Paint on your Lips
31 августа 2025 г., 23:43
Примечания:
Приятного чтения 💖
У творческого кризиса есть одна особенно мерзкая черта: он не даёт предупреждающих сигналов. Просто однажды Джисон открывает проект, включает метроном — и хоть тресни, ни один звук не ложится куда надо. Никакие ролики «как победить артблок» не успокаивают; советы противоречат друг другу, а музыка в голове всё равно не рождается. Он честно перепробовал дюжину способов — сменил время подъёма, пробежался вокруг квартала, сварил чересчур крепкий кофе — но понял одну простую вещь: это слишком личная штука, и универсальных таблеток не бывает. Остаётся метод «лучше попробовать, чем сидеть и страдать». Этой мыслью он и руководствовался, когда ранним, по-осеннему прохладным утром стоял у кассы и оплачивал билет на выставку какого-то художника.
Если честно, картины никогда не были его страстью. Он слушал, а не смотрел; вдохновение всегда приходило из звука, ритма, чужих голосов в наушниках и собственного дыхания в такт. Но подруга — вечно угрюмая девчонка, которую ничем не прошибёшь, — вернулась с этой выставки с глазами, будто их кто-то протёр изнутри, и за ночь наклепала три демки. «Если это сработало на ней, — подумал Джисон, — почему бы не проверить на себе». По её словам, художник стремительно набирает популярность, местный, из Сеула, пишет под псевдонимом Lee Know, а текущая выставка называется PINK. Что там за концепция, он прослушал, если совсем честно; уловил главное — кого смотреть и где купить билет, — и решил довериться чужому восторгу.
За турникетом его встретила белая тишина, натянутая под потолком длинными лампами, и выступающие на стенах рамки с представленными работами. Название оправдывалось щедро: розовый был в каждой плоскости — плотный, как фуксия, мягкий, как клубничное молоко, и почти сахарный в крошечных квадратах, где цвет будто притворялся пастилой. При этом никакой «няшности» — строгая геометрия раз за разом сбивала с курса, а между работами оставляли так много воздуха, что глаз отдыхал и начинал различать оттенки.
И всё равно розового было столько, что на секунду казалось: если прижать ухо к стене, оттуда фыркнет единорог. Мысль про единорогов задержалась у Джисона дольше, чем должна была, и он поймал себя на ожидании — а вдруг где-нибудь в углу притаилась розовая лошадь с серьёзным выражением морды, как экскурсовод. От этой картины в голове стало веселее, он хмыкнул и продолжил гулять.
Джисон шёл медленно, всматриваясь, стараясь не думать ни о чём и просто наслаждаться. Слева висел крошечный квадрат нежно-розового с тонкими чёрными диагоналями — строгий, будто математическая заметка на полях. Дальше из стены мягко выступал изогнутый лист — розовая «полка», похожая на согнутую обложку глянца; она давала на белую стену тёплую тень-градиент, и от этого хотелось протянуть руку и проверить, каково это на ощупь. На правой стене — узкая вертикальная панель в сеточку, где в строгий ритм розовых клеток вкраплены белые и чёрные квадраты: как окна ночного дома, где часть горит, а часть спит. Чуть дальше — крупный рельеф из складчатой, густо растёртой розовой краски, в которой прятались острые кусочки красного и сирени.
В такую рань людей почти не было: две сонные посетительницы шептались у одной из картин и охранник у входа кивал каждому на автопилоте. Впрочем, Джисон и не знал, сколько людей “должно быть” на таких выставках. В голове всплывали только мемы про плотное кольцо телефонов вокруг Моны Лизы и школьные походы в Национальный музей, где толпа из таких же подростков и туристов тянется за сопровождающим гуськом. Здесь же воздух был свободный, как в пустой аудитории перед парой.
Пространство оказалось не таким большим, и за час он успел пройти всё по кругу, с остановками у каждого розового “экспоната”. Уходить, правда, не тянуло. Во-первых, он честно отдал свои шесть тысяч вон и хотел получить от них максимум — прагматизм студента никто не отменял. Во-вторых, здесь было неожиданно приятно находиться: тихо, лампы шипят ровно, и этот вездесущий розовый, который сначала смешил, казался не приторным, а умиротворяющим.
В небольшом помещении сбоку стоял диванчик — разумеется, с розовой обивкой. Джисон на всякий случай поискал глазами табличку с названием (мало ли, экспонат), не нашёл и сел. Диван под ним мягко зашуршал; напротив висел крупный холст, больше похожий на простыню: смятый, розовый, с тенями в заломах. Казалось, кто-то только что поднялся с кровати, и ткань ещё держит тепло чужого тела, не успев остыть.
Он достал из рюкзака блокнот и простой карандаш. Песню писать не хотелось — в голове всё ещё было тихо, как в библиотеке перед экзаменом, — но была другая миссия. За весь обход ни одного единорога замечено так и не было. Это несправедливо, учитывая объёмы розового. Значит, придётся исправлять самостоятельно. Рисует Джисон так себе, но один небольшой, деловой единорог — с этим, наверное, справится.
Карандаш послушно хрустнул по бумаге. Сначала рог — спиралью, чем-то похоже на мороженое, но поскромнее, чтобы не выглядело слишком смешно. Потом уши — маленькие, треугольные. Мордочку он сделал серьёзной, как у охранника на входе, который объяснит, где туалет и почему «трогать нельзя». Гриву — в пару штрихов, чуть лохматую; хвост — такой же. Получилось… на любителя. Но Джисон почему-то почувствовал к своенравному существу нежность — кривой, зато свой.
Карандаш всё ещё скользил по бумаге, когда диван чуть дрогнул — кто-то опустился по соседству. Джисон не сразу заметил, настолько увлёкся дорисовкой хвоста своему единорогу.
— Срисовываете, молодой человек? — голос рядом прозвучал спокойно, но с интонацией, в которой угадывалась насмешка.
Карандаш замер. Джисон вздрогнул и повернул голову. Рядом с ним сидел парень — не охранник, не экскурсовод, похоже, просто посетитель. Верхней одежды на нём почему-то не было, только чёрное худи и джинсы. Черты лица — такие чёткие, что взгляд сам невольно цеплялся за линию челюсти, прямой нос, слегка прищуренные глаза, тёмные волосы, аккуратно обрамляющие лицо. Джисон поймал себя на том, что смотрит чуть дольше, чем надо.
— А вы стоите на страже авторского права? — отозвался он с той же усмешкой, не торопясь отводить глаза. Редко попадаются люди, на которых хочется вот так смотреть, и Джисон решил воспользоваться моментом.
— Наверное, можно и так сказать, — парень негромко рассмеялся, а потом медленно перевёл взгляд с лица Джисона на раскрытый блокнот у него на коленях, затем на полотно перед ними и обратно в блокнот. Глаза чуть прищурились, уголки губ дрогнули. — Хотя, если честно, похожесть сомнительная. Но зато… тоже очень мило.
— Милo? — Джисон наконец опустил взгляд на листок. Его единорог получился кривоватым, с несуразным рогом. Но всё же милый. — Ну, мой единорог, да, милашка. А вот эта картина… — Джисон кивнул на смятый розовый холст перед ними. — …не особенно.
— В каком смысле? — незнакомец отозвался сразу, даже чуть подался вперёд, словно боялся упустить ответ. Говорил без нажима, просто с искренним интересом, и снова посмотрел прямо на Джисона.
Джисон ещё несколько секунд смотрел на холст. А потом пару раз постучал карандашом по подбородку, подбирая слова.
— Я к тому, что… — он сделал короткую паузу, проверяя, не звучит ли это глупо. — Это выглядит скорее… сексуально. Как будто это не просто простыня. Она смята так, будто на ней не спали, а занимались сексом. Диким, жарким. Всю ночь, без перерыва.
Сказав, он резко перевёл взгляд на соседа. Тот чуть прижал пальцы к губам, стараясь спрятать улыбку, но плечи выдали — смех вырывался наружу. Джисон почувствовал, как к ушам приливает жар. Почему-то именно эта сдержанная реакция смутила сильнее, чем если бы тот засмеялся в полный голос.
— Или это во мне пубертатный подросток проснулся, — он поспешно добавил, крутя карандаш, — и я начинаю видеть то, чего нет. Так что лучше не обращайте внимания. — Он отвернулся, чтобы спрятать неловкость, снова глядя в сторону холста.
— Почему же, — собеседник ответил спокойно, даже мягко, и в голосе была не издёвка, а просто искреннее веселье. — Мне понравилось, как вы это сказали. Да и о сексе думают не только подростки. Взрослым эта часть жизни не менее интересна. — Он коротко усмехнулся, потом снова повернулся к Джисону, задержав взгляд. — Или я просто такой же подросток, но слегка переросток.
Джисон на секунду замер, не зная, что сказать, а потом неожиданно для самого себя рассмеялся. Смех сорвался звонко, легко, слишком громко для тихого зала, но его было уже не остановить.
— И сколько же вам лет, что называете себя переростком? — всё ещё смеясь, спросил Джисон, вытирая уголок глаза тыльной стороной ладони.
— Двадцать пять, — без колебаний ответил собеседник. — Меня, кстати, зовут Ли Минхо. А вы? — он протянул руку, чуть наклонившись вперёд.
— Хан Джисон. Двадцать один, — ответил тот и сжал ладонь в ответ. Крепкое, уверенное пожатие, сухое тепло пальцев. Они расцепили руки не сразу, задержавшись на долю секунды дольше.
— А вы старше, чем кажетесь, — заметил Минхо и хмыкнул, взгляд на мгновение скользнул к синим прядям волос Джисона, падающим на лоб.
— А что, разве после двадцати красить волосы запрещено? — Джисон попытался изобразить возмущение, заметив куда смотрит собеседник, но смех всё испортил, легко выдавая его настроение. — Как по мне, жизнь только начинается. И вообще, вы же ко мне формально обращаетесь — значит, цвет волос точно не делает меня менее серьёзным.
— Справедливо, — Минхо улыбнулся и чуть склонил голову. — Стоило сразу перейти на «ты», чтобы дать понять, кто тут старший.
— Я согласен, будем на «ты», — отозвался Джисон и тоже улыбнулся. С этим парнем разговаривать было удивительно просто, будто они не только что познакомились, а давно знают друг друга.
— Ну раз хочешь неформального общения… может, не откажешься и от более неформальной обстановки? — Минхо чуть наклонился вперёд, перебирая пальцами складку на колене джинсов. — Тут через дорогу есть одно очень уютное кафе. Я бы с удовольствием послушал ещё твоё мнение о выставке.
Джисон кивнул почти сразу.
— Давай, — сказал он с нескрываемым энтузиазмом. Не то чтобы он горел желанием подробно рассуждать о розовых полотнах, но Минхо казался настолько приятным, что прерывать знакомство не хотелось. К тому же чашка кофе сейчас пришлась бы как нельзя кстати. — Только подожди секундочку.
Джисон наклонился, бережно вырвал лист из блокнота, стараясь, чтобы край остался ровным, и, встав, положил его на середину дивана. Кривоватый единорог смотрелся там, как оставленный в гостях сувенир. Блокнот он спрятал обратно в рюкзак и коротким кивком показал Минхо, что готов идти.
Тот усмехнулся, заметив его действие, но промолчал, лишь качнул плечом — мол, пусть будет так. Они вместе направились к выходу.
Минхо по пути заглянул в маленькую будку у билетёра. Женщина за кассой подняла глаза и сразу тепло улыбнулась:
— Уже уходите, господин Ли?
— Да, мне уже пора, — ответил он добродушно и, забрав с крючка в будке клетчатое пальто, накинул его на плечи. — Хорошего дня.
Минхо закрыл за собой дверь будки билетёра, и они вместе вышли из зала. У двери Минхо чуть опередил Джисона и придержал створку, чтобы тот прошёл первым. Джисон, проходя мимо, неожиданно ощутил, как сердце неловко дёрнулось. Вроде ничего особенного — жест вежливости, — но он же смутил, заставил чуть сильнее опустить глаза и укусить губу, чтобы скрыть глупую улыбку.
Кафе действительно оказалось совсем рядом, за углом, через оживлённую улицу. Минхо снова придержал дверь, пропуская Джисона первым. Тот скользнул внутрь и поймал себя на мысли, что к такой вежливости можно быстро привыкнуть — будто это что-то само собой разумеющееся, хотя виделись они всего-то первый раз.
Внутри было тепло и уютно. Помещение оказалось небольшим: вытянутый зал, несколько деревянных столиков вдоль панорамных окон. За окном тянулась улица, где машины неторопливо текли потоком, а вдоль дороги стояли деревья с облетающей листвой — жёлтые и бурые клочья цеплялись за ветки упрямо, но падали при каждом дуновении ветра. Солнечный свет прорывался сквозь ветви и ложился на пол мягкими пятнами. Внутри пахло кофе и тёплой выпечкой.
В центре зала вытянулся прилавок с витриной, в которой аккуратными рядами лежали торты, печенье и пирожные; разноцветные таблички с названиями напитков висели над кассой. Выбор оказался слишком разнообразным: от простого эспрессо до целого списка сезонных напитков, украшенных завитушками и обещающих аромат корицы.
Джисон замер, пытаясь выбрать, и у него на секунду даже зарябило в глазах. Он пробегал строчку за строчкой, пока взгляд не зацепился за одну позицию — простую, но именно то, чего хотелось сейчас больше всего.
— Что будешь? — тёплый, чуть приглушённый голос Минхо прозвучал прямо над ухом.
— Горячий шоколад. Со взбитыми сливками, — ответил Джисон даже слишком быстро, и сразу ладонью показал на нужную строчку в меню.
— Любишь сладкое, значит? — уголок губ Минхо дёрнулся, и в голосе проскользнул смешок. Но он не стал ждать ответа, сразу повернулся к бариста. — Один горячий шоколад со сливками и один латте, пожалуйста.
— С собой или здесь? — уточнила девушка за кассой, приветливо улыбаясь.
Джисон моргнул, не успев даже переварить, что заказ уже сделан.
— На месте, — спокойно сказал Минхо и снова повернулся к нему. — Что-нибудь ещё хочешь?
Джисон отрицательно мотнул головой, и Минхо, заметив это, тепло улыбнулся и сразу расплатился.
— Присаживайтесь, я вам принесу, как будет готово, — отозвалась бариста, уже отворачиваясь к кофемашине.
Минхо лёгким кивком указал на столики, и Джисон прошёл первым, выбрав самый дальний угол. Посетителей почти не было, но всё равно хотелось спрятаться подальше от возможных случайных глаз.
Джисон скинул с плеч куртку, повесив на спинку стула. Тепло кофейни обволакивало, хотелось расслабиться. Минхо тоже снял своё пальто и устроился напротив, свободно откинувшись на спинку.
— Давай я верну тебе за кофе… — неуверенно начал Джисон, переминаясь на стуле.
— Брось, — Минхо отмахнулся легко, будто это даже не обсуждается. — Не говори глупостей. Это же я пригласил. Да и я старше тебя — так что возражения не принимаются.
Тон его был спокойный, но в нём слышалась та твёрдость, от которой спорить не хотелось. Джисон закатил глаза для вида, но уголки губ всё равно дёрнулись вверх.
— Ты хотел поговорить о выставке… — первым заговорил Джисон, пальцами обводя край стола. — Тебе правда настолько интересно современное искусство?
— Достаточно, — Минхо пожал плечами, сцепил пальцы в замок и опёрся на стол, подаваясь чуть ближе. — Но, если честно, куда интереснее услышать чужое мнение. Ты меня удивил, когда сказал про секс.
В этот момент подошла бариста и поставила на стол их напитки. Высокий стакан с латте перед Минхо и кружка с горячим шоколадом, увенчанным облаком взбитых сливок, перед Джисоном. Девушка пожелала приятного времяпровождения и отошла обратно к стойке.
Минхо поднял свой стакан, сделал первый глоток и снова заговорил:
— Знаешь, розовый обычно ассоциируется с чем-то лёгким, нежным. Невинным. Иногда даже слишком женственным. Но вот чтобы связывали его с бурной ночью… — Он усмехнулся, чуть прищурив глаза, и взглянул прямо на Джисона.
Тот тоже постарался не отводить взгляда. Но прозрачное стекло очков внезапно стало казаться лишним. Он снял их и положил рядом на стол — смотреть без преграды было проще, приятнее. Да и толку от них всё равно никакого — линзы без диоптрий, больше для образа «умного студента». Только вот рядом с этим человеком лишняя «маска» казалась нелепой.
— Ну, во-первых, розовый и женственность — это уже прошлый век, — с хохотом заметил Джисон и наклонился к кружке, слизывая с губ остатки сливок. Уголком глаза он уловил, что Минхо смотрит слишком внимательно, и почему-то это не смутило, а даже чуть раззадорило. — Маркетинг, страшная вещь.
Он снова облокотился на спинку стула, прижимая ладони к кружке, согреваясь.
— А во-вторых, мне выставка вовсе не показалась такой уж… нежной, как ты говоришь. — Джисон пожал плечами и сделал большой глоток шоколада. Напиток обжёг, но приятно разлился теплом по груди. — Лично мне показалось, что выставка совсем не о невинности.
Казалось, Минхо смотрит на него чуть дольше, чем нужно, и взгляд этот скользит не к глазам, а к губам. Может, это просто фантазия, желание Джисона самому нравиться, самому тянуть на себя внимание красивого парня. А может, и правда — только кто теперь разберёт.
— И о чём же? — Минхо чуть наклонил голову, делая глоток из своего стакана.
И тут Джисон поймал себя на том, что и сам то и дело роняет взгляд туда же — на губы. Может, именно поэтому и кажется, что его собственные тоже цепляют взгляд.
— Хм… дай подумать, — Джисон задумчиво постучал пальцами по керамике своей чашки. — Если честно, странная выставка. — Он выдержал паузу и добавил уже увереннее: — Я вообще не особый знаток изобразительного искусства. Я больше по музыке. Я как раз учусь на музыкального продюсера.
Слова прозвучали с оттенком гордости, и Джисон заметил в глазах Минхо лёгкое удивление, перемешанное с ещё большим интересом.
— Подруга недавно на эту выставку ходила, — продолжил он. — Ей почему-то очень понравилось.
— Она тоже продюсер? — уточнил Минхо.
— Да, мы вместе учимся, — кивнул Джисон. — Честно, я так и не понял, что именно её там зацепило. Не могу сказать, что выставка плохая… но смысл этих пятидесяти оттенков розового я не уловил. А если это, как ты говоришь, про невинность, то даже БДСМ сюда не впишешь. А зря.
Минхо неожиданно рассмеялся — звонко, открыто, так что несколько человек у витрины повернули головы. Джисон тоже прыснул в ладонь, стараясь не залить стол шоколадом.
— В общем, художник этот для меня как единорог, высморкавшийся на стены, — подытожил он сквозь смех. — Поэтому я и нарисовал своего.
— Послание автору? — Минхо всё ещё улыбался, чуть прищурившись.
— Не, если бы это было послание, я бы ему ещё сопли пририсовал, — хихикнул Джисон и, к своему удивлению, понял, что идея не такая уж плохая. Но уже поздно. — А так просто решил раскрыть посетителям истинное лицо таинственного художника.
