычёркивая розовым маркером в календарике, и радоваться светлому будущему дальше.       — Христа ради, Готье, лей керосин на труп, а не нам на обувь!       — Прости!.. — виновато пискнул Хитклиф, засыпающий на ходу.