Он сказал это полушёпотом, заговорщицки, будто делился секретом. Потом пожал плечами, отступив от шутки:
— Хотя я не знаю, насколько таинственного, если честно, — Джисон пожал плечами, улыбка постепенно сошла, оставив лёгкую задумчивость. — Я особо не интересовался. Не знаю, скрывает этот художник свою личность или нет. Но если псевдоним есть — значит, наверное да.
Он сам себе кивнул, удовлетворённый выводом. Минхо, глядя на это, чуть усмехнулся, уголки губ дрогнули.
— Ну, с твоим рисунком ему теперь уж точно не спрятаться, — заметил он.
— Ты прав, — хихикнул Джисон, подперев щёку ладонью. — А ты сам-то кем работаешь? Или учишься ещё? Чем тебя эта выставка так привлекла? — он наклонился вперёд, явно решив разузнать о новом знакомом побольше.
— А я работаю… похоже, сморкающимся на стены единорогом, — спокойно, почти лениво ответил Минхо и сделал глоток кофе.
Джисон пару секунд просто моргал, пытаясь уловить смысл. Фраза показалась такой нелепой, что он даже хмыкнул, но потом смысл дошёл, и рука сама дёрнулась, чуть не опрокинув чашку с шоколадом на стол.
— Так это ты… Lee Know?! — выдохнул он и уставился на собеседника во все глаза. Лицо у того было спокойное, даже слегка веселое. Джисон вглядывался в каждую черту, пытаясь найти хоть намёк на шутку или ложь.
— Эй, только что называл меня единорогом, а теперь резко перешёл на официальные имена, — с притворной обидой протянул Минхо, чуть наклонив голову. — Что, уже не считаешь меня милым? Не соответствую твоему рисунку?
— Я… — Джисон моргнул, пытаясь найти подходящий ответ, но в голове вертелось только неловкое: «чёрт, чёрт, чёрт». — Ты хочешь, чтобы я называл тебя единорогом? — сорвалось первое, что пришло на язык.
Минхо тихо рассмеялся, чуть прикрыв рот ладонью.
— Можешь, если хочешь, — легко пожал он плечами. — Хотя просто Минхо тоже подойдёт.
Он поставил кружку на стол и, облокотившись на край, добавил уже серьёзнее:
— И что ж, ты почти прав, — спокойно продолжил Минхо. — Я раньше действительно скрывал лицо и рисовал анонимно. Так что да, в какой-то мере ты угадал.
— А почему скрывался? — Джисон неожиданно для себя почувствовал живой интерес. Не к искусству в целом, конечно, но к этой конкретной истории вполне.
Минхо на секунду отвёл взгляд, будто мысленно вернулся в былые годы.
— Ну, я тогда ещё мелкий был. Я так-то всю жизнь рисовал, сколько себя помню, а лет в пятнадцать начал выкладывать работы в интернет. Тогда это был ещё не тот абстракционизм, что ты видел сегодня. — Он коротко усмехнулся, опустив взгляд в чашку. — И мне казалось, что анонимность — это круто. Знаешь, эдакий эффект тайны. Наверное, я просто слишком много «Ханну Монтану» в детстве смотрел.
Он хихикнул, как будто самому стало забавно от этого признания, и вернулся глазами к Джисону. Тот тоже прыснул от неожиданного упоминания сериала из детства. Затем Минхо продолжил уже мягче:
— Так и придумал псевдоним. Звучал забавно, запоминался. С этого всё и закрутилось.
— Здорово… — протянул Джисон, всё ещё переваривая услышанное. — И что, выходит, ты с пятнадцати уже начал зарабатывать на картинах?
— Не совсем, — покачал головой Минхо. — Сначала просто выкладывал, делился тем, что рисовал для себя. Потом соцсети набрали обороты, люди начали просить картины на заказ. Первый раз кто-то написал мне, когда мне было семнадцать. Помню, я тогда долго думал, стоит ли вообще связывать жизнь с этим всерьёз. Родители, конечно, тянули в сторону «нормальной» профессии.
Он сделал паузу, обвёл пальцем край своего стакана и добавил:
— В итоге получил диплом по истории искусств. Чисто для галочки, если честно, чтобы родители выдохнули, мол «ну ладно, хоть какое-то образование у парня есть».
— Ого. А чего не на какой-нибудь более прикладной художественный факультет? Ну, типа, живопись там или что-то такое… — Джисон наклонился вперёд, его любопытство росло с каждой минутой.
— Так я и так художественную школу окончил, ничего нового бы не узнал, — Минхо усмехнулся и сделал глоток кофе. — Так что если вдруг переживаешь, что я кроме как розовым на стены сморкаться больше ничего не умею, то не переживай. Слово «академический рисунок» мне знакомо. Хочешь — хоть яблоко нарисую.
Он хихикнул от своих слов, а в глазах Джисона тут же что-то блеснуло. Тот резко нагнулся к рюкзаку, вытащил блокнот и тот самый простой карандаш, который ещё недавно изображал единорога.
— Слово «академический рисунок» мне не знакомо, а вот яблоко хочу, — с прищуром и хитрой улыбкой сказал он, протягивая блокнот через стол. — Ты сам предложил. Так что давай — нарисуй. Тем более что у тебя уже есть мой единорог.
— Ох, надеюсь, его ещё не выкинули, — Минхо засмеялся и осторожно принял блокнот. — Теперь я точно должен забрать его домой. — Он положил его на стол, провернул карандаш в пальцах, а потом поднял взгляд. — Ну, раз так, давай теперь о тебе. Почему на продюсера пошёл?
— Нуу… — Джисон задумчиво постучал пальцем по своей кружке. Минхо в это время уже уверенно наметил первые линии будущего рисунка. — Я вообще в музыку случайно попал. В детстве стихи любил писать, рифма легко давалась. А потом лет в шестнадцать-семнадцать вдруг решил попробовать рэп читать. Сначала биты брал с бесплатных площадок, потом стал пробовать сам что-то мутить. Я ещё вокал немного подтягивать начал. А когда пришло время поступать, просто сказал родителям: «Я иду на продюсера». Им, если честно, было всё равно, лишь бы не на улицу.
Джисон говорил, но взгляд его всё время возвращался к рукам напротив. Минхо держал карандаш легко, будто продолжение пальцев; линия шла уверенно, а на лице застыла та самая спокойная сосредоточенность, какая бывает у людей, знающих, что делают. Длинные тонкие пальцы скользили по бумаге, то прижимая, то отпуская нажим, и в голове Джисона почему-то играла мысль, что так же уверенно они могли бы держать что угодно — например, стакан или чужую ладонь.
— Выкладываешь свои песни куда-то? — спросил Минхо, не поднимая глаз от листа. Карандаш мягко царапал бумагу, оставляя тонкие линии.
— Да, у меня есть аккаунт в SoundCloud. Иногда туда закидываю, — ответил Джисон, чуть гордо, хотя и пытался произнести это небрежно.
— Дашь послушать? — Минхо наконец поднял взгляд, а потом, не дожидаясь ответа, протянул через стол блокнот. — Держи. Твоё яблоко. Надеюсь, я оправдал ожидания, — сказал он со смешком в голосе.
Джисон взял блокнот в руки и наклонился. На странице было самое обычное яблоко — с аккуратной тенью, с едва намеченной текстурой кожицы. Не фотографическая точность, но достаточно реалистично, чтобы захотелось протянуть руку и потрогать. Учитывая, что прошло минут пятнадцать от силы, выглядело это впечатляюще. Хотя, честно говоря, он даже не знал, сколько времени «нормально» тратится на такие рисунки. Но решил, что впечатляться можно и нужно. В конце концов, этот парень уже сам по себе казался удивительным.
— Спасибо, — коротко сказал он и убрал блокнот обратно в рюкзак. А потом театрально нахмурился, будто долго думал. — А насчёт музыки… дай свой какао, и я тебе скину ссылку.
Минхо рассмеялся, откинувшись на спинку стула.
— Вот так ловко выуживаешь у людей контакты? — покачал он головой, но в голосе звучало веселье. — Ну что ж, я не из тех, кто откажется от столь заманчивого предложения.
Джисон протянул ему телефон, заранее открыв окно поиска. Минхо быстро набрал свой ID в KakaoTalk и вернул аппарат обратно. Джисон тут же отправил стикер — льва, осыпанного конфетти, — и услышал у Минхо характерный звук уведомления. Затем быстро добавил ссылку на свой SoundCloud и, убирая телефон в карман, машинально глянул на часы.
Сердце кольнуло — он опаздывал. Сильно. Друзья все очень заняты работой, наконец-то нашли день, чтобы собраться втроём, а он… сидит тут с красавчиком в кофейне.
— Ой-ёй, мне пора бежать, — Джисон резко вскочил, стягивая со спинки стула куртку и натягивая её на плечи.
— Что, после двенадцати карета в тыкву превращается? — Минхо прищурился, наблюдая за его суетой.
— Нет, — Джисон улыбнулся, застёгивая молнию, — я друзьям пообещал с ними песню записать. Мы уже месяца три всё никак собраться не могли: текст есть, мелодия есть, а вот чтобы все вместе никак. — Он на секунду задержался, поймав взгляд напротив. Уходить вот так почему-то не хотелось. — Но… надеюсь, мы ещё спишемся?
— Конечно, — мягко кивнул Минхо. Улыбка у него вышла тёплая, такая, что Джисон невольно расслабился.
Они вместе вышли из кафе. На выходе Минхо снова придержал дверь, и Джисон, пробегая мимо, на этот раз только тихо усмехнулся, не зная, куда деть лёгкое смущение.
— Ладно, я побежал, пока метро и правда в тыкву не превратилось, — сказал он, махнув рукой. — Пока-пока, Минхо!
— Пока, Джисон! — отозвался тот и помахал вслед.
Джисон с лёгким смехом побежал в сторону станции, и прохладный воздух тут же тронул кожу. К счастью, транспорт благоволил. Джисон успел запрыгнуть в вагон метро буквально за секунду до закрытия дверей. Поезд дёрнулся, и он едва удержался на ногах, ухватившись за поручень. Сердце колотилось от быстрой пробежки и лёгкого адреналина — ещё минута, и пришлось бы ждать следующий состав, а значит опоздал бы минимум на двадцать минут. Так хоть не катастрофа, а по меркам их компании даже можно сказать терпимо.
Квартира Бан Чана находилась чуть в стороне от центра — тихий, ухоженный район, где пахло сыростью опавших листьев и свежим хлебом из булочной на углу. Джисон привычно прошёл от метро до нужного подъезда, поднялся на этаж и позвонил.
Дверь распахнулась почти сразу. На пороге стоял Чан в своём привычном домашнем виде: свободная футболка, неизменные шорты и расслабленная улыбка на лице. Казалось, у него просто не существовало другой «домашней формы». Хорошо хоть в квартире всегда было тепло — иначе с его любовью к оголённым ногам он давно бы мёрз, как это часто бывало у Джисона в его прохладном общежитии.
— Вот и ты, Хани, — донеслось из комнаты, когда Джисон переступил порог.
На диване устроился Чанбин: ноутбук на коленях, пальцы быстро бегают по клавишам, взгляд сосредоточен. Рукава его тёплого свитера были закатаны выше локтей, что придавало его виду ещё больше серьёзности. Он даже головы не поднял, только усмехнулся:
— Как прошло твоё утреннее культурное просвещение? — спросил Чан с ноткой сарказма, направляясь на кухню.
— Уж не знаю, насколько я просвятился… — Джисон сбросил рюкзак к стене, прошёл вглубь квартиры и прикусил губу, чтобы скрыть улыбку. — Но художник там ничего такой.
— О, так ты с Минхо познакомился? — неожиданно вставил Чанбин. Чан в этот момент вернулся из кухни с банкой колы, которую протянул Джисону.
Тот принял банку с благодарностью. Крышка щёлкнула, газировка зашипела, приятно охлаждая ладонь. Он сделал глоток и только потом удивлённо выдал:
— Стоп. Ты что, знаешь Минхо? — он вытаращил глаза, и голос прозвучал чуть выше обычного.
— Да, — спокойно кивнул Чанбин, не отрываясь от ноутбука. — Помнишь мою бывшую?
Джисон кивнул. У Чанбина было не так уж много отношений, чтобы их забыть. За всё время дружбы — ровно одни.
— Так вот, она тогда делала свой граффити-проект. И как раз Минхо со своим парнем ей помогали. Вот мы и пересекались пару раз. Не то чтобы мы какие-то близкие друзья, но он классный парень. Сейчас я знаю только, что он всё ещё рисует. И, вроде как, довольно успешно.
Сказано это было тоном «ничего особенного», но у Джисона внутри будто что-то щёлкнуло. Он застыл с банкой колы в руке, чуть нахмурившись.
— Ничего себе… — выдохнул он, чувствуя, как внутри что-то неприятно кольнуло. — Так значит… у него есть парень?
— Не знаю, как сейчас, но тогда был, да, — спокойно пожал плечами Чанбин. — Это ведь почти два года назад было.
— За два года можно с половиной города переспать, — лениво бросил Чан, который стоял облокотившись на дверной косяк.
— Ну да, ты ведь как раз над этим всё это время и работал, да, хён? — рассмеялся Чанбин, переглянувшись с Джисоном.
— А эти полгорода сейчас с нами в одной комнате? — добавил Джисон и тоже рассмеялся.
— Эй! — возмутился Чан.
Чанбин наконец захлопнул крышку ноутбука и поднялся с дивана. Он уверенной походкой подошёл ближе и остановился прямо перед друзьями, засовывая руки в карманы.
— Я, между прочим, в отличие от некоторых… — Чан кинул выразительный взгляд на Джисона, — не бездельничаю, а работаю. Деньги зарабатываю! — Он покачал головой, словно придавая своим словам дополнительный вес. — А на ваши эти похождения времени нет. Но я мог бы! Просто не хотел. Это совсем другое.
И прежде чем кто-то успел что-то возразить, Чан резко закинул руки на плечи обоим друзьям и крепко прижал их к себе так, что их щёки упёрлись в его. Джисон с Чанбином только закатили глаза от такого «братского» жеста.
— Всё, хорош болтать, — заключил Чан, — давайте лучше трек писать, пока я вас двоих в свой список «половины города» не занёс.
— На первое и последнее место? — ехидно уточнил Джисон, за что тут же получил щипок в щёку. Но всё равно рассмеялся вместе со всеми.
Троица послушно отправилась в соседнюю комнату — в импровизированную домашнюю студию Чана. Конечно, это было далеко от профессиональной студии: ноутбук с софтом, микрофон на стойке, пара акустических панелей на стенах. Но для них — самое то.
Квартира досталась Чану от бабушки, так что в отличие от остальных он жил отдельно ещё со студенчества. Первые заработки вложил почти целиком в обустройство студии, и даже несколько месяцев спал на матрасе на полу. Зато вместо бездушных студийных помещений университета все трое теперь приходили записываться именно сюда.
И вот настал момент для чего-то большего — их первого совместного трека втроём.
— Предлагаю так: сначала пишем по отдельности, потом соберём совместные части, — сразу взял инициативу Чан. — Джисон-а, иди первым.
— А с чего вдруг я? — чуть не поперхнулся колой Джисон, едва не пролив напиток на пол.
— А это тебе наказание за опоздание, — моментально нашёлся Чанбин и легонько подтолкнул его к микрофону.
— Ладно… — протянул Джисон. Он поставил почти пустую банку на стол, натянул наушники и подошёл к микрофону.
— Давай, Сони, с чувством! — с напускной серьёзностью сказал Чанбин, сложив руки на груди, словно тренер перед важным матчем.
Джисон поправил наушники и глубоко вдохнул. Но стоило услышать слово «чувство», как в голове вспыхнул образ Минхо — его тёмные глаза, едва заметная улыбка, спокойная уверенность в каждом движении. Глупо ли влюбляться с первого взгляда? Наверное, да. Но сейчас Джисону до жути хотелось быть глупым — и сделать ещё сотню таких же глупостей.
А что, если позвать Минхо на свидание? Что он вообще теряет? В худшем случае — ничего, кроме собственного самолюбия. А в лучшем… у него может оказаться лучший вечер в жизни. И почему-то именно второй вариант казался более вероятным.
Мысли о творческом кризисе, которые ещё утром тяжёлым грузом давили на голову, теперь растворились, отступили на второй план. Писать тексты всё ещё не хотелось, но это уже не казалось катастрофой. Потому что куда важнее было другое — слишком красивый художник, который угостил его горячим шоколадом, слушал его сбивчивые комментарии о выставке и даже нарисовал для него яблоко. Интересно, Минхо правда забрал того нелепого единорога с дивана выставочного зала или просто пошутил?
— Ого, — протянул Чанбин, когда Джисон дочитал куплет. — Я, конечно, просил с чувством, но не так же.
Джисон вздрогнул и только тогда понял, что уже закончил читать. Щёки вспыхнули жаром. Он кашлянул в кулак и кивнул:
— Тьфу, отстань, — буркнул Джисон, но позволил им запустить запись снова. На этот раз получилось лучше. Спустя пару попыток все остались довольны, и он уступил место у микрофона Чану.
Весь день прошёл в записях и бесконечных перепрослушиваниях трека. Они меняли интонации, перечитывали строки, спорили о темпе и ритме, пока наконец не приходили к общему решению. Сначала каждому по отдельности пришлось выложиться на максимум, а потом началась работа над совместными партиями — и спорили они над ними особенно ожесточённо. Но именно это их и держало: стремление всё сделать идеально, довести каждую деталь до состояния, где ни подкопаться.
К вечеру стало ясно, что домой никто уже не пойдёт. Запись затянулась далеко за полночь, а потом ещё сведение — и в итоге, когда часы показывали шесть утра, они всё ещё сидели в тесной студии Чана, окружённые пустыми банками из-под колы и коробками от пиццы. Называть это ночёвкой было бы странно: скорее, бессонным марафоном. Но у каждого из них горели глаза, даже если тело едва держалось от усталости.
Все трое делили одну общую черту — болезненный перфекционизм. Правда, распространялся он в основном только на музыку, но этого хватало с головой. Возможно, именно это и стало почвой для их дружбы. Хотя, если честно, их история совсем не походила на картину идеалистов, собравшихся вместе ради великого искусства. Всё началось гораздо проще: они учились в одном университете, пока Чан и Чанбин не выпустились, и как-то на шумной студенческой вечеринке слово за слово втроём устроили рэп-баттл. Потом ещё немного событий, стёртых из памяти алкоголем, и появился общий чат в какао.
Джисон в тот вечер планировал совсем другое — уйти с первой в жизни студенческой вечеринки без девственности. В итоге ушёл и с ней, и с двумя новыми друзьями. Однако, как показало время, жалеть тут было не о чем. Девственность он со временем всё равно пристроил, а такие замечательные друзья на дороге не валяются. Хотя, если быть честным, на пьяную голову они где только не валялись, но какая разница. Суть в том, что с тех пор они всегда были рядом, подхватывали друг друга в моменты кризиса и поддерживали, когда очередной текст казался мусором.
Правда, едва ли их можно было назвать «светлыми головами». Три года прошло с момента знакомства — и только сейчас они додумались записать полноценный совместный трек. Но лучше поздно, чем никогда.
И вот к шести утра воскресенья, когда в холодильнике не осталось ни одной банки газировки, а пицца, заказанная ещё вечером, давно переварилась, результат наконец-то всех устроил. Решили — пора выкладывать. Для этого даже создали отдельный аккаунт на SoundCloud: новая группа требовала нового имени. Идея родилась легко: 3RACHA. Их трое, число три всегда считалось счастливым, да и на первый совместный трек у них ушло целых три года. Ну ладно, текст они накатали за полчаса, но к самому моменту дошли только спустя три года дружбы — а это уже символично. Сходство с острым соусом тоже подкупало, ведь их биты такие же жгучие, если верить Чанбину.
Залив трек на общий SoundCloud, каждый репостнул его на личную страницу — пусть мир знает, что троица наконец-то добралась до общего релиза. А после этого, обессиленные и довольные, рухнули спать прямо на кровати Чана: все вместе, вповалку, едва не навалившись друг на друга. Сил не осталось ни на что.
✎ᝰ.ᐟ⋆⑅˚₊ ♬ˎˊ˗
Минхо управился со всеми делами только к середине дня и до своей студии добрался уже ближе к вечеру. Как только захлопнулась за ним дверь, он повесил пальто на вешалку, бросил на стол папку с документами — этой бесконечной бюрократической дрянью, от которой, казалось, не спрячешься ни в одном углу города, — и почти рухнул в кресло. Наконец-то можно было вдохнуть полной грудью и ощутить уже привычный запах краски и ацетона, который, казалось, впитался в стены. Странно, почему всю эту бюрократию всегда нужно «срочно» и непременно «до понедельника», хотя мир, казалось бы, не рухнет, если бумаги подождут. Студия находилась недалеко от центра, в скромном здании, зато аренда была вполне посильной. Продажи картин, выставки и билеты приносили доход, которого хватало не только на три корочки хлеба, но и на спокойную жизнь. Предсказания родителей о «нищем будущем никому не нужного художника» пока так и оставались только словами. Хотя, кто знает — Минхо был ещё молод, и впереди могло случиться всё, что угодно. Сама студия была небольшой, но уютной и, вопреки стереотипам, в ней царил порядок. Краски рассортированы и выстроены в почти строгие ряды на полках, холсты аккуратно расставлены, кисти чисто вымыты и выставлены в банках, на стеллажах ровными рядами стояли книги. В углу у окна ждал мольберт, а рядом — небольшой диван, на который Минхо иногда падал в коротких передышках. Несколько последних работ стояли на полу, прислонённые к стенам. На столе — аккуратные стопки с документами, в которых он, честно говоря, копаться не любил, но вынужден был. Работу домой он никогда не таскал, полагаясь на охранную систему здания: все бумаги из налоговых и прочие «обязательные бумаги взрослой жизни» оставались здесь, на столе или в ящиках. На стене висела большая пробковая доска. Там висели афиши прошедших выставок, какие-то важные мелочи, и даже старая грамота за конкурс детских рисунков, когда он занял первое место лет в десять. В этом было что-то тёплое, сентиментальное, что-то, что напоминало, с чего он начинал, и поэтому всегда оставалось перед глазами. Теперь к этим воспоминаниям прибавился ещё один экспонат: лист бумаги с нарисованным единорогом. Скомканный и чуть надорванный, он мог бы оказаться в мусорной корзине, если бы Минхо вовремя не вырвал его из рук охранника. Несколько часов пролежав под прессом из тяжёлых книг в будке билетёра в выставочном зале, лист разгладился и теперь занимал своё место на доске. Минхо даже подобрал для него особую булавку — с синим наконечником, будто это придавало рисунку больше значения. Минхо, едва немного перевёл дыхание после хлопотливого дня, первым делом достал телефон и подключил его к небольшой колонке на столе. У него была миссия куда важнее бумаг: послушать музыку одного очень симпатичного исполнителя, чей контакт он сегодня так удачно получил. Весь плейлист на SoundCloud насчитывал всего одиннадцать треков — совсем немного, всего на полчаса с небольшим. Он включил их подряд, откинулся в кресле и позволил звукам заполнить студию. Взгляд скользнул на пробковую доску, где теперь красовался миленький единорог, но вскоре внимание полностью забрали голос и биты, льющиеся из динамика. Полчаса пролетели почти незаметно. Минхо и сам не ожидал, что так увлечётся — но Джисон действительно был хорош. Уверенный в рэпе, чистый в вокале, и при этом в его песнях чувствовалась искренность, песни будто дышали его настроением. В них не было ни излишней бравады, ни искусственности — только настоящий, живой мальчишеский взгляд на мир, который то смеётся, то хмурится. Минхо слушал и невольно представлял, как эти строчки рождались у Джисона: вот тот, прищурившись, улыбается, когда рифма складывается сама собой; вот хмурится, морщит брови, прикусывает губу в поисках нужного слова. Картинка будто сама писалась у Минхо в голове. И каждый раз при мысли о нём всплывала утренняя сцена: Джисон наклоняется к стакану, подхватывает языком взбитые сливки с верхушки и запивает их горячим шоколадом. Воспоминание было настолько ярким, что губы Минхо сами растянулись в улыбке. Перед внутренним взором всплывало упрямо-милое выражение лица, чуть сгорбленная спина, когда Джисон сидел на диванчике и рисовал что-то в своём блокноте. Хоть тёплая одежда и скрывала его фигуру, Минхо был уверен: под ней скрывается нечто, что без преувеличения можно было бы выставить в музее. Красивый мальчишка. До обидного красивый. И всё же где-то на дне мыслей настойчиво вертелся вопрос, который хотелось решить как можно скорее: а Джисон вообще по парням?.. Минхо очень хотел верить, что да. Немного перебрав на столе бумаги, Минхо отложил ненужное в папки и задвинул их на полку. Взгляд снова скользнул к пробковой доске, к единорогу, и в голову вдруг пришла мысль, которая не приходила уже долгое время: а что если нарисовать что-то для себя? Не на заказ, не для выставки — просто так. Мысль показалась настолько естественной, что не вызвала ни малейшего сомнения. Минхо закатал рукава чёрного худи, нацепил старый фартук, чтобы не испачкаться, натянул холст и закрепил его на мольберте. Поставил рядом краски, кисти, подтянул табурет — стоять после дня беготни не было ни сил, ни желания. Перед глазами сразу возник образ. Джисон напоминал ему квокку — маленького смешного зверька из Австралии, который прославился своими круглыми глазами и пухлыми щёчками. У квокк были те же чуть выпученные, сияющие глазки-бобы, что и у Джисона, — стоило только взглянуть, и уже тянуло умилиться. Но за этой наивной искренностью всегда пряталось что-то большее: хитрый огонёк, проказливость, будто зверёк только и ждёт момента, когда ты отвернёшься, чтобы сотворить какую-нибудь шалость. Минхо открыл телефон, нашёл несколько фотографий квокк для ориентира и набросал лёгкий контур карандашом на холсте, а после уже взял в руку кисть. Сначала на холст ложились крупные пятна краски, которые постепенно сменялись более мелкими. Потом он начал добавлять детали, штрих за штрихом оживляя образ. В какой-то момент он решил, что такие щёки будто просятся быть набитыми шоколадным печеньем. Минхо даже усмехнулся: ну и что, что настоящие квокки такого не едят? Зато квокка по имени Джисон наверняка ест. Он сосредоточенно двигался от мазка к мазку, погружаясь в работу так глубоко, что не замечал ни времени, ни усталости. С каждым штрихом рисунок становился всё живее, всё ближе к тому самому образу, который застрял в его голове ещё с утренней встречи в кофейне. Минхо сам не понял, сколько часов просидел за мольбертом. Лишь когда поднял глаза, понял, что за окнами уже давно стемнело, и тёплый свет лампы в студии стал единственным источником света, а день незаметно уступил место ночи. Закончив работу, Минхо отложил кисть и глубоко вздохнул. Несколько секунд он просто молча смотрел на холст, а потом губы сами собой растянулись в улыбке. Квокка, выглядывающая с картины, получилась именно такой, как он и представлял: глазки-бусинки горели живым любопытством, щёки были набиты шоколадным печеньем так жадно, словно кто-то вот-вот отнимет у неё лакомство. В этом взгляде было столько простодушной радости, что Минхо на миг даже поймал себя на ощущении, будто зверёк внимательно слушает его рассказ. Да, результат определённо стоил затраченного времени — Минхо был доволен. Он аккуратно вымыл кисти, убрал краски по местам, навёл порядок в студии. Картину решил пока оставить на мольберте — пусть подсохнет. Сам же забрал вещи, накинул пальто и вышел в ночной город. Ехать домой было удивительно спокойно. Улицы почти пустые, редкие машины мелькали только на больших перекрёстках. В тишине города ощущалась какая-то особая свобода: ни суеты, ни толпы, только ровное гудение мотора и холодный воздух за окном. Минхо невольно расслабился, чувствуя, как с каждой мелькнувшей улицей усталость всё сильнее тянет его вниз. Квартира у него была небольшой — всего одна комната, но в хорошем районе и за разумные деньги. Не роскошь, но уют и пространство для себя — большего и не требовалось. Вернувшись, Минхо первым делом принял быстрый душ, смывая с себя следы краски и усталого дня, и уже собирался провалиться в кровать, когда телефон коротко завибрировал на тумбочке. На экране высветилось уведомление из SoundCloud: у исполнителя J.One появилась новая публикация. Минхо, едва заметив знакомый ник, невольно заулыбался. Получается, что Джисон и сам не сомкнул глаз этой ночью, раз публикует что-то в такой час. Любопытство пересилило сонливость, и он потянулся за телефоном. Оказалось, это был репост от аккаунта под названием 3RACHA. В посте говорилось о первом совместном треке — песне под названием TikTok. Минхо вспомнил слова Джисона утром — про встречу с друзьями и песню, которую они никак не могли записать. Видимо, речь шла именно об этом. «Быстро же они…» — мелькнула мысль, но тут же Минхо признался себе, что вообще не знает, сколько обычно уходит времени на такие вещи. Он нажал на «play». Музыка сразу заполнила комнату мягким ритмом. Бит был чётким, сбалансированным — ни перегрузки, ни пустоты. Лёгкий, но упругий, заставляющий невольно покачивать головой в такт. Куплеты — три разных голоса, каждый со своим оттенком. Среди них Минхо без труда выхватил знакомый тембр Джисона — он будто сразу зацепил слух. На припеве вокал раскрылся дуэтом — Джисон и ещё один парень вплетались друг в друга, создавая удивительно гармоничный дуэт, который добавлял треку воздушности, не сбивая энергии. Минхо слушал, и в груди постепенно расползалось тёплое чувство: да, Джисон действительно хорош. В музыке он был по-настоящему прекрасен. Настолько, что трек закончился почти незаметно, а Минхо и сам не уловил, в какой момент веки начали тяжелеть. Усталость долгого дня накрыла его целиком, и телефон так и остался с погасшим экраном возле подушки. Минхо провалился в глубокий сон, с последней ясной мыслью о том, что Джисон умеет удивлять не только словами. Однако спал он не слишком долго. Минхо не любил полностью сбивать свой режим, поэтому ещё до полудня проснулся сам — вернее, по привычному будильнику. День обещал быть относительно спокойным: никаких выставок и встреч, лишь поездка в студию, чтобы отдать два готовых заказа. Правда, тут же всплыло в памяти: картины-то он вчера так и не упаковал. Всё одобрено по фото, клиенты просили только надёжную упаковку, но вместо этого Минхо увлёкся квоккой, которая напрочь вытеснила из головы любую мысль о работе. Он с лёгким вздохом перевернулся на спину и уставился в потолок. Ладно, значит, придётся выезжать в студию чуть раньше, чтобы всё успеть. Благо, в запасе ещё оставалось пару часов. Можно было позволить себе неторопливое утро: вкусный завтрак, чашка кофе и немного размышлений над списком дел на сегодняшний день. К счастью, всё прошло без особых проблем. Картины были упакованы вовремя, заказчики пришли и забрали свои работы — ну, почти вовремя: один из них задержался на добрых полчаса. Неприятно, но за годы работы уже стало привычно, ничего не поделаешь. Зато квокка, написанная прошлой ночью, к этому моменту уже полностью подсохла. Минхо невольно улыбнулся, глядя на пухлые щёчки зверька и смешные глаза-бусинки. Так и тянуло достать телефон, написать Джисону, рассказать, как его музыка засела в голове, признаться, что голос у него удивительно красивый. Но прежде всего — дело. Минхо аккуратно покрыл картину лаком, оставил сохнуть и только тогда позволил себе взяться за телефон. И оказалось, что писать первым вовсе не придётся: в KakaoTalk его уже ждало сообщение от нового знакомого. Хан Джисон 15:21 Привет, Минхо! Как жизнь? Я вот вчера до утра с друзьями сидел, но мы дописали трек. Я говорил, если помнишь В общем, я тут хотел спросить Извини если это резко, но Не хотел бы ты сходить со мной на свидание? Если ты свободен, то можно в пятницу вечером, например Или в другое время Если хочешь конечно Чтение этих строк вызвало у Минхо новый приступ неконтролируемой, почти детской улыбки. Надо же, это Джисон сам позвал его на свидание. Конечно, Минхо согласен. На время — согласен. На предложенную раменную — согласен. И встретиться прямо там — тоже согласен. Вообще, если честно, Минхо был согласен на многое, лишь бы снова увидеть его так скоро. Одна мысль об этом согревала лучше любого тёплого свитера. Переписка затянулась далеко за пределы первого «да». Писали обо всём и ни о чём. Минхо признался, что уже успел прослушать все треки Джисона, и честно поделился впечатлениями: и сольные, и первый совместный ему искренне понравились. Джисон в ответ рассказал про своих друзей — не вдаваясь в подробности, но упомянув, что именно они часто помогали ему с аранжировками и записью, и что он им безмерно благодарен. Потом признался, что не удержался и загуглил Минхо, нашёл его инстаграм и убедился: да, Минхо действительно художник, а не единорог. Но потом они решили, что полностью от статуса «единорога» отказываться рано. Минхо такой расклад более чем устраивал, хоть это и заставило смеяться вслух. Так они и переписывались всю неделю, порой отвлекая друг друга от дел — Минхо от работы, Джисона от учёбы. Но это уже не имело значения. Минхо нравилось общаться с ним — иногда они делились мыслями об искусстве или музыке, но чаще болтали обо всём подряд. В какой-то момент Джисон стал кидать ему мемы и тиктоки, над которыми они смеялись вместе. Минхо тоже подхватил и отвечал своими находками — в основном видео с котами. Лёгкий, непринуждённый поток сообщений тёк сам собой, и, прежде чем Минхо успел оглянуться, наступила пятница. День проходил спокойно: работы было немного, и у Минхо оставалось достаточно времени, чтобы спокойно собраться. Но чем ближе подходил вечер, тем заметнее росло лёгкое волнение. За всю неделю они не переставали общаться, но переписка — это одно, а свидание — совсем другое. Там придётся смотреть прямо в эти светящиеся глаза, и от одной мысли об этом у Минхо внутри щекотало. Смешанное чувство — радость и предвкушение с примесью волнения. Минхо всё же собрался без особой суеты. Не хотелось выглядеть так, будто он наряжался полдня ради свидания — слишком пафосно. Он выбрал обычные чёрные джинсы, простую белую рубашку, а поверх неё розовый свитшот: тепло и уютно. Осмотрев себя в зеркале, он поправил ворот, расправил рукава, чтобы держались чуть выше запястий и сдержанно кивнул отражению — выглядит вполне достойно. Накинув пальто, он вышел из квартиры. В раменную Минхо приехал вовремя. Внутри пахло пряным бульоном и свежей лапшой, а за окнами уже начинало смеркаться. Заведение было простое, без лишних украшений, самая обычная раменная — но именно в таких, как правило, готовят вкуснее всего. Сразу у входа взгляд зацепился за знакомую фигуру. Джисон уже сидел за столиком, облокотившись щекой на ладонь, и выглядел особенно хорошо. Синие волосы хаотично падали на лоб, смягчая его черты. Белое худи сидело на нём свободно, делая образ ещё более домашним и непринуждённым. Очков на нём в этот раз не было — и без них Джисон казался ещё ярче, словно его глаза только сильнее отражали тусклый свет ламп. Увидев Минхо, Джисон оживился и замахал рукой. Минхо улыбнулся в ответ, повесил пальто на вешалку у входа и направился к столику. — Привет, Джисон. Рад тебя видеть, — сказал он, усаживаясь напротив. — Привет, Минхо, — отозвался тот, расплываясь в широкой улыбке, от которой у Минхо сразу потеплело в груди. Казалось, так светиться умел только он. — А ты и правда любишь розовый, — заметил Джисон, кивая на свитшот. — Всё-таки ты действительно волшебный единорог. — Именно, — подыграл Минхо, прищурившись так, будто собирался и правда сотворить какое-то волшебство. — Я пришёл тебя околдовать. Он подмигнул, и оба тут же расхохотались. Юмор у них совпадал удивительно точно — это Минхо понял ещё за дни переписки, но вживую ощущалось куда приятнее. Смех Джисона, живой и близкий, бил прямо в грудь, и этот трепет был куда сильнее, чем те разы, когда Минхо только представлял его через экран. Здесь и сейчас всё казалось вдвое сильнее, настоящим. — Что будешь? — спросил Джисон, заглядывая в меню и чуть прикусив губу. — Раз уж сегодня пригласил я, то и угощаю тоже я. — Ах, ну раз угощаешь, — нарочито протянул Минхо, дразня его интонацией, и сам же не выдержал, хихикнул. — Тогда возьму Kara Paitan Ramen. — Любишь поострее, значит? — Джисон вскинул брови, но тут же повернулся к стойке у кухни и громко сообщил: — Нам, пожалуйста, один острый и один неострый Paitan Ramen! И чай! Ответ официанта растворился где-то на фоне, а взгляд Минхо уже скользил совсем не по меню. Черты лица напротив завораживали сильнее любой строчки: аккуратный нос, мягкая линия пухлых губ, взгляд, в котором блестел живой интерес. Минхо вдруг поймал себя на том, что хотел бы запомнить каждую деталь так чётко, чтобы суметь потом изобразить с закрытыми глазами. — А ты, я так понимаю, острое не любишь? — спросил Минхо, когда заказ был сделан. — Вообще не переношу, если честно, — Джисон скривился, будто один только образ «огня во рту» вызывал у него дискомфорт. — Не понимаю удовольствия, когда еда тебя жжёт. — Понятно, — кивнул Минхо, не отводя взгляда. — А сладкое любишь? Он зачем-то провёл языком по губе, и только потом понял, как двусмысленно это выглядело. — Люблю, — Джисон чуть пожал плечами. — Не сказать, что я прямо сладкоежка, но шоколад и чизкейки я действительно обожаю. А ты? — Да, сладкое я определённо люблю, — откликнулся Минхо и снова скользнул взглядом туда, куда лучше бы не смотреть — на губы напротив. Может, он и правда извращенец, раз думает о таком на первом свидании, но в этот момент ему отчаянно хотелось убедиться, что они такие же сладкие на вкус, как выглядят. — Не скажу, что у меня есть какой-то любимый десерт, но жить совсем без сладкого трудно. — Я вот, кстати, до сих пор не попробовал этот дубайский шоколад, — вдруг вспомнил Джисон. — Там же всё будто для меня сделано: шоколад, фисташки, этот хруст жаренного теста… звучит так, что прямо хочется. Но руки никак не доходят. Тренд вроде уже прошёл, но всё равно… — Тренд прошёл, зато шоколад всё ещё продаётся, — Минхо тепло улыбнулся. — Так что не переживай, твой шоколад от тебя не убежит. В этот момент подошёл официант с заварником и двумя чашками. Минхо аккуратно приподнял крышку, проверил заварку, но пока было рано разливать, и он лишь отодвинул чайник в сторону и вернулся к разговору: — Кстати, как там твоя курсовая по истории музыки? Ты говорил, что застрял. — О, ты помнишь, — Джисон поднял брови и на секунду даже выглядел удивлённым. — Да, там вся проблема в источниках. Мне нужно было написать работу об одном корейском композиторе, и информации полно, но преподы требуют «достоверные источники», — он изобразил пальцами кавычки и скорчил карикатурно-суровую мину. — Википедия, видите ли, не считается. — И что в итоге сделал? — Минхо едва заметно усмехнулся. — Что-что, — Джисон фыркнул. — Взял всё с википедии, а ссылки вставил с других сайтов. Всё равно ведь тексты друг у друга копируют, просто на википедии хотя бы понятно написано. Минхо тихо рассмеялся, глядя, как Джисон оживлённо делится тяготами учёбы, и поймал себя на мысли, что даже рассказы о скучных курсовых в его исполнении звучат так, что слушать хочется без конца. Разговор тёк легко, без пауз и неловкости, словно они давно знали друг друга. И всё же внутри у Минхо сохранялось волнение: пару раз пальцы сами тянулись к тому, чтобы пересечь стол и коснуться руки Джисона, провести подушечками пальцев по костяшкам, почувствовать тепло кожи. Но каждый раз он останавливал себя. Не хотелось быть слишком резким, спугнуть. Да, Джисон пригласил его сам, но это ещё не значило, что он готов к чему-то большему — и Минхо предпочитал двигаться осторожно. Так за разговорами они и не заметили, как на столе оказались миски с раменом. Пар поднимался облаками, щекоча лицо, и в нос ударил насыщенный запах бульона. Минхо с удовольствием зачерпнул ложку, а потом, не удержавшись, поддел Джисона: — Попробуешь острое? Тот поколебался, но согласился. Стоило первой капле коснуться языка, как его носик сморщился, глаза сощурились, и он поспешно схватился за чашку с чаем. Минхо не сдержал смеха, а внутри сжалось от нежности — это выражение лица было слишком забавным и в то же время каким-то невероятно милым. Вообще вся мимика Джисона была какой-то особенной, живой, такой, что за ней хотелось наблюдать бесконечно. Вечер пролетел незаметно. Для Минхо он был идеальным: лёгкий разговор, смех, еда, которая кажется вкуснее только потому, что напротив сидит он. Джисон всё же настоял самостоятельно заплатить за ужин. Минхо сперва пытался возразить, но Джисон выглядел таким упрямым и серьёзным, что спорить дольше казалось невежливым. Уже на выходе Минхо наконец нашёл предлог коснуться его — поправил воротник куртки. Всего секунду пальцы задержались на ткани, но для него это значило больше, чем случайное прикосновение. Хотелось большего, но он не спешил. Пропустив Джисона вперёд, он вышел на улицу. Солнце к этому времени уже совсем ушло, уступив место бледному свету луны. Осенний ветер тут же врезался в лицо, холодный, пробирающий, и оба невольно поёжились. — Может, тебя подвезти? — спросил Минхо, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, хотя внутри это больше походило на просьбу. Он не хотел, чтобы вечер заканчивался так быстро. — У тебя есть машина? — Джисон удивлённо вскинул брови. — Да, — Минхо слегка пожал плечами. — Так что скажешь? — Ну… если тебя не затруднит, — ответил Джисон, опустив взгляд и чуть смущённо теребя рукав куртки. Его жесты и эта неловкая мягкость были такими очаровательными, что Минхо едва сдержал порыв поцеловать Джисона прямо на улице под светом фонарей. — Нисколько. Я только рад буду, — отозвался он и повёл Джисона к своей машине, припаркованной неподалёку. Минхо по-джентльменски открыл перед ним пассажирскую дверь и только потом устроился за руль сам. Убедившись, что Джисон пристегнул ремень, он вывел машину на дорогу. — Так куда едем? — уточнил Минхо, бросив короткий взгляд на пассажира. — На Пханбэ-дон, это район Сочхо. Знаешь, где это? — ответил Джисон. — Да, конечно, — кивнул Минхо и свернул на улицу Донмак-ро. Он решил ехать через центр: по времени это было примерно то же самое, что петлять по окраинам, но казалось, что так будет правильнее. К тому же вид на мост через реку Хан — именно там открывался особенно красивый, а вечерний город в огнях располагал к чему-то романтичному. — Ты, значит, в общежитии живёшь? — уточнил Минхо, ведя машину по вечернему проспекту. — Ага, — ответил Джисон, слегка поёрзав в кресле и глядя в окно. — Там прикольно, и до универа рукой подать. — Но от центра далековато, — заметил Минхо, украдкой скосив взгляд на пассажирское место. На самом деле ему хотелось выведать не только об интересах Джисона, но и о том, как тот живёт в быту. И дорога казалась подходящим временем для таких разговоров. — И как тебе в общежитии? Нравится? — Да, неплохо. Мне даже повезло получить одиночную комнату, так что живу один, — сказал Джисон, и в его голосе слышалась улыбка. Жаль, что приходилось смотреть на дорогу, а не на эту улыбку. — А ты, кстати, где сам живёшь? — Снимаю квартиру, — ответил Минхо. — В районе Чонно-гу. Тоже один живу. Съехал от родителей, как только начал зарабатывать более менее достаточно. — Ой, так это же на другом конце города! — Джисон чуть округлил глаза и прикусил губу. — Ты уверен, что тебе удобно будет? Минхо заметил, как он смущённо усмехнулся, и у него внутри кольнуло: Господи, какой же он милый. Если так пойдёт дальше, он точно не выдержит и поцелует Джисона. — Не переживай. — Минхо улыбнулся в ответ, мягко, почти слишком тепло для будничной фразы. — Я же сказал, что мне только в радость тебя подвезти. — Спасибо… — тихо сказал Джисон и сразу сменил тему: — А ты, получается, родился в Сеуле? — Да, — коротко кивнул Минхо. — А ты тоже отсюда? — Не, я из Инчхона, — ответил Джисон. — Потому и живу в общаге. Был бы из Сеула — до сих пор с родителями жил бы, наверное. Это ты у нас уже староват для родительского крыла. — Это ещё почему? — с притворным возмущением усмехнулся Минхо. — Ну ты же старше меня, — поддел Джисон, чуть прищурив глаза. — Сам говорил недавно, что старших уважать надо. А значит, ты должен быть умнее и опытнее, чтобы было, за что уважать. — Это ты так просишь, чтобы я научил тебя стирать и готовить? — рассмеялся Минхо. — Был бы благодарен, — хихикнул Джисон в ответ, и их смех наполнил тесный салон, будто они ехали не через шумный Сеул, а по какой-то своей дороге, где никого больше не было. Оставшуюся часть пути они проговорили почти без пауз — о жизни, о привычках, о маленьких бытовых деталях, которые обычно не рассказывают случайным знакомым. Минхо слушал и ловил себя на том, что именно это делает разговор каким-то по-настоящему близким. В раменной они говорили о хобби, об увлечениях, о больших мечтах, а здесь — о мелочах, которые складывают целую картину человека. И именно эта обыденность казалась Минхо особенной, почти интимной. Когда тема незаметно ушла к ночной жизни в Сеуле и разговорам о районах, где «хорошо было бы жить, когда будут деньги», Минхо поймал себя на том, что уже думает об этом не как о «я», а как о «мы». Будущее, которое он воображал, почему-то уже включало Джисона. Может, для таких мыслей слишком рано. Но разве можно запретить себе мечтать? Когда они свернули к нужному району, Джисон мягко подсказал, где находится здание общежития. Улицы здесь уже были почти пустыми, и они спокойно добрались до нужного дома. Минхо остановился у обочины, выключил двигатель и, наконец, позволил себе полностью повернуть голову к пассажиру. Джисон как раз медленно отщёлкивал ремень безопасности, пальцы неловко цеплялись, и это почему-то показалось Минхо невыразимо милым. Закончив, Джисон поднял глаза. В свете уличных ламп его тёмные глаза будто вспыхнули тёплым огнём, и от этого у Минхо перехватило дыхание. Они оба были слегка наклонены друг к другу, словно какая-то невидимая сила тянула их ближе. — Спасибо… за вечер. И что подвёз, — тихо сказал Джисон. Голос звучал почти шёпотом, но Минхо услышал каждое слово. Он накрыл его ладонь своей, тёплой и уверенной, и, прежде чем успел задуматься, поднёс к губам и слегка коснулся ими его костяшек. Лёгкий, мимолётный поцелуй. — Это тебе спасибо, — мягко ответил Минхо, снова подняв взгляд на лицо Джисона. Тот замер, а потом заметно покраснел. Его глаза на секунду расширились, полные удивления, но выражение быстро сменилось решительностью. Прежде чем Минхо успел осознать, Джисон подался вперёд и едва ощутимо коснулся его губ своими. Короткий, неловкий, но такой нежный поцелуй, что у Минхо сердце сбилось с ритма. А потом — Джисон, раскрасневшийся до кончиков ушей, распахнул дверцу и, будто убегая от собственных эмоций, поспешил к зданию общежития. Минхо проводил его взглядом до самой двери, и лишь когда та закрылась за ним, откинулся на спинку кресла. Всю дорогу домой он ехал с глупой, никуда не исчезающей улыбкой. Как можно не быть счастливым, когда тебя сам целует такой очаровательный парень? Если до этого вечера у Минхо ещё оставались сомнения в том, взаимна ли эта симпатия, то теперь они исчезли. Джисон точно испытывал к нему то же. А значит — можно действовать. Минхо не стал ждать и вскоре на следующее свидание пригласил сам. День выдался редким для середины осени — солнце мягко золотило всё вокруг, и Минхо предложил провести его в парке. Там, среди аллей, укрытых ковром из опавших листьев, царила тихая уютная атмосфера. Джисон в этом окружении выглядел ещё ярче: его синие волосы искрились в солнечных лучах, будто перья сказочной птицы. Минхо достал из внутреннего кармана пальто плитку дубайского шоколада — тот самый, о котором Джисон говорил на первом свидании. Джисон сразу оживился, глаза его вспыхнули радостью, и он торопливо принял подарок в руки. В благодарность наклонился и быстро чмокнул Минхо в щёку. Такой короткий, лёгкий жест, а у Минхо внутри отозвался сильнее любых слов. Они сидели на лавочке под шелест ветра, делились плиткой шоколада, смеялись над глупыми историями и будто невзначай наклонялись всё ближе, пока их плечи не соприкоснулись. Потом они заглянули в маленькое кафе у входа в парк, где за вкусной едой и тёплыми кружками напитков Минхо снова поймал себя на мысли, что рядом с Джисоном время будто растворяется, превращаясь в драгоценные минуты счастья. А в конце встречи разговор сам собой свернул в ту сторону, о которой оба всё это время молчали, но хотели сказать. Они признались, что нравятся друг другу и хотят быть вместе, как пара. С этого момента граница будто растворилась: теперь Минхо уже не стеснялся думать о Джисоне как о своём парне и позволял себе чуть смелее проявлять желание быть ближе — дотрагиваться до его руки, задерживать взгляд, касаться плеча, не боясь, что это отпугнёт или будет воспринято неправильно. С каждой встречей Джисон казался ему всё более очаровательным. А может, это просто влюблённость делала каждый его жест, каждую улыбку значимой. Держаться за руки стало для них чем-то естественным, будто так и должно быть. Минхо замечал, как тепло от пальцев Джисона успокаивает, а лёгкое давление его ладони внезапно придаёт уверенности. Поцелуи на прощание тоже стали привычкой, но от этого не менее волнительной: быстрые, смущённые, а иногда чуть дольше, чувственнее. После каждой встречи Минхо неизменно подвозил Джисона домой. Ему нравилось наблюдать, как тот, закинув рюкзак на плечо, выходит из машины, задерживается на секунду у дверцы, улыбается и машет рукой. И каждый раз, пока Джисон не скроется в дверях общежития, Минхо сидел и ждал — только потом трогался с места. Так прошёл месяц. Они виделись по несколько раз в неделю, писали друг другу каждый день, делились музыкой, мемами, планами. Они стали настоящей любящей парой — и от этой мысли у Минхо всякий раз внутри теплее становилось.✎ᝰ.ᐟ⋆⑅˚₊ ♬ˎˊ˗
Джисон в последнее время буквально летал. Даже шаги его стали лёгкими, а настроение — устойчиво солнечным. Друзья, конечно, не могли не заметить и подшучивали над его «влюблённой мордашкой», но Джисону было всё равно. Пускай дразнят, ведь внутри он впервые за долгое время чувствовал себя по-настоящему счастливым. Минхо стал для него чем-то вроде свежего глотка воздуха. Тем самым лекарством от затянувшегося творческого кризиса, который никакие советы из интернета не могли излечить. Стоило им пару раз встретиться — и слова вновь начали складываться в строчки. Он снова садился за тексты, снова слышал в голове ритм — и за месяц у него набралось несколько новых треков. Парочку он уже выложил на SoundCloud и с восторгом слушал отзывы. Особенно дорога была реакция Минхо, который каждый раз писал ему такие подробные и искренние комплименты, что Джисон смущённо закапывался в подушку, перечитывая их. Даже с Чаном и Чанбином дела снова пошли в гору — их новая группа уже имела три почти доделанные демки. Но среди новых текстов был один особенный. С ним он возился весь месяц, возвращался к строчкам снова и снова, переписывал, менял акценты. Не потому, что он был плохим, а потому что этот текст был слишком личным. В нём бурлили все чувства к Минхо — смущение, трепет, восторг, желание быть рядом. Джисон хотел, чтобы песня получилась идеальной, чтобы каждое слово звучало так, как звучит его сердце. Университетская студия для этого казалась слишком стерильной, бездушной. Поэтому, выбрав день посвободнее, он направился к Чану. Там всегда было уютно, а главное — можно было услышать честное мнение со стороны. Они провозились почти весь день: Чан подбирал аккорды, помогал выдержать темп, предлагал правки к строчкам, а Джисон то соглашался, то горячо защищал свои варианты. Когда работа на время вымотала их обоих, они завалились на диван с банками колы, наслаждаясь редкой минутой тишины. — Слушай, Хани, — вдруг нарушил паузу Чан, внимательно глянув на младшего, — ты чего в последнее время очки не носишь? Раньше ж без них и шагу не делал. — Да просто… не надо, — пожал плечами Джисон, устраиваясь поудобнее на диване. — Они же не для зрения, а чисто аксессуар. — Тебе? И вдруг не надо? — искренне удивился старший. — Ты же сам говорил, что без очков выглядишь как какой-то… глупый школьник. Особенно с этими твоими «ужасно покрашенными синими волосами, которые надо срочно перекрасить в чёрный», — Чан изобразил в воздухе кавычки и внимательно посмотрел на друга. — Да не так уж и плохо… и не так уж глупо, — попытался отмахнуться Джисон, но под тяжёлым, серьёзным взглядом Чана быстро сдался. Он поёрзал на месте и выдохнул: — Ладно, это всё из-за Минхо. С ним я чувствую себя иначе. Как будто мне не нужно специально выглядеть серьёзнее или умнее, чтобы меня воспринимали. А он постоянно говорит, что я очень красивый… И от этого мне, знаешь, проще быть самим собой. — Так значит, у вас там всё серьёзно? Джисон смутился, пальцами дёрнул завязку худи, но улыбка сама расползлась по лицу. — Думаю, да. Конечно, мы всего месяц назад познакомились… но это ощущается… — он поднял взгляд к потолку, словно там можно было найти нужное слово. — Это как в сказке. Как будто мы всегда должны были быть вместе. Наверное, это и есть… любовь с первого взгляда? Чан выдохнул и, вместо улыбки, посерьёзнел. — Я рад видеть тебя таким, но всё же будь осторожен. Никогда не знаешь, чем всё может обернуться. — Ой, не нагнетай, — фыркнул Джисон и отмахнулся. — Помнишь, Чанбин сам говорил, что он хороший парень? Да и если бы Минхо хотел меня вывезти в лес, то давно бы это сделал — сколько раз я с ним в машине катался. Чан засмеялся и покачал головой: — С каких пор для тебя Чанбин — авторитетная фигура? — Ну, хоть в чём-то, — Джисон тоже рассмеялся, а улыбка Чана снова стала мягкой, почти заботливой. Но он тут же снова посерьёзнел: — Я не пытаюсь сказать, что с Минхо что-то не так. Просто… я волнуюсь за тебя. Мы же оба помним, как тяжело было Бинни. Не хочу, чтобы с тобой случилось то же. Да уж, вспоминать ту историю не хотелось. Чанбин тогда был без памяти влюблён: писал девушке песни, старался радовать мелочами, всегда был рядом, если нужно помочь. Делал всё, что бы она не попросила. Может, он и не был «идеальным героем романтической дорамы», но в их отношениях, казалось, всё шло хорошо. Казалось — до того самого вечера. Она вдруг заявила Чанбину, что собирается переспать с другим. «Он красивее, он галантнее», — сказала она, будто это простое объяснение. После таких слов, конечно, продолжать отношения было невозможно. Всё оборвалось в один момент. Чанбин тяжело переживал этот удар. Долго не мог понять, что именно произошло, где он «ошибся» и чем заслужил такое предательство. Джисон и Чан тогда буквально держали его, как могли — выслушивали, отвлекали, тянули на занятия, подсовывали еду, когда он сутками лежал без сил. Период был тягучим и болезненным, но во многом именно он окончательно скрепил их дружбу. Сейчас, спустя время, это всё осталось в прошлом. Тема бывшей девушки не была табу — просто никому из них не приходило в голову интересоваться, как она там. Слишком уж много боли было связано с её именем. Поэтому Джисон понимал, почему Чан так осторожен: никому не хотелось, чтобы кто-то из них снова прошёл через подобное. — Не волнуйся, хён, — мягко сказал Джисон и ободряюще улыбнулся. — Я верю, что Минхо не такой. Конечно, никто не застрахован от разбитого сердца… но лучше верить в хорошее, правда? — Правда, — кивнул Чан и наконец тоже улыбнулся теплее, расслабленнее. — Но я всё равно не хочу, чтобы тебе сделали больно. Знаю, ты сейчас влюблён по уши, но… не позволяй этим чувствам затмить здравый смысл, ладно? — Я постараюсь, хён. Но я не хочу жить всю жизнь в страхе, — ответил Джисон тихо, чуть пожав плечами. — Я не прошу жить в страхе, Хани, — Чан мягко положил ладонь ему на плечо. — Просто помнишь, как Бинни тогда? Он настолько растворился в тех отношениях, что перестал быть самим собой, делал всё только так, как она хотела… И ты видел, как болезненно всё пошло после. Такое увлечение опасно. Обещай, что с тобой так не будет. — Вот это точно обещаю, хён, — мягко улыбнулся Джисон. — Именно поэтому я и верю в эти отношения с Минхо. С ним я могу быть собой. Как бы я себя ни вёл — он всё равно смотрит на меня с теплотой, заботится, слушает. С ним я не чувствую, что должен что-то скрывать или притворяться. Может, дальше станет сложнее… но сейчас я искренне счастлив. С ним я будто нашёл ту самую родственную душу. — Что ж, раз ты это понимаешь, мне спокойнее, — ответил Чан и тоже улыбнулся теплее. — Вот и отлично, — оживился Джисон и хлопнул в ладоши. — Всё, хён, разговоры потом. У нас трек до завтра должен быть готов! Чан рассмеялся, глядя, как Джисон снова суетится возле ноутбука, но спорить не стал. Раз уж обещал помочь другу впечатлить его парня, значит, придётся выкладываться по полной. У Джисона же была веская причина закончить песню вовремя. Впереди намечалось свидание с Минхо, и не простое — впервые у него дома. Они договорились приготовить ужин вместе, и Джисон хотел именно там, в этой уютной обстановке, включить новый трек и увидеть живую реакцию Минхо. Весь день он пребывал в предвкушении, пересчитывая часы до вечера. Мысль о том, что сегодня он впервые переступит порог квартиры Минхо, кружила голову. Может, это был и намёк на то, что вечер закончится не только ужином… но даже если и так — Джисон был готов. С Минхо он чувствовал себя именно так. После пар он бегом забежал в общежитие: быстро сходить в душ, переодеться, найти «тот самый» худи, который выглядел непринуждённо, но симпатично. Минхо предлагал заехать, но Джисон настоял: хотя бы до центра он доедет сам на метро, не стоит тому мотаться через весь город. К назначенному времени он немного опоздал — минут на десять. У тротуара уже стояла знакомая машина, и сердце Джисона предательски ёкнуло. Он скользнул на пассажирское сиденье, и прежде чем сказать хоть слово, наклонился и быстро чмокнул Минхо в щёку. — Привет, — сказал он, чуть отстраняясь. В голосе слышалась лёгкая вина. — Прости, что задержался. Долго ждал? — Всё нормально, малыш, не волнуйся, — ответил Минхо спокойно. Его глаза задержались на лице Джисона чуть дольше, чем того требовалось, и в этом взгляде было то самое тепло, от которого у Джисона внутри сразу стало легче. Минхо сам наклонился и ответил таким же коротким поцелуем в щёку, а потом завёл мотор. — Поехали? — Поехали, — повторил Джисон, расплывшись в улыбке, и устроился поудобнее. Обернувшись, он заметил на заднем сиденье два аккуратных пакета с логотипом супермаркета. — Судя по всему, продукты ты уже купил? Что готовим? — Как насчёт чапче? — предложил Минхо, бросив на него быстрый взгляд. — Ты ведь любишь лапшу. — Люблю. И чапче мне очень нравится, — согласился Джисон и повернулся к окну. За стеклом улицы Сеула постепенно утопали в искусственном свете фонарей и витрин: солнце, прятавшееся целый день за серыми облаками, теперь окончательно опускалось к горизонту. — Как день прошёл? — спросил он, всё ещё наблюдая за огнями улицы. — Хорошо, — ответил Минхо. — Сегодня закончился показ выставки, в основном мотался освобождать зал. — Эх, значит, больше розового не будет? — Джисон нарочито вздохнул, наклонил голову набок и состроил грустную мину. — А ты ведь был таким прекрасным единорогом… — Значит, без выставки я уже не дотягиваю до критериев единорога? — засмеялся Минхо. — Не совсем, — покачал головой Джисон, чуть прищурившись. — Хороший единорог обязан делиться розовыми блёстками с людьми, а не прятать их только для себя. — Ну, кое-чем я всё-таки поделился, — усмехнулся Минхо. — Некоторые картины купили. Так что можно ли считать, что розовое всё же досталось людям? — Правда? — глаза Джисона вспыхнули любопытством. — И какие? — А ты их все помнишь? — поддразнил его Минхо. — Я и сам-то не уверен, что все вспомню. — Ну… не все, — признался Джисон, опуская взгляд и теребя пальцами манжет худи. — Но есть одна… Знаешь… та… — А, которая «жаркий секс»? — с лёгким смешком догадался Минхо. Джисон зажмурился и тихо фыркнул, чувствуя, как уши заливает краска. Сколько времени прошло с их первой встречи, а стоило упомянуть ту картину — и он всё ещё смущался. — Нет, её не купили, — добавил Минхо чуть мягче. — Так что она останется у меня. — А что ты вообще делаешь с теми, что не покупают? — уточнил Джисон, решив поскорее сменить тему. — Обычно просто оставляю в студии, — Минхо пожал плечами, ловко вписываясь в поворот. — До лучших времён, так сказать. — Кстати, о твоей студии! — вдруг оживился Джисон, поворачиваясь к нему с блеском в глазах. — Можно как-нибудь туда заглянуть? Мне очень интересно. Ну пожа-а-алуйста. — Спокойнее, — рассмеялся Минхо, скосив на него короткий взгляд. — Конечно можно. — Ура! — радостно выдохнул младший и хлопнул в ладоши. Машина наполнилась их смехом, лёгким и заразительным. Джисон искренне радовался — ведь теперь у него будет возможность увидеть место, где рождаются картины Минхо. Вскоре они подъехали к нужному дому. Минхо припарковал машину, и они вышли, взяв каждый по пакету с продуктами. Поднявшись, Минхо открыл дверь и сделал приглашающий жест. — Проходи. Джисон первым шагнул внутрь и тут же застыл на пороге, с интересом оглядываясь, словно ребёнок в музее. Квартира оказалась небольшой, но удивительно уютной. Почему-то он ожидал увидеть стены, увешанные холстами, хаос красок, но интерьер был чистый и аккуратный, в сдержанных тонах. Даже немного неожиданно. — Ты чего застыл? — Минхо наклонился, оставив короткий чмок на его носу, отчего Джисон сразу смутился. — Давай, разувайся и проходи. Старший забрал у него пакеты и прошёл на кухню. Квартира была однокомнатной, и кухня почти не отделялась от жилой зоны. Джисон всё же оторвался от разглядывания, снял ботинки, повесил куртку на крючок и шагнул дальше, снова осматриваясь. Квартира хоть и была небольшой, но казалась очень вместительной. Всё было на своих местах — порядок, к которому Джисон точно не привык в своей общаге. И тут он вздрогнул: сильные руки вдруг крепко сцепились у него на животе. Джисон машинально прижался спиной к чужой груди и, улыбнувшись, накрыл ладонями пальцы Минхо. — Ну что, нравится? — поддразнил Минхо, шепнув прямо в ухо. От этого по коже побежали мурашки, а щеки Джисона залила краска. — Не стесняйся, чувствуй себя как дома. — У меня дома не так чисто, — пробормотал Джисон, пытаясь отшутиться. — Ну, хочешь — разбросай пару вещей на полу, — тут же подхватил шутку Минхо, и оба рассмеялись. — Ладно, пошли готовить. Там я тебе хаос и наведу, — Джисон обернулся через плечо, заглядывая ему в глаза. — Только я никогда чапче не делал. Тебе придётся меня учить. — Как скажешь, мой юный ученик, — Минхо мягко улыбнулся и поцеловал его в губы. Джисон тут же ответил — поцелуй вышел ленивым и нежным, без спешки, просто лёгкое движение губ, которое всё равно заставило сердце забиться быстрее. — Пошли готовить, — сказал Минхо, и, прежде чем отойти, щекотнул Джисона по бокам. Тот хихикнул и возмутился, толкнув его локтем, но на лице ясно читалось, что ему нравится эта тактильность. Готовить вдвоём оказалось куда веселее, чем Джисон ожидал. Они быстро разобрали пакеты, разложили продукты по столешнице и начали. Минхо взялся за мясо — ловко нарезал говядину тонкими кусочками, а Джисон вместо того, чтобы помогать, устроился у него за спиной, обняв за талию и уткнувшись подбородком в плечо. Во-первых, обнимать Минхо было слишком приятно, чтобы отказываться от этой возможности. А во-вторых — второй нож у Минхо оказался тупым, и Джисон с самым невинным видом решил: «Зачем его точить, если и так всё идёт отлично?» Минхо лишь покачал головой, но позволил. Сложив мясо в миску, он добавил туда соевый соус, кунжутное масло, чеснок, немного соли и чёрного перца, перемешал — и только тогда выгнал Джисона от спины: — Давай-давай, хватит греться, — мягко сказал он, отрывая от себя Джисона и вручая ему доску с ножом. — Иди мой. Будешь овощи резать. Джисон скорчил обиженную гримасу, но подчинился. С грибами справился быстро — Минхо сразу отправил всё это в миску с мёдом, соевым соусом и кунжутным маслом — морковь нарезал тонкой соломкой. А вот с луком случилась беда: глаза тут же защипало, слёзы побежали по щекам. Минхо мягко усмехнулся, наклонился и большим пальцем вытер ему щёку, а затем легко коснулся губами у самого уголка глаза. — Луковыми руками лицо не трогай, — сказал он, будто оправдываясь. — Да я и не собирался, — пробормотал Джисон, смущённо ухмыляясь. С луком он всё же управился и взялся за болгарский перец. В это время Минхо уже успел закипятить воду и опустить в кастрюлю лапшу. К моменту, как перец был нарезан тонкими ломтиками, лапша сварилась; Минхо слил её и ножницами чуть подкоротил длинные стеклянные нити. Дальше всё пошло в темпе: грибы отправились на горячую сковородку, лапша — в миску с остатками соуса, а Джисону поручили перемешивать. Он добросовестно вертел палочками, украдкой пробуя одну-две лапшинки, пока Минхо обжаривал сначала грибы, потом морковь и лук. И тут Джисон заметил на столешнице пакет шпината. — Эй, а это мы совсем забыли, — сказал он, хватая его. Пластик открылся не самым грациозным образом, листья разлетелись по столешнице и даже на пол. Они оба рассмеялись. — А ты не врал, когда обещал на кухне хаос навести, — шутливо заметил Минхо, пока Джисон собирал разбросанные листья. Далее со шпинатом происшествий не было. Джисон вскипятил воду в чайнике и бланшировал листья в кипятке, а потом промыл их холодной водой. Затем Джисон, стараясь выглядеть серьёзно, добавил чеснок, соль, щепотку сахара и немного кунжутного масла. Гочуджан положил буквально каплю, от греха подальше. — Мне нравится, — кивнул Минхо, принимая кусочек с палочек, которые Джисон поднёс к его губам. — Никакого пожара во рту. К этому моменту овощи были уже готовы, а мясо, промаринованное как следует, шипело на сковороде, наполняя кухню аппетитным запахом. Джисон не удержался и стащил кусочек обжаренного перца прямо из миски. Минхо бросил на него строгий взгляд, но тот только ухмыльнулся в ответ. Когда мясо дошло, Минхо добавил лапшу и овощи, перемешивая всё до однородности, а Джисон накрыл стол — нашёл чистые тарелки, палочки, достал из холодильника немного кимчи и маринованных яиц. Рядом он гордо поставил приготовленный сигымчи, довольный, что сам сотворил кулинарный шедевр почти без происшествий. Когда наконец на столе оказалась большая миска с горячей лапшой, они сели рядом. Еда получилась вкусной, дымящейся, ароматной. Джисон ел с жадным аппетитом, глаза его сияли. — Это лучшее чапче, что я ел, — сказал он, отправляя в рот очередную порцию. Минхо только усмехнулся, глядя на то, как счастливо он жуёт. За низким столом было уютно: на полу лежали мягкие подушки, лампа над головой светила неярко, а тёплый пар от лапши всё ещё тянулся вверх, смешиваясь с ароматом соевого соуса и кунжута. Джисон говорил быстро, увлечённо размахивал палочками, рассказывая, как один его одногруппник сегодня тянул ноту выше своего диапазона и едва не сорвал голос. Минхо слушал, чуть наклоняясь к нему, иногда усмехался и вставлял короткие замечания, но взгляд оставался сосредоточенным, с той мягкой теплотой, от которой у Джисона внутри становилось ещё жарче, чем от пряной лапши. Тарелки постепенно пустели, разговор то сбивался в шутки, то вновь возвращался к университетским байкам. Джисон, однако, ловил себя на том, что руки у него слегка дрожат. В груди копилось нетерпение: он собирался показать Минхо то, над чем работал весь месяц — новую песню. Он неловко сглотнул, убрал палочки в сторону и тихо начал: — Слушай… — слова застревали, но тут Минхо положил ладонь поверх его руки и чуть сжал пальцы. Уверенности это придало больше, чем любые слова поддержки. Джисон выдохнул и продолжил: — Я тут недавно написал новую песню. Минхо тут же оживился, глаза заискрились. — Да, я видел твой последний пост. Два дня назад. У тебя там такой нежный голос, — сказал он с улыбкой. — Спасибо, но я не про ту, — покачал головой Джисон и, немного смущённо понизив голос, добавил: — Эту я ещё не выкладывал. Я хочу, чтобы ты услышал её первым. Можно? — Ты ещё спрашиваешь? — Минхо будто даже подался ближе. — Значит, никто её ещё не слышал? — Ну… только Чан. Помнишь, я про него рассказывал? — Джисон увидел лёгкий кивок и продолжил: — Он помог мне доработать детали. Я хотел, чтобы всё было идеально. Минхо приобнял, посильнее прижимая младшего к себе, позволив облокотиться на плечо. — Я в тебе не сомневаюсь, — тихо сказал он прямо у уха, и от этих слов у Джисона пробежали мурашки. — Включай. Джисон включил трек, и первые ноты разлились по комнате, заполняя тишину лёгким ритмом. Телефон лежал на столе рядом, но голос звучал так ясно, словно он сам лично пел прямо в этот момент, сидя в объятиях Минхо. Минхо слегка покачал головой в такт, а потом замер, когда нежный вокал Джисона прорезал мелодию: 문득 너를 사랑하게 돼서 (하게 돼서) I think it's so sweet, my baby… Джисон не отводил взгляда от лица рядом. Он видел, как у Минхо мягко дрогнули губы, как в уголках глаз появился знакомый блеск. Минхо слушал, полностью сосредоточенный на песне, будто весь остальной мир растворился. И когда в припеве прозвучали строки 분홍색 배경에 크로마키, 주변 풍경…, Минхо усмехнулся и перевёл взгляд прямо в глаза Джисону. В этот миг между ними словно пробежал ток. Никаких слов не нужно — Минхо явно понял, о ком песня. И Джисон тоже это видел: всё отразилось в его взгляде — нежность, трепет, та самая радость, которую трудно выразить словами. Ради этой секунды стоило держать песню в секрете. К последнему припеву напряжение стало почти невыносимым. Джисон потянулся первым, обвил шею Минхо руками и прижал к себе. Губы встретились — мягко, осторожно, но жадно. Минхо тут же сжал его талию, будто боялся отпустить. Поцелуй углубился, стал горячим, влажным, дыхание перемешалось. Джисон чувствовал, как кружится голова, но не останавливался, целуя всё более напористо. Он перекинул ногу через бёдра Минхо и уселся сверху, почти не отрываясь от губ своего возлюбленного. Телефон уже давно умолк, и теперь комнату наполняли лишь их дыхание и влажные звуки поцелуев. Джисон водил ладонью по его плечам, вниз по рукам, скользнул на грудь и выше к ключице. Рот Минхо оторвался от его, но лишь для того, чтобы вдохнуть, и в тот же миг Джисон прижался губами к щеке, скользнул ниже — к линии шеи. На кадыке оставил тёплый поцелуй, а на ключице — лёгкий укус, от которого у Минхо дрогнуло дыхание. — Подожди, малыш… — голос Минхо прозвучал низко, с хрипотцой. Он чуть отстранился, ладонями удерживая Джисона за талию, и заглянул ему прямо в глаза. — Ты точно этого хочешь? Я не хочу торопить тебя. Джисон сглотнул, сердце колотилось где-то в горле, но взгляд оставался твёрдым. — Я хочу, — выдохнул он без колебаний, а потом, чуть тише, добавил: — А ты… хочешь? Джисон чуть нервно прикусил нижнюю губу, но её из плена зубов вытащили губы Минхо. — Очень хочу… — прошептал Минхо прямо в поцелуй. Их губы тут же слились снова — влажно, жадно, с языками, переплетающимися в том же ритме, что и их дыхание. Джисон прижимался всё плотнее, двигая бёдрами так, что ткань его джинсов болезненно тёрлась о пах Минхо. От этого движения по телу прошла дрожь, дыхание сбилось, и он только сильнее впился руками в спину старшего. Минхо держал его крепко: одной ладонью на бедре, другой гладил поясницу, прижимая ближе, не оставляя ни миллиметра воздуха между ними. Тепло их тел быстро превращалось в жар, от которого голова шла кругом. Джисон чувствовал, как его дыхание сбивается, как с каждым толчком бёдер давление внизу живота растёт. Минхо же тянул его ближе, словно хотел раствориться в этих трениях и поцелуях, — и Джисон был только за. Когда Минхо похлопал его по бедру, Джисон с удивлением поднял взгляд. Он послушно приподнялся, думая, что сделал что-то не так, но и слова спросить не успел — руки Минхо подхватили его под бёдра и легко подняли. Сердце ухнуло в пятки, а через секунду он почувствовал под спиной мягкость матраса. Минхо положил его на кровать и сам навис сверху, упираясь ладонями по обе стороны головы. Его колено встало между разведённых ног Джисона и прижималось к паху, заставив того зажмуриться и выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Они смотрели друг другу в глаза, тяжело дыша, и этот взгляд казался не менее откровенным, чем любые прикосновения. — Я тяжёлый? — хрипло спросил Джисон, ладонями проводя по плечам Минхо. — Нисколько, — ответил Минхо твёрдо и облизал губу, не отводя взгляда. Джисон поймал это движение и ощутил, как внутри всё сжалось от вновь накатившего желания. — Значит, ты у нас сильный? — выдохнул Джисон, и его пальцы скользнули вниз по напряжённой спине, едва задевая поясницу, потом снова вверх, чуть задирая край свитера. — Не такой уж я и сильный… — Минхо усмехнулся, но слова утонули в его поцелуе на шее Джисона. Горячие губы скользнули по коже, задержались на кадыке, опустились ниже, к ключице. Джисон рвано вдохнул. — Просто ты маленький, — продолжил Минхо и в это же мгновение засунул руку под худи Джисона, ведя тёплыми пальцами по животу. Его ладонь скользнула к бокам, медленно поднялась выше, задержавшись у нижних рёбер, а затем снова ниже. — Особенно тут… — прошептал он, слегка сдавив узкую талию, словно измеряя. Джисон изогнулся, с губ сорвался тихий стон — рука Минхо на его коже казалась слишком правильной, слишком нужной, чтобы хоть как-то сопротивляться. Его взгляд был глубоким, затуманенным, сводящим с ума. Он сам потянулся к поцелую, схватив Минхо за затылок. Их губы встретились снова, ещё жаднее, ещё горячее. Язык Джисона скользнул по губам Минхо, добиваясь доступа, и встретился с его языком. Поцелуй был глубоким, влажным, с таким напором, что воздух в лёгких будто выгорал. Тела жадно прижимались друг к другу, и уже казалось невыносимым, что между ними всё ещё есть одежда. Давление джинсов на растущую эрекцию стало почти болезненным, и Джисон издал глухой, сорванный звук, выгибаясь навстречу, словно умоляя хоть немного облегчить этот жар. Минхо, будто уловив это, больше не ограничивался скользящей под тканью ладонью. Его пальцы потянулись вверх, стянули худи через голову младшего и отбросили в сторону. Джисон сам подался навстречу, помогая с одеждой, жадно ловя воздух и тут же снова распаляясь — губы Минхо оказались теперь на его шее, плечах, ключице. Горячие поцелуи будто обжигали кожу, и Джисон, задыхаясь от рвущихся стонов, вцепился пальцами в волосы старшего, прижимая его ближе. Но Минхо вдруг поднял голову. Его руки снова упирались по обе стороны от головы Джисона, а глаза смотрели прямо в него — тёплые, серьёзные и такие нежно-заботливые, что можно утонуть. — Ты точно уверен? — тихо спросил он, голос слегка дрогнул. — Останови меня, если что-то будет не так. Сердце у Джисона грохотало, но слова сами сорвались: — Уверен. Больше, чем когда-либо. Он потянулся к краю свитера Минхо и стянул его, открывая гладкую кожу. Дрожащей ладонью провёл по линии плеч, по животу, задержался на тёплой коже возле сердца, чувствуя, как оно сильно бьётся. — Ты очень красивый… — выдохнул Джисон почти благоговейно. — Не красивее тебя, малыш… — усмехнулся Минхо и снова впился в его губы. Но поцелуй быстро перетёк ниже: губы старшего двинулись к груди Джисона, и стоило языку коснуться чувствительной кожи, как тот застонал, выгибаясь навстречу. Он провёл ладонями по рёбрам Минхо, скользнул ниже — к ремню, к натянутой ткани джинсов. Пальцы осторожно обхватили через плотный деним его возбуждение, слегка сжали, и Минхо тут же резко втянул воздух сквозь зубы. — Я хочу тебе отсосать… — слова сами сорвались с губ Джисона быстрее, чем он успел их обдумать. Но отказываться от них не собирался. — Можно? Минхо поднял голову, взгляд его потемнел, дыхание участилось. Он лишь кивнул. Они поменялись местами. Теперь Минхо лёг на спину, а Джисон устроился между его ног, сжимая бёдра ладонями. Он помог ему стянуть джинсы и бельё разом, и сердце Джисона пропустило удар, когда он увидел его полностью обнажённым. Тело было сильным, напряжённым, красивым. Джисон сглотнул, скользя глазами по линии живота вниз, к тому, чего хотел. Он решил немного подразнить. Сначала наклонился к груди, провёл языком по соску, и сразу услышал хриплый стон. Эта реакция опьяняла. Джисон ещё раз лизнул, потом спустился ниже — по животу, к паху. Облизал член со всех сторон, медленно, лениво, смакуя, а Минхо запрокинул голову и застонал громче. — Кто-то сегодня любит поиграться, — прохрипел он, глядя вниз, и даже чуть двинул бёдрами, намекая, чего ждёт. — Не только сегодня, поверь, — усмехнулся Джисон, и всё же обхватил губами головку. Медленно, осторожно, но жадно, он спустился глубже, потом снова поднялся. Минхо тихо выругался и заскользил пальцами в его волосах. Но не давил — только гладил, позволяя Джисону самому задавать темп. Рот наполнял жар, а вкус и тяжесть во рту будоражили сильнее всего. Резко мелькнула мысль: как же было бы хорошо, если бы Минхо просто схватил его за волосы и грубо толкнулся глубже, до самого горла. Но мысль осталась при Джисоне. Во-первых, с членом во рту сложно озвучивать просьбы, а во-вторых… зачем торопить? У них будет ещё много ночей. Он продолжал двигаться, ритмично скользя губами всё ниже и ниже, каждый раз позволяя члену заходить глубже. Горло приятно жгло, а пальцы, перебирающие его волосы, заставляли только сильнее дрожать от возбуждения. Стоны Минхо сливались с его собственными приглушёнными звуками, и когда Джисон почти полностью вобрал его в рот, он сам простонал от плотного давления. Горло сжалось, вибрация от его голоса передалась на головку — и Минхо выругался, закинув голову назад. Боль от давящих на возбуждение джинсов стала невыносимой. Джисон, задыхаясь, выпустил изо рта член и выпрямился, потянувшись к ремню, чтобы хоть немного облегчить напряжение. Но Минхо не дал — сам сел, поймал его руки и уверенно отодвинул. — Позволишь зайти дальше минета? — тихо спросил он, заглядывая прямо в глаза, и уже стягивал с Джисона джинсы вместе с бельём. — Конечно… — голос сорвался, но решимость явно отражалась во взгляде. Штаны полетели на пол, а Джисон откинулся на спину, раздвигая ноги. В глазах блеснуло предвкушение. Минхо вытянул руку к прикроватной тумбочке, достал смазку и презерватив, а Джисон тем временем устроился поудобнее, затаив дыхание. Тёплые пальцы легли на бедро, а затем Минхо поцеловал его в коленку, ободряюще, почти трепетно. — Расслабься, малыш… — почти шёпотом произнёс Минхо и снова коснулся губами колена Джисона, от чего по телу прошла приятная дрожь. Его пальцы разогрели смазку, прежде чем размазать её по чувствительному колечку мышц, а затем осторожно, но уверенно скользнули внутрь. Джисон судорожно выдохнул, пальцы сжались в простынях, спина выгнулась от нового ощущения. Старший двигался размеренно, будто изучал каждую реакцию. — Как тебе нравится? — голос Минхо был низкий, хрипловатый. — Нежно… или грубее? Он подчеркнул последнее слово внезапным толчком пальца внутрь, и из горла Джисона вырвался громкий, сдавленный стон. — Грубо… — ответ прозвучал хрипло, но твёрдо. Джисон двинул тазом навстречу, сам насаживаясь глубже. — Я не хрупкий. Можешь сразу два. Минхо не заставил ждать. Второй палец вошёл резко, уверенно, растягивая сильнее, и Джисон запрокинул голову, дыхание стало рваным. Его стоны теперь звучали чаще, громче. Минхо в это время второй рукой гладил его бок, то обводя линию талии, то пробираясь пальцами под спину. С каждым движением пальцев Джисон сильнее выгибался, ловя каждое новое прикосновение. Минхо порой разводил пальцы, растягивая шире, и тело Джисона откликалось дрожью. Вскоре третий палец присоединился к первым двум, и приятное ощущение наполненности выбило из Джисона почти крик. — Готов? — спросил Минхо, поймав его взгляд. Глаза Джисона блестели, зрачки были расширены так, что почти не было видно радужки. — Да… войди в меня. Пожалуйста… — голос дрожал, но в нём не было ни капли сомнения, лишь сильное, затуманивающее разум желание. Минхо быстро разорвал зубами упаковку презерватива, раскатал его по длине и добавил ещё смазки, щедро размазывая по напряжённому члену. Одним резким толчком он вошёл в Джисона, глубоко и полностью. Джисон закатил глаза, простонал так громко, что голос сорвался. Всё тело напряглось и тут же расслабилось, принимая его. Ощущение растяжения, наполненности — всё накрыло разом, вырывая из груди рваное дыхание. Минхо двигался в нём всё глубже и резче: сначала осторожные, будто пробующие толчки, а затем всё более уверенные, быстрые. Джисон обвил руками его плечи, ногти чуть скользили по коже, оставляя красноватые полосы. Он стонал с каждым движением, с каждым ударом по нервным окончаниям внутри, захлёбываясь от удовольствия. Комната наполнилась глухими, пошлыми звуками их тел и голосами, смешавшимися в один общий ритм. Джисон шептал и выкрикивал сорванные «ещё…», каждый раз выгибаясь навстречу. Минхо протянул руку вниз, к давно напряжённому члену Джисона, и обхватил его ладонью, двигаясь в такт толчкам. Младший задрожал, застонал так громко, что голос сорвался, и через несколько минут его накрыло волной — он кончил прямо себе на живот, разбрызгивая белые разводы по коже. Минхо хватило всего пары последних толчков, прежде чем он с низким стоном излился в презерватив, оставаясь глубоко внутри. Некоторое время они просто лежали так — двое вспотевших тел, слипающихся от жара, тяжело дыша. Минхо осторожно вышел, снял презерватив, завязал узел и откинул его в сторону, а сам рухнул рядом, обнял Джисона и даже не обратил внимания, что его предплечье тут же запачкалось в липкой сперме на животе младшего. — Нам бы в душ… — выдохнул он после паузы, когда дыхание хоть немного выровнялось. — Согласен, — так же устало, но счастливо улыбнулся Джисон и поцеловал его в висок. — Кто первый? — А как насчёт вместе? — Минхо приподнял бровь, в глазах блеснула улыбка. — Места хватит, не волнуйся. — Я только за, — ответил Джисон тем же тоном, и они поднялись. Однако обычным душем дело не закончилось. Стоило смыть с волос шампунь с лёгким яблочным ароматом, как их снова потянуло друг к другу. Слишком вкусными казались губы Минхо, слишком тёплым и притягательным его тело — сложно было удержаться, чтобы не прижаться ближе. И у Минхо, судя по тому, как он целовал Джисона, мысли были точно такие же. Горячая вода стекала по их переплетённым телам, делая кожу скользкой, а пар обволакивал, будто скрывая их от всего остального мира. Они целовались, тяжело дыша, и в какой-то момент их возбуждённые члены прижались друг к другу. Трение оказалось таким сладким и обжигающим, что Джисон тихо застонал прямо в губы Минхо. Тот в ответ крепче сжал его талию, развернул и прижал грудью к влажной плитке. Джисон опёрся руками о стену, чувствуя, как горячая вода льётся на спину, смешиваясь с жаром от близости. Минхо, крепко держась за его ягодицы, скользнул внутрь одним уверенным толчком, возвращая Джисону то чувство заполненности, от которого кружилась голова. Джисон выгнулся и закрыл глаза, подставляя шею под поцелуи, роняя громкие стоны, которые глушила шумная вода. И да, возможно, доверяться одному лишь взаимно сказанному «я чист» было не самым правильным методом защиты от половых заболеваний — но в тот момент это казалось неважным. Важно было только то, что они были вместе, горячие, опьянённые желанием и счастьем. Уставшие, но до предела довольные, они, наконец, выбрались из душа. Комната встретила их всё тем же хаосом: одежда, скинутая на пол, грязная посуда на столе. Надев только нижнее бельё и выбросив использованный презерватив, они оставили весь беспорядок «на потом». Минхо первым лёг на кровать, откинул одеяло и пригласительно похлопал по матрасу рядом с собой. — Можно я у тебя на ночь останусь? — всё же уточнил Джисон, хоть это и звучало смешно после всего. — А у тебя были другие варианты? — с лёгким удивлением усмехнулся Минхо и тут же, когда Джисон устроился рядом, укрыл его и прижал к себе, уткнувшись носом во влажные синие волосы. — Конечно останешься. Я люблю тебя. — его голос был мягким и спокойным, а поцелуй в макушку показался таким тёплым и домашним. — И я тебя… — пробормотал Джисон, зарываясь носом в изгиб его шеи и прижимаясь ещё ближе. Смех Минхо прозвучал тихо и ласково, когда дыхание Джисона защекотало ему кожу, но отпускать он младшего не стал. Они заснули почти сразу, убаюканные теплом друг друга. Утро встретило Джисона непривычной обстановкой, и он на секунду растерялся, но тут же вспомнил, где он. Минхо всё ещё крепко обнимал его за талию. Лицо его было спокойным, умиротворённым. Чёрные волосы мягко падали на лоб, а губы, чуть приоткрытые, издавали милые сопящие звуки. Джисон смотрел и думал, что хочет расцеловать это лицо прямо сейчас — но побоялся разбудить. Впрочем, долго любоваться в тишине не вышло: ресницы Минхо дрогнули, и он медленно открыл глаза. — Доброе утро, милый соня, — с улыбкой пробормотал Джисон и всё же не удержался, чмокнув Минхо в нос. — Доброе, — ответил тот чуть хрипловатым, ещё сонным голосом и тут же потянулся к его губам. Поцелуй вышел мягким, ленивым, без всякой спешки — как и само утро субботы, когда за окном ещё не до конца проснулись улицы, и времени впереди было достаточно. Минхо коснулся носом щеки Джисона, и, снова прикрывая глаза, спросил: — Будешь омлет на завтрак? — Буду, но есть проблема… — протянул Джисон с таким видом, будто собирался озвучить что-то очень серьёзное. — Какая? — Минхо чуть приподнял бровь, заглядывая в его глаза. — Я совершенно не хочу вставать. И уж тем более не хочу отпускать тебя из объятий, — сообщил Джисон и, подтверждая слова, всем телом прижался ближе. Закинул ногу на бедро Минхо, руку — на его талию, а нос уткнул в грудь. Минхо тихо хихикнул, обнял его крепче, но тут же посерьёзнел: — У тебя после вчерашнего ничего не болит? — спросил он мягко, пальцами перебирая волосы Джисона. — Не-а, — Джисон замотал головой, чуть по-детски. — Чувствую себя замечательно. А ты? — Тоже, — тепло улыбнулся Минхо. — Если у тебя на сегодня планов нет, то могу свозить тебя в свою студию. Ты вчера просил. — Правда? — Джисон поднял голову, и в его глазах будто вспыхнул огонёк. — Правда, — кивнул Минхо и чмокнул его в лоб. — Только для этого придётся всё-таки встать. Умыться, позавтракать… и убрать то, что мы вчера благополучно оставили. — Хитрюга… — Джисон прищурился, но не успел даже придумать отговорку, как Минхо неожиданно скользнул пальцами ему в бока. Джисон вскрикнул и залился смехом, пытаясь вывернуться от щекотки. Так, играючи, Минхо всё-таки вытянул своего упрямого парня из тёплой постели. Пока сам он ушёл в ванную, Джисон принялся за посуду со вчерашнего ужина. Правда, едва Минхо вернулся и попытался обнять его со спины, как в его руку тут же сунули губку, а сам Джисон с хитрым смешком выскользнул и убежал в ванную. Минхо лишь рассмеялся и покорно продолжил мыть тарелки. В ванной для Джисона нашлась новая, ещё запакованная зубная щётка, а в холодильнике — всё необходимое для завтрака. К тому моменту, как Джисон вышел умытым, Минхо уже размешивал в миске яйца с нарезанными овощами, а на сковороде золотился хлеб. Он ловко перевернул тосты, разложил по тарелкам и тут же вылил яичную смесь. Омлет — дело быстрое, так что вскоре на столе стояли две тарелки: хлеб и пышный омлет, слегка политый кетчупом. Парни быстро доели завтрак, собрались и вскоре оказались в машине Минхо. Дорога заняла совсем немного времени, но для Джисона эти минуты тянулись дольше обычного: он то и дело ёрзал на сидении, предвкушая момент, когда наконец увидит место, где рождаются картины его парня. Когда они подъехали и поднялись к студии, Минхо привычно отпер дверь и, как всегда, первым делом пропустил Джисона вперёд. Тот едва переступил порог, как глаза сразу же заскользили по пространству: стены, кое-где увешанные картинами, аккуратные полки, запах красок, смешанный с чем-то тёплым и домашним. Минхо, заметив этот восторг, хихикнул, и решив не отвлекать от разглядывания, легко стянул куртку с плеч младшего и повесил на крючок у входа. — Не стесняйся, смотри, трогай, делай что хочешь, — с улыбкой сказал Минхо, видя, как Джисон чуть мнётся у полки с книгами. Джисон перевёл взгляд на него, улыбнулся и всё-таки вытянул руку к одной из книг. Тяжёлый том с золотым тиснением оказался посвящён творчеству Микеланджело. Джисон листал страницы, больше разглядывая картинки, чем вчитываясь в текст. — Тебе нравится Микеланджело? — спросил он невзначай, скользнув пальцем по иллюстрации «Страшного суда». — В целом да, — пожал плечами Минхо. — Это же классика, куда без неё. Хотя, если честно, именно эту книгу мне подарили. Люди почему-то считают, что художнику нужно обязательно дарить книги по искусству. Думаю, у меня уже есть все возможные издания. — Эх, испортил мне идею для рождественского подарка, — наигранно вздохнул Джисон, на что Минхо только рассмеялся. Вернув книгу на место, Джисон продолжил разглядывать студию. Его природное любопытство только усиливалось — ведь это было пространство, где Минхо проводил едва ли не большую часть времени. Здесь всё оказалось удивительно чистым и упорядоченным, совсем не похоже на хаос, который царил у самого Джисона в комнате. Он остановился возле одной из картин и склонил голову набок. — А что это за забавное чудо? — спросил он, рассматривая изображение маленького зверька с круглыми тёмными глазами, который увлечённо уплетал печенье, сидя где-то в траве. Минхо до этого сидел за столом, наблюдая за своим любопытным гостем, но теперь поднялся, подошёл ближе и обнял Джисона за талию, опустив голову ему на плечо. — Это квокка, — пояснил он и оставил лёгкий поцелуй на его плече, после чего снова устроил подбородок на том же месте. — Квокка, которая ест печенье. — Никогда о таком зверьке не слышал, но выглядит очень мило, — признался Джисон и уложил свои руки поверх рук Минхо. — Это тоже для выставки? Или кому-то на заказ? — Вообще нет, — усмехнулся Минхо, щекоча носом его шею. — Но теперь мне захотелось сделать целую выставку с квокками. Они живут в Австралии, такие маленькие, щекастые, всегда как будто улыбаются. А этот конкретный… — он на секунду запнулся и крепче сжал руки на талии Джисона, — …этого я нарисовал после нашей самой первой встречи. Когда увидел тебя на выставке, потом в кафе… ты показался таким милым, что мне захотелось куда-то это выплеснуть. Вот и получилась квокка. Этот зверёк мне очень напоминает тебя. Джисон развернулся в его объятиях, обвил руками шею и мягко поцеловал. — Это так мило, Минхо… — прошептал он после короткого поцелуя, прижавшись лбом к его лбу. — Ну, ты ведь в тот день тоже меня в виде зверушки нарисовал, — усмехнулся Минхо. — Твой единорог не менее милый. — Скажешь тоже, — хихикнул Джисон и слегка стукнул его кулаком в плечо. — Тем более его давно уже нет. — Как это нет? — Минхо взял его за подбородок и мягко повернул голову, направив взгляд на пробковую доску на стене. — Вот же он. На почётном месте. И только теперь Джисон заметил знакомый кривоватый рисунок. Его единорог действительно висел здесь, аккуратно приколотый булавкой. — Я был уверен, что его сразу выбросят, — признался Джисон, покраснев. — Если не ты, то хотя бы охранник или кто-то из посетителей. — Это почти и случилось, — усмехнулся Минхо и поцеловал его в щёку. — Но я успел отвоевать. И не зря. Мне нравится видеть его здесь. Самый лучший рисунок в этой студии. — Да ну тебя, — смущённо рассмеялся Джисон и выскользнул из объятий Минхо, пряча румянец за продолжением импровизированной экскурсии по студии. Он вернулся к шкафу, теперь рассматривая не только корешки книг, но и полки с материалами. Пустые холсты, аккуратно разложенные кисти и целая батарея красок, выстроенных рядами. Джисон не особенно разбирался в этом многообразии, но, к счастью, на каждой баночке было написано, что это. Он внимательно изучал полки на уровне глаз, а затем присел на колени, чтобы рассмотреть нижние. В одном из дальних углов Джисон заметил несколько странных баночек, вытащил одну и удивлённо прищурился. — Body art? Это что, типа аквагрим, как на детских праздниках? — он поднял баночку и вопросительно посмотрел на Минхо, который всё это время спокойно наблюдал за ним. — Не совсем, — Минхо подошёл ближе, присел рядом и легко забрал баночку из его рук, изучая что-то на этикетке. — Но для лица оно тоже безопасно. — А зачем тебе это? Неужели ты подрабатываешь аквагримёром у детей? — Джисон прищурился, намеренно поддразнивая. — Конечно. Причём исключительно в костюме единорога, — серьёзным тоном кивнул Минхо. Джисон прыснул со смеху, и Минхо тут же подхватил его. — Ну что ты, любимый, тебе и костюм не нужен, — сквозь смех сказал Джисон. Когда они немного успокоились, Джисон снова посмотрел на баночку и уже серьёзнее уточнил: — А если серьёзно, зачем оно тебе? Минхо чуть почесал затылок и вздохнул: — На самом деле, я толком так и не воспользовался этим… — он покрутил баночку в руках, будто собираясь с мыслями. Джисон тут же выпучил глаза, всем своим видом показывая готовность внимательно слушать каждое слово. Минхо усмехнулся и начал рассказ: — Это было года два назад. Тогда я ещё учился, и у нас на курсе была девчонка, с которой мы неплохо общались. Не то чтобы прям друзья, но на перерывах часто болтали, даже иногда вместе обедали, обсуждали творчество. Ей предложили поучаствовать в граффити-проекте — нужно было разрисовать стены в новом районе. Она переживала, что не успеет, и я предложил помочь. Поехал я, и мой бывший парень, он тоже художник. Мы несколько дней вместе ездили и помогали. Она успела всё закончить, осталась довольна и сказала: «Если когда-нибудь понадобится помощь — обращайся». Минхо сделал паузу, задумчиво скользнув пальцами по крышке баночки. — А я как раз давно хотел попробовать боди-арт. Рисовать на теле человека. Моему парню тогда эта идея не нравилась — он стеснялся, особенно когда я говорил, что хочу результат сфотографировать. Ну и, понятно, заставлять я его не собирался. А тут вроде человек сам предложил помощь. Я объяснил ей, что это такое, что и как будет, и она согласилась… — он снова замолчал и глубоко вздохнул, будто этот эпизод до сих пор оставлял внутри странный осадок. — Если она согласилась, то почему говоришь, что не воспользовался? — не понял Джисон, нахмурив брови. — Или она передумала? — Нет, — Минхо продолжил, отставив баночку обратно на полку. — Она пришла ко мне домой, как и договаривались. Тогда я ещё не снимал эту студию, жил в маленькой квартирке и там же работал. Для боди-арта нужно было раздеться до белья, мы всё это заранее обговаривали. Всё шло нормально, я начал рисовать. Но через пару минут она стала вести себя… странно. Начала трогать меня, распускать руки. Сначала я не понял, а потом стало ясно — она откровенно ко мне клеилась. Я, конечно, её остановил и напомнил, что всё это — не про секс, а про творческий эксперимент. Минхо вздохнул и отвёл взгляд. — Она тогда вспыхнула, будто я её оскорбил, сразу попросила закончить. Пока одевалась, бурчала что-то про «все парни — козлы», и ушла. Мы больше не общались. Да и не о чем было. — Ого… — Джисон опешил от такого рассказа. — А с парнем ты из-за этого расстался? — спросил осторожно. — Нет, это вообще тут не при чём, — покачал головой Минхо. — Мы после этого ещё полгода были вместе. А потом он уехал в Австралию. Сначала пытались тянуть отношения на расстоянии, но быстро поняли, что наши пути сильно расходятся. Через месяц оба поняли, что пора заканчивать. Так на мирной ноте и расстались. Он говорил это спокойно, без боли в голосе, но Джисон всё равно наклонился вперёд и буквально уткнулся в его грудь, обняв крепко-крепко. Минхо чуть пошатнулся от неожиданности, но удержал равновесие и, не думая, приподнял Джисона и перенёс на диван. Там сам сел, усадив младшего сверху, чтобы обнять плотнее. — Это из-за него ты про австралийских зверушек знаешь? — хихикнул Джисон и кивнул на картину с квоккой, уютно устроившись на его коленях. — Можно и так сказать. Он мне действительно много про австралийскую фауну рассказал, — усмехнулся Минхо и поцеловал его в щёку. — Ты же не ревнуешь? — Нет, конечно, — отмахнулся Джисон, хотя взгляд всё равно стал чуть задумчивым. Он переваривал услышанное и вдруг резко вскинулся, заглядывая в глаза старшего. — Подожди… ты сказал, что ситуация с той девушкой была два года назад? Минхо нахмурился, удивившись резкой смене тона: — Ну да. А что? Всё нормально, Джисони? — Секунду, — пробормотал тот и уже вытаскивал телефон из заднего кармана. Быстро пролистав галерею, он нашёл старое групповое фото с какой-то вечеринки и поднёс экран к Минхо, ткнув пальцем в девушку на снимке: — Это она? Минхо всмотрелся и кивнул. — Да, она. А вы что, знакомы? — Ага… — протянул Джисон, обмякнув и снова прильнув к своему парню, словно окончательно усаживаясь в объятиях. — Помнишь Чанбина? Мой друг, с которым мы музыку делаем. Так вот, она два года назад разбила ему сердце. Они встречались, а потом она просто заявила, что нашла парня «посимпатичнее и погалантнее»… и сказала, что собирается с ним переспать. Их взгляды встретились — и в обоих читалось одно и то же осознание. — Ты думаешь, это она тогда про… — начал Минхо, но замялся. — Похоже, она бросила моего друга ради тебя, — закончил за него Джисон. — Господи… — Минхо закрыл лицо ладонью и уткнулся лбом в плечо Джисона. — Мне теперь стыдно. Не знакомь меня со своими друзьями, пожалуйста… — Эй! — Джисон тут же начал гладить его по волосам. — Во-первых, ты тут ни при чём. Во-вторых, мои друзья отличные люди, так что не вздумай из-за этого грузиться. Тем более Бинни-хён тогда тоже часто ездил на её граффити-проект. Так что, считай, вы уже знакомы. Минхо вскинул брови: — Покажи его. Я по лицам лучше ориентируюсь. Джисон снова открыл галерею и показал фото, где они втроём: он, Чанбин и Чан, объясняя, кто есть кто. Минхо всмотрелся и кивнул: — Да, видел его пару раз с ней. Ничего особенного я тогда о нём не узнал, просто нормальный парень. И что они встречались, я и не знал… Если честно, я вообще не интересовался её личной жизнью. — А она разве не знала, что ты в отношениях? — уточнил Джисон, обняв его за шею и прижимаясь ближе. — Ты же говорил, твой парень ей тоже помогал. — Не знаю, — Минхо слегка пожал плечами. — Мы не то чтобы скрывали, но он был очень стеснительным. На людях максимум за руки держаться позволял. Он всё время боялся, что кто-то не так посмотрит, не так поймёт… В целом, не без оснований, — сказал Минхо и крепче прижал Джисона к себе. Джисон коротко чмокнул его в щёку, будто поддерживая. — А почему ты больше не пробовал боди-арт? — спросил он мягко. — Не хочешь? — Хочу, — признался Минхо, — но ведь не стану каждому встречному предлагать. Это слишком откровенно, чтобы так просто… Джисон потёрся щекой о его плечо, чуть помолчал, а потом поднял глаза: — А хочешь на мне порисовать? — спросил он и тут же смущённо отвёл взгляд. — Ты серьёзно? — удивился Минхо, ладонью ласково скользнув по его пояснице. — Только если ты сам хочешь, — пробормотал Джисон. — Я не знаю, какое там «подходит» тело для этого… Но могу обещать не распускать руки. Минхо хмыкнул и склонился к покрасневшему уху, легко коснувшись его губами: — А таких обещаний мне не надо. Потому что я сам их давать точно не собираюсь. — Эй! То есть моделей лапаешь? — Джисон пытался изобразить возмущение, но его смех всё выдавал. — Только самых прелестных, — ответил Минхо и сжал его так крепко, что у Джисона как будто хрустнули рёбра, а лицо тут же оказалось усыпано щекочущими поцелуями. — Прекрати! — смеялся Джисон, извиваясь в его руках. — Я серьёзно! — Я тоже, — сказал Минхо, отпуская его ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Ты правда хочешь этого? — Да. Мне кажется, это было бы здорово. Ты ведь рисуешь потрясающе, так что… уверен, получится что-то очень крутое. — Надеюсь, — задумчиво ответил Минхо, будто уже в голове прикидывая варианты. — Тогда так: я возьму неделю подумать над идеей, а потом снова приедем сюда. Но если вдруг передумаешь — скажи, ладно? — Я не передумаю, — уверенно сказал Джисон и мягко провёл пальцами по его волосам. — А к этому как-то надо готовиться? — Нет, твоё тело и так идеальное, — Минхо погладил его по талии, чуть сжимая на боках. — Разве что бельё надень простое и однотонное: белое, чёрное, серое. — Кружевное подойдёт? — с озорной ноткой уточнил Джисон. Минхо вскинул бровь, не удержав улыбку: — А у тебя есть? — Нет, но… если это очень нужно для искусства, — пафосно изрёк Джисон, приложив палец к подбородку. — Теперь оно точно нужно, — рассмеялся Минхо и чуть сильнее сжал его талию, а затем медленно опустил ладонь на бедро. — А по-моему, ты просто снова хочешь меня, — усмехнулся Джисон, проводя пальцем по его груди. — А одно другому не мешает, — спокойно ответил Минхо и потянулся к его губам. Как-то так вышло, что весь оставшийся день они провели вместе. Джисон даже «помогал» Минхо упаковывать картины для заказчиков — больше мешал, чем действительно делал что-то полезное, но очень старался, и Минхо всё равно благодарно целовал его в висок. А вечером они снова оказались дома у старшего, и утро понедельника встретили вместе: Минхо, как заботливый парень, накормил его завтраком и отвёз в университет. Неделя пролетела незаметно. Джисон учился, виделся с друзьями, но каждый день находил время переписываться с Минхо. Пару раз они ужинали вместе в центре — и Джисон возвращался к себе только утром, снова сидя на пассажирском сиденье машины Минхо с довольной улыбкой. Всё это начинало походить на привычный ритм, и Джисону безумно нравилось, что рядом с ним есть человек, с которым любое холодное утро и вечер становятся уютнее. Раз за разом Джисон пытался осторожно вытянуть из Минхо, что именно тот собирается нарисовать на его теле. Но Минхо стоял на своём: никаких спойлеров. Каждый раз он только хитро щурился и отшучивался, оставляя Джисона с ещё большим любопытством. Но переживать по этому поводу у Джисона времени особо и не было. Неделя вышла насыщенной: однажды вечером они собрались у Чана дома и записали сразу два новых трека для 3RACHA. Получалось живо и драйвово, и все трое были уверены, что это начало чего-то действительно большого и классного. Историю, которую он услышал от Минхо про бывшую Чанбина, Джисон друзьям рассказывать не стал. Зачем бередить то, что уже давно позади? Чанбин счастливо смеялся, писал куплеты и жил спокойно — значит, и вспоминать о том печальном опыте не стоило. Если когда-нибудь разговор сам собой зайдёт на эту тему, тогда и можно будет упомянуть. Но нарочно тянуть прошлое в настоящее он точно не хотел. А Джисон тем временем был по-настоящему счастлив. Мысли о субботе щекотали изнутри, и Джисон каждый раз ловил себя на улыбке. Он даже пару раз стоял перед зеркалом, критически оглядывая своё тело, и всякий раз задумывался, что именно мог задумать Минхо — и как это будет выглядеть. Джисон не сомневался, что его парень способен удивлять, но надеялся, что и сам удивит его не хуже.✎ᝰ.ᐟ⋆⑅˚₊ ♬ˎˊ˗
Минхо этим холодным субботним днём ехал к общежитию с таким предвкушением, что едва мог удерживать руки спокойно на руле. Конечно, видеть Джисона для него всегда было счастьем — в любое время и в любом месте. Но сегодня всё было иначе: сегодня Джисон позволил ему порисовать на своём теле. Минхо улыбнулся сам себе, вспоминая, как притворился, будто ему нужна неделя, чтобы обдумать рисунок. Чистая ложь. На самом деле вдохновение рождалось мгновенно — стоило лишь представить Джисона. Его тело само просилось стать холстом: каждый изгиб, каждая линия, каждая мягкая тень будто бы создана для того, чтобы кисть оставляла на ней след. Минхо ещё с их первого свидания представлял, как краска будет ложиться на эту кожу, как он будет вести линию за линией, подчёркивая красоту, которая и без того сводила его с ума. И всякий раз от этих мыслей внутри разгорался жар, от которого было трудно дышать. Минхо уже даже у себя в голове не мог назвать это простым творческим экспериментом. С кем угодно, но не с Джисоном. Тот в его воображении превращался в живую картину, и это неизменно вызывало в Минхо такое сильное возбуждение, что приходилось усилием воли держать себя в руках как минимум до момента, как окажется дома. А теперь, когда сам Джисон, с его милой улыбкой и сияющими глазами, предложил сделать это наяву, Минхо едва не потерял контроль прямо в тот момент. Мысль о том, что он сможет воплотить это желание, оказывалась слишком волнующей. Поэтому сейчас он ехал забирать своего парня, ощущая, как сердце бьётся быстрее с каждой минутой. Конечно, сперва он собирался накормить Джисона чем-нибудь вкусным — привычка заботиться о нём была сильнее любых фантазий. Но мысли всё равно возвращались к тому, что ждало их в студии: к моменту, когда краска впервые коснётся кожи Джисона. И Минхо лишь надеялся, что сможет хотя бы немного сдержать нахлынувшее на него желание. Джисон уже ждал у входа общежития. Смешно переминался с ноги на ногу, кутаясь в куртку, но улыбка у него сияла так тепло, что казалось — он сам согревает воздух вокруг. Завидев машину, он радостно подбежал, распахнул дверцу и, скользнув на пассажирское сиденье, тут же чмокнул Минхо в губы. — Привет, — сказал Джисон, пристёгиваясь, а уголки его губ подрагивали в улыбке. — Привет, — отозвался Минхо, скользнув взглядом по его щекам, раскрасневшимся от холода. — Ты не замёрз? Чего на улице стоял, мог же внутри подождать. Я бы написал, что приехал. — Да не переживай так, — отмахнулся Джисон. — Не холодно совсем. И я не хотел, чтобы ты ждал. Минхо только тихо цокнул, но, разумеется, не удержался и улыбнулся. С этим парнем по-другому невозможно. — Ну что, поехали? — Поехали, — кивнул Минхо, заводя мотор. — Ты хочешь что-то конкретное на обед? Джисон замер, делая вид, что серьёзно обдумывает вопрос, но через пару секунд пожал плечами: — Мне всё подойдёт. Давай на твой вкус. Что ты сам больше всего хочешь? — Тебя, — вырвалось у Минхо прежде, чем он успел себя остановить. Но это прозвучало уже привычно, без неловкости. Джисон лишь прыснул смехом и хихикнул в кулак. — А если серьёзно… Может, рамен? — О, прямо как на нашем первом свидании? — подметил Джисон, устроившись удобнее и глядя на пролетающие за окном улицы. — Звучит романтично. — Это был замечательный вечер, — согласился Минхо. — Кстати, я с того раза так и не ел рамен. Соскучился. — Я тоже, — кивнул Джисон, и они оба одновременно засмеялись. Они действительно заехали в раменную. Не в ту, где прошло их первое свидание, а в небольшое заведение ближе к студии. Интерьер был простым — деревянные столики, мягкий свет и запах наваристого бульона, витавший в воздухе. Еда оказалась вкусной, и Минхо с удовлетворением наблюдал, как Джисон с аппетитом ест, прикусывая губу между глотками супа. Этот вид грел Минхо не хуже горячей лапши. Убедившись, что его парень сыт и доволен, он повёз его дальше — в студию. В этот раз Джисон не стал останавливаться у входа, разглядывая всё глазами любопытного ребёнка, как в первый раз. Он уверенно стянул куртку и прошёл внутрь. — Мне кажется, или тут теплее, чем в тот раз? — спросил он, обернувшись через плечо. — Не кажется, — спокойно ответил Минхо, закрывая за ними дверь. — Я утром заехал и подкрутил отопление, чтобы к нашему приезду помещение уже прогрелось. Не хочу, чтобы ты замёрз. Джисон прищурился, а потом резко сократил расстояние, обнял Минхо за плечи и крепко поцеловал в щёку. — Какой же ты у меня заботливый, — сказал он с улыбкой, от которой у Минхо внутри всё приятно сжалось. Минхо в ответ наклонился и оставил лёгкий поцелуй на его щеке. Его рука сама собой поднялась к лицу Джисона, большим пальцем он чуть коснулся щеки, проводя по коже. — Не передумал ещё? — тихо уточнил Минхо, заглядывая в его глаза. — Не дождёшься, — с уверенностью ответил Джисон и игриво щёлкнул его по носу. — Что мне делать? — Раздевайся и садись на диван, — сказал Минхо, стараясь говорить спокойно, хотя сердце у него билось быстрее. — А я пока достану всё необходимое. Джисон коротко кивнул и пошёл выполнять указания. Минхо же отвернулся к шкафу. На всякий случай он задвинул жалюзи на окнах, оставив мягкий верхний свет, и достал из шкафа набор красок, кисти, влажные салфетки. Баночки он расставил на табурете и придвинул его к дивану. Когда обернулся, обнажённый Джисон уже сидел там, скрестив ноги. Взгляд Минхо сразу же потеплел, он подошёл ближе и, закатав рукава своего худи, приготовился к работе. Правда, внутри было всё, кроме спокойствия. Возбуждение пульсировало внизу живота, и Минхо благодарил судьбу за то, что его худи было достаточно длинным, чтобы это скрыть. Не то чтобы он стеснялся Джисона — после всего, что между ними уже было за эту неделю, скрывать особо нечего, — но Минхо всё же хотел хотя бы начать рисунок. Он положил ладони на плечи Джисона, скользнул вниз по груди и, ухватив за талию, притянул ближе к краю дивана. Сам он опустился перед ним на корточки, готовясь к первому мазку кисти. Но взгляд зацепился за то, чего Минхо точно не ожидал. На Джисоне были чёрные кружевные трусы. Кружево красиво обтягивало бёдра и контрастировало с мягкой кожей, а хитрый взгляд Джисона ясно говорил: именно такой реакции он и добивался. Минхо будто на секунду окаменел, у него пересохло в горле, а в голове возникло только одно: этот чертёнок сделал это нарочно. — Будешь пялиться или рисовать? — ехидно спросил Джисон, медленно проведя рукой по волосам Минхо. — Как будто тут легко отвести взгляд... — хрипло отозвался Минхо, облизнув пересохшие губы. Джисон тихо хихикнул и снова щёлкнул его по носу, возвращая к реальности. И только это помогло Минхо хоть немного отрезвиться. Минхо начал с самого края нижних рёбер, прямо под сердцем. Жёлтая краска чередовалась с розовой мягко ложилась на тёплую кожу, мазок за мазком формируя лепестки. В его голове уже складывался образ: крупные цветы, будто обращённые к свету, и вокруг них россыпь мелких цветочков, соединённых тонкими зелёными стеблями и завитками. Джисон слегка дёрнулся от щекотки, но тут же улыбнулся и тихо сказал: — Всё нормально. Продолжай, Минхо. Минхо сглотнул, едва удержав кисть от дрожи. Каждое прикосновение кисточки к телу Джисона ощущалось слишком интимно. Он проводил тонкие линии зелёной краской вдоль живота, будто оплетая его лианами, и сердце стучало быстрее. Закончив первый цветок, Минхо добавил рядом ещё один — меньше, нежнее, словно цветы переплетаются между собой, украшая тёплую кожу. Он двигался ниже, на живот, к линии бедра, и теперь кисть почти касалась кружевного края белья. «Чёртов маленький провокатор…» — мелькнуло у Минхо в голове, но на лице отразилась лишь лёгкая улыбка, в которой смешались нежность и жадное желание. Он наклонялся всё ближе, то чтобы разглядеть каждый штрих, то чтобы выровнять мазок. Тёплое дыхание Минхо касалось кожи, и Джисон каждый раз чувствовал, как от этого мурашки бегут по всему телу. Цветы распускались на его коже один за другим. На боку — крупный подсолнух, на бедре — несколько розовых пионов, словно поле под солнцем. Между ними — звёздочки, тонкие линии, капли белой краски, как россыпь утренней росы. Минхо поймал себя на том, что уже почти не думает о рисунке. Все его внимание было сосредоточено на том, как мягко ложится краска на гладкую кожу Джисона, как легко кисть скользит по линиям его тела. С каждой минутой желание разрасталось всё сильнее, и он даже не заметил, как рука, что прежде лишь опиралась на талию, прижала Джисона ближе к краю дивана. Джисон тихо хихикнул и, глянув на него сверху вниз с дерзкой искоркой в глазах, резко дотянулся до палитры. Окунув палец в краску, он провёл им по щеке Минхо, выводя маленькое розовое сердечко. Минхо оторвал взгляд от его тела и встретился глазами с этим озорным блеском. — Ты ведь говорил, что краска безопасна для лица, верно? — с лёгким волнением спросил Джисон. Минхо был уже на такой стадии желания, что, казалось, позволил бы намазать на себя всё что угодно, лишь бы остаться рядом с идеальным телом Джисона. — Да, мой прекрасный, — ответил он низким голосом, не отрываясь от его взгляда. Джисон довольно кивнул и снова повёл измазанным пальцем ниже — по линии шеи, задевая подрагивающий кадык, медленно спускаясь к воротнику худи, а затем поднимаясь обратно и пачкая кончик носа. Минхо поймал этот палец губами, и теперь его рот окрасился в розовый, словно неровно нанесённая помада. Кисть полетела в сторону — теперь ему было важнее другое. Обхватив талию с двух сторон, Минхо наклонился и коснулся губами живота Джисона чуть в отдалении от рисунка. С каждым поцелуем краска оставалась размазанными следами, превращая тело в хаотичное полотно, где цвета смешивались с жаром дыхания. Джисон простонал, и это лишь подстегнуло Минхо. Поцелуи быстро сменялись лёгкими укусами, оставляющими следы не только краской с губ. И вдруг Джисон потянул его за капюшон. Минхо замер, чуть отстранился и заглянул в его глаза, думая, что тот хочет его остановить. Но в этих глазах горело лишь желание, никакого протеста — только вызов и жажда продолжения. — Сними это… — прохрипел Джисон, всё ещё тянув за капюшон и тяжело дыша. Минхо, наконец, понял, чего хотел Джисон, и одним резким движением стянул с себя худи, швырнув его куда-то в сторону. Его ладони сразу же вернулись к Джисону — теперь на бёдра. Разводя их в стороны, он склонился ниже и жадно припал к внутренней поверхности, оставляя череду поцелуев и лёгких укусов то на одном, то на другом бедре. Краска, ещё не успевшая полностью высохнуть, размазывалась его губами, смешиваясь с красноватыми отметинами засосов. Джисон откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и пальцами вцепился в волосы старшего. Его сладкие, сбивчивые стоны звенели для Минхо лучше любой музыки, подстёгивая желание. Губы исследовали внутреннюю сторону бёдер, а руки в это время скользили снаружи, гладили, сжимали, ощущали дрожь под пальцами. Постепенно ладони переместились выше, под ягодицы, крепко обхватывая их и сминая. Минхо позволил Джисону буквально сидеть у него на руках, наслаждаясь упругостью, податливостью, этим ощущением, что хотелось довести до предела. «Да, я хочу его везде», — с трудом промелькнула мысль в пустеющей от желания голове. Скользнув рукой чуть дальше, Минхо собирался войти в него пальцем — но наткнулся на твёрдую преграду. Он замер, удивлённо надавив кончиком пальца на инородный предмет, и в тот же миг получил в ответ резкий, громкий стон. — Это… — хрипло произнёс Минхо, приподнимаясь, отрываясь от горячей кожи и смотря прямо в лицо Джисону. — Это то, о чём я думаю? Он вновь слегка надавил — и в ответ получил новый, почти жалобный стон. — Да, Минхо… — голос Джисона дрогнул, а руки тут же закрыли лицо. — Это анальная пробка… Минхо прищурился, возбуждение накрыло его новой волной. Он потянулся выше, отводя руки Джисона от лица, и прошептал горячо, почти приказывая: — Сядь мне на лицо. Своей божественной задницей. — Чего? — Джисон распахнул глаза, ошеломлённый. — Я сказал, сядь мне… — Я слышал! — перебил Джисон, поспешно закрывая ладонью рот Минхо. Щёки пылали. — Не надо повторять… Но… зачем? — в голосе было больше растерянности, чем протеста. — Как зачем? — Минхо медленно облизал губы, когда младший позволил убрать ладонь. Его голос зазвучал низко, хрипло. — Чтобы вылизать твою сладкую дырочку. Или ты эту пробку вставил для чего-то другого? — Ну… — Джисон отвёл взгляд, замявшись, и тихо признался: — Я хотел тебя удивить. — Удивил, малыш, — с хищной усмешкой ответил Минхо. — А теперь дай мне удивить тебя моим языком. Он взял Джисона за руки и потянул, легко приподняв на ноги с дивана. Пальцы Минхо скользнули к чёрному кружеву, медленно приспуская резинку вниз по бёдрам. Ткань мягко соскользнула на пол. Теперь Минхо имел полный доступ к столь желанному телу. Минхо обхватил пальцами камушек пробки, повёл ею чуть вперёд-назад — и в ответ получил прерывистый, громкий стон. Ему понравилось это звучание, и он повторил движение, пока Джисон не зажал зубами губу, пытаясь сдержаться. И только после этого Минхо медленно вытянул пробку и аккуратно отставил её в сторону. — У меня… в джинсах… в кармане, — сбивчиво начал Джисон, задыхаясь от возбуждения. — Там смазка… Минхо склонился к его уху, прижимая его ближе и шепча низко, с томной усмешкой: — Какой же у меня хороший, подготовленный мальчик… Минхо прикусил мочку уха Джисона, наслаждаясь его тихим вздохом, а затем резко поднялся, шагнув к валяющимся на полу штанам. В кармане на ощупь он сразу нашёл небольшой флакон со смазкой, но пока лишь отставил его в сторону. Возвращаясь к дивану, он лёг на спину и похлопал ладонью по бедру Джисона, улыбаясь со всем предвкушением. — Давай, малыш, — голос его был низким, чуть хриплым, — садись мне на лицо. Джисон застыл, смутившись, и встал у самого края дивана, заглядывая вниз в глаза Минхо: — Ты… ты точно уверен? — Более чем, — Минхо облизал губы и снова похлопал его по бедру. — У меня сегодня ещё не было десерта. Надо исправлять ситуацию. Джисон неуверенно перекинул ногу через голову Минхо и завис над ним, опустившись лишь чуть-чуть, будто не решаясь. — Так не пойдёт, — Минхо цокнул языком, его ладони легли на бёдра и сжали их крепче. — Я просил сесть, а не постоять рядом. Давай, малыш, всем весом. Я хочу чувствовать лучший в мире зад у себя на лице. — Но я же… тяжёлый, — пробормотал Джисон, пылая от смущения. — Нигде ты не тяжёлый, — усмехнулся Минхо и уверенно потянул его вниз, прижимая крепче. — Тебя кормить надо, а не о весе переживать. Садись, малыш. Джисон, запутавшись в собственных эмоциях, всё же поддался его напору и опустился, плотно усевшись на лицо. Минхо в этот момент издал глухой стон — от счастья и возбуждения одновременно. Его губы тут же прижались к уже растянутой пробкой дырочке, сначала нежно целуя, посасывая, будто дразня, что заставило Джисона выдохнуть с придыханием. А затем Минхо подключил язык. Он скользил по горячей коже, играл на входе, обводил края кольца мышц круг за кругом, а после решительно проник внутрь. Джисон вскинул голову назад и застонал уже громко, совершенно не стесняясь. Его бёдра дрожали, руки судорожно вцепились в спинку дивана. Каждое движение языка Минхо отзывалось в теле Джисона взрывом, а его стоны становились всё слаще, всё беспомощнее. Минхо чувствовал, как он теряется в этом удовольствии, видел — прямо перед глазами — как Джисон уже дрожащей рукой сжимает свой член, пытаясь приблизить разрядку. Но Минхо не собирался позволять ему кончить так быстро. Слишком сладко было видеть его растерянное, дрожащее от удовольствия тело, чтобы лишить себя удовольствия дразнить дальше. Минхо ещё пару раз обвёл языком по окружности входа и резко оторвался, поднимая Джисона за бёдра. Тот, потеряв равновесие от неожиданности, опёрся ладонями о диван перед собой, тяжело дыша, губы приоткрыты, глаза затуманены. Минхо тут же сел и потянул его к себе, усаживая прямо на колени, так что они оказались лицом к лицу, грудь к груди, дыша в унисон. Его ладони сомкнулись на талии Джисона, удерживая его крепко, и в ту же секунду губы Минхо впились в его шею. Поцелуи сменялись лёгкими укусами, и каждый новый след вырывал из Джисона дрожащие вздохи и стон, от которых у Минхо по коже бежали мурашки. Джисон выгнулся, словно подставляя себя под эти жадные ласки, и в тот же момент пальцами сжал возбужденный член Минхо сквозь ткань. Старший отозвался глухим, сдержанным стоном, но губ от его шеи не оторвал, наоборот — прошёлся горячим дыханием к ключице и больно прикусил. Руки младшего уже расправлялись с ремнём и ширинкой, торопливо, почти дрожа. Его пальцы скользнули под ткань белья и нащупали член Минхо, влажный на кончике, пульсирующий. Джисон мягко провёл пальцами по головке, собирая капельки смазки, и от этого движения Минхо задрожал всем телом, глухо выругавшись в его кожу. — Ты везде такой сладкий, малыш… — низко, сипло выдохнул Минхо, и Джисон в ответ громко застонал, запрокидывая голову назад, словно отдаваясь целиком. А потом Джисон неожиданно перехватил одну из его ладоней, оторвав её от своей талии. Минхо оторвался от поцелуев на шее и проследил взглядом, как тот ведёт его руку к палитре. Джисон опустил его ладонь в густые капли краски, что разноцветными пятнами размазалась по коже. И затем — приложил эту ладонь к своей пояснице, оставляя на себе яркий отпечаток. — Твои руки хорошо смотрятся на моём теле, правда? — прошептал он прямо в ухо Минхо, голосом низким и дрожащим, а потом спрятал лицо в его груди, пряча румянец. — На таком теле всё будет смотреться идеально… — выдохнул Минхо, даже не думая. И тут же прижал измазанную ладонь к упругой ягодице Джисона, оставляя новый цветной след. — Но это… — он прикусил губу, глядя на младшего с жадностью, — это мне особенно нравится. Мои руки на твоём теле. Звучит как чистая фантазия. Джисон прикусил плечо Минхо, оставляя на коже лёгкий след, а затем испачканными в краске пальцами принялся чертить по его груди яркие линии, выводя непонятные, но оттого ещё более соблазнительные узоры. Его дыхание срывалось, а глаза блестели от желания. — Хочу… — тихо, почти простонал он. — Твой член в себе… — Какое совпадение, малыш, — с хрипотцой отозвался Минхо, сжимая бёдра любимого. — Я хочу того же самого. Джисон чуть приподнялся на его коленях, а Минхо помог — одним резким движением сдёрнул штаны до щиколоток. Джисон дотянулся до оставленного рядом тюбика смазки. Выдавив густую каплю, он вылил её прямо на член Минхо и размазал по всей длине, чувствуя, как тот вздрагивает от прикосновения. — Тебе не нужна ещё растяжка? — заботливо спросил Минхо, удерживая его за талию, взглядом изучая каждую реакцию. — Нет, я давно готов, — выдохнул Джисон, щёки горели от смущения и желания. — Просто… получай удовольствие. Он направил член в себя сам — и медленно, срывая дыхание, опустился до конца. Его тело сомкнулось на Минхо туго и жадно, и у обоих вырвался протяжный стон. Минхо уткнулся лбом в ключицу Джисона, обхватив ладонями его бёдра. Одна рука оставила яркий, размазанный отпечаток краски, будто запечатлевая этот момент на его теле. Сначала Джисон двигался осторожно — плавно скользил вверх-вниз, привыкая к наполненности. Но удовольствие росло слишком быстро, и вскоре каждый его вздох превращался в тихий крик. Минхо держал его крепко, позволяя двигаться в своём темпе, и сам едва сдерживался. Через несколько минут сдерживаться стало невозможно. Минхо резко перехватил талию Джисона, подался вперёд и сам задал ритм. Грубые, глубокие толчки заставили Джисона запрокинуть голову и громко застонать, вцепившись пальцами в плечи Минхо. Комната наполнилась глухими ударами их тел и отчаянными просьбами «ещё» — и Минхо послушно отдавал всё, что мог. Минхо не выдержал первым. Сдавленный, почти болезненный стон сорвался с его губ, и он выскользнул, изливаясь себе на бедро; горячие капли брызнули на диван и на спущенные до щиколоток джинсы. Но он не позволил Джисону остаться без финала. Схватив его член ладонью, всё ещё перепачканной в краске, он провёл несколько раз снизу вверх, размазывая краску вместе с предэякулятом. Джисон кончил почти сразу — с громким стоном и дрожью, покрывая живот Минхо липким теплом. Его тело обмякло, и он упал на грудь старшего, тяжело дыша, сжимая его плечи и пряча лицо в кожу. Минхо провёл ладонью по его спине, чувствуя, как постепенно выравнивается их дыхание. Они ещё долго просто лежали так, переводя дыхание, слушая биение сердец и тёплую тишину вокруг. — И как мы это убирать будем? — спросил Джисон, приподнявшись и заглянув Минхо прямо в глаза. — С большим трудом, — тяжело вздохнул Минхо, отчего Джисон рассмеялся так звонко, что сердце у старшего снова сжалось от нежности. — Зато теперь моё тело действительно всё в краске, — хихикнул Джисон, проведя ладонью по бедру, где яркие мазки смешались с потом и следами засосов. - Боди-арт удался. —Да уж, это точно, — согласился Минхо, проводя пальцами по его боку и щипнув слегка. — И ты у меня маленький соблазнительный чертёнок. — А что я? — состроил невинное лицо Джисон. — Ты сам сказал надеть простое бельё… вот я и надел «простое», кружевное. То, что у тебя от этого сразу встал, — это не моя вина! — Ты прекрасно понял, что я тогда шутил, — Минхо скользнул пальцами по его талии, притягивая ближе. — А про пробку я вообще молчу. И, кстати, если ты переживал за мою эрекцию, то зря. У меня стоял ещё до того, как ты разделся. — Правда? — глаза Джисона округлились, в них мелькнуло удивление, а потом мягкая улыбка. — На самом деле, в случае с тобой, я хотел попробовать боди арт далеко не для творческого эксперимента… — тихо произнёс Минхо и чмокнул его в щёку. — Я ещё с первого свидания хотел порисовать на тебе, но предложить не решался. — Значит, я ускорил твои планы? — с довольным смешком спросил Джисон. — Можно и так сказать, — ответил Минхо и крепче прижал его к себе, зарываясь носом в его волосы. Они сидели так ещё долго, нашёптывая друг другу нежные глупости, пока дыхание полностью не восстановилось. А затем настало время уборки. На всё это безобразие ушло две пачки влажных салфеток, море смеха и немало времени, но даже это ощущалось как ещё одна их маленькая совместная авантюра. Уже вечером, довольные и усталые, они поехали домой к Минхо: там их ждал тёплый душ, запах чистого белья и уже привычный уют. Смывая остатки краски и следы усталости, они снова смеялись, толкались плечами и целовались под горячей водой, словно и в этом было что-то особенное. Обыденность превращалась в праздник, если она происходила вместе. Может, влюбляться с первого взгляда и правда звучит глупо. Но иногда именно такие «глупости» становятся самым правильным решением. Тем, что дарит счастье, которого иначе не найти. И в этот вечер, засыпая рядом в тепле друг друга, они оба знали: то, что у них есть, стоит беречь. Всегда.
Примечания:
Пишите, как вам эта история 🎨🎼🔥
Собрание любителей флаффа и Минсонов: https://t.me/aliceinmaybe/
