ЕГЭ

— ЕГЭ — лишь одно из жизненных испытаний, которое вам предстоит пройти. Будьте уверены… Да пошла ты на хуй. Шлюха. Скобочкин даже ручку не может держать нормально. Он тупо пялит на тётку у доски и на часы. Крутит нервной рукой бутылку «Сенежской» без этикетки. Тётка сама тоже нервная. На лице у неё груз ответственности и прямо ёбаный пиетет ко всему, что здесь происходит. Она читает всё по бумажке, которую вытащила из запечатанного конверта. И конверт этот она вскрывала с таким ебальником, будто там лежало признание в том, что Япончик и патриарх Кирилл — один человек. Скобочкин считает, что ему не поможет уже ни Бог, ни Япончик, ни даже японский бог или египетская, блядь, сила. Скобочкин нихуя не соображает. Его тошнит от привкуса «ЛитЭнерджи», который они успели распить на двоих с Бобровым до сбора около школы. Скобочкину давят его шпоры, свёрнутые в четыре рулона, засунутые в трусы. Скобочкин очень боится не сдать этот ёбаный ЕГЭ. Он боится не набрать свои ёбаные двести девяносто восемь проходных баллов, которые от него хотят даже в самой уёбищной московской шараге и которые ему обещают все сраные вебинары по ёбаной подготовке. Он очень боится всё завалить и остаться в их маленьком городе, боится не поступить в Москву или Питер — туда, где он будет жить свою лучшую жизнь. Ту, от которой отказывался последние два, сука, года. Ту, которую он задвинул ради прорешивания сборников и просмотра тру-крайма на фоне, пока его одноклассники снимали тиктоки и трахались. Тётка заканчивает пиздеть и уходит обратно к столу. Скобочкин ненавидит её просто за то, что она сейчас существует. Через пять минут он уже по полную жопу зарывается в КИМ, судорожно просматривая, что ему там попалось. Это вообще не похоже на слитые варианты Владивостока. Большинство заданий нормальные, но он уже переживает за пятое и предпоследнее: он давно их не повторял (три дня). Скобочкин помнит, как сохранял вебинар с объяснением этой темы, но так и не посмотрел вчера. Вчера ему позвонил Бобров и ныл час про свою Наташу из параллельного. Потом попросил выйти с ним до «Красного и Белого» за пивом и энергетиком. Просил, потому что Боброву ещё не успело исполниться восемнадцать, а Скобочкину успело. В апреле. Скобочкин не особо хотел идти, но мама настояла, чтобы он вышел на воздух. Мама считала, что Скобочкин зря так переживает. В итоге Скобочкин ещё полтора часа слушал нытьё Боброва. Бобров обсуждал с ним задания и был ну совсем не готов. Скобочкин вроде и с удовольствием его слушал: на фоне Боброва у него всё было хорошо. Но в чём-то он даже завидовал. Бобров не хотел никуда уезжать, ему нужны были шестьдесят баллов для целевого в их местном вузе. И Наташка. Скобочкин закатил глаза, когда Бобров опять завёл тему про девочек. Когда они допили полторашку зелёного «Липтона», у Боброва началась стадия «на хуй её». Он стал говорить, что найдёт себе лучше. Что первым делом зарегистрируется на «Твинби», когда восемнадцать исполнится. И у Скобочкина спросил, чего он сам до сих пор не сидит там. Скобочкин только открывал рот и хмурился. Он не знал, что ответить. Боброву не обязательно было знать, что он и сам там зарегистрировался ещё в апреле. Что сидел там с мемом «папей гавна» на аватарке и разводил мужиков на дикпики. Он позволял себе такое, если прорешивал три варианта подряд без ошибок. Если его ненадолго покидала тревога за своё туманное, безнадёжное будущее. Короче, вчера после разговора с Бобровым он оказался на развилке между «дикпиками» и «вебинаром по последней части». И разрешил себе оба варианта. Полистал приложение, посмеялся с того, что ему в третий раз попался их школьный физрук, и тут же расстроился, что не мог никому об этом сказать. Город у них был не очень большой, и знакомых лиц попадалось прилично. Скобочкин считал себя самым умным из-за того, что додумался не палить лицо. Он явно был слишком хорош для этого города. В итоге к нему постучался чел с фотками из качалки. Скобочкин быстро развёл его на дикпик, но фотка оказалась совсем не такая «хуёвая», как он думал. Скобочкин даже задумался, нахуя кому-то ходить в качалку с таким… с таким. Скобочкин шёл на золотую медаль, сдавал четыре предмета и был реально умный. Он давно про себя всё знал. Он никогда не решился бы на что-то с кем-то в родном городе, но на кринжовые грязные переписки без аватарки — вполне. До них дело доходило нечасто — обычно Скобочкин получал фотку члена и переводил всё в шутку, начинал огрызаться и дизморалить в ответ, — но вчера был тот редкий случай, когда его заскамили первым. Чел из качалки стойко пережил все его подъёбы и догадался, что переписывался со школьником. Написал, что он «тоже своего рода учитель», спросил, когда у Скобочкина первый экзамен, и написал, что «отшлёпал бы его за шпаргалку». Скобочкин просто не мог на это не повестись. Он был умный, но всё равно глупый. И одинокий. И эти вопросы про ЕГЭ, мемы и фотки настолько его завели, что он кончил, пока дрожащими пальцами обещал отсосать на сто баллов. А потом ещё раз — пока представлял, как «чел из качалки» делает с ним всё то, что наобещал в переписке. А потом Скобочкина срубило на фоне общего нервяка и двух оргазмов, и проснулся он в полчетвёртого. Судорожно включил вебинар-повторение, стал сворачивать шпоры и выбирать штаны. Смотрел КИМы Владивостока и очень себя ругал. Смотрел в окно и думал, как решится сегодня его судьба. И вот, спустя почти десять часов, Скобочкин отчаянно заполняет бланк ответов, пытаясь успокоиться и не паниковать. У него в черновике решено почти всё, кроме предпоследнего, сука, задания. Он два раза просит дополнительный бланк, суетится, а потом ошибается и пишет ответ не в то поле. И паникует. Он не сдаст. Он получит максимум семьдесят баллов, останется здесь и сдохнет в местной шараге вместе с Бобровым. Только у него даже Наташки при этом не будет. Только дикпик физрука, над которым Скобочкину даже поугарать не с кем. Скобочкин пятнадцать минут глядит на предпоследнее задание и просто не знает, как к нему подступиться. Он что-то забыл и не помнит что. Ему надо посмотреть в шпоры. В шпорах всё есть, но Скобочкин не планировал ими пользоваться — сделал больше для успокоения. Он не знает, насколько всё строго с этим. Поймают ли его. Когда он вспоминает про шпоры, то начинает чувствовать, как свёрнутые бумажки прилипают к его животу. Он думает, будет ли слышно, если он станет их разворачивать в туалете. Ещё через двадцать минут, когда времени остаётся мало — когда он уже начинает представлять, что умирает девственником в маминой квартире или даже идёт в армию, — Скобочкин сдаётся и поднимает руку. Он сдаёт свои бланки, нервно одёргивает рубашку и медленно выходит в коридор с сопровождающей тёткой. С ним выходит вторая — она, кажется, больше «на чилле», — и лениво встаёт у подоконника напротив входа в мужской туалет. Если бы Скобочкин не был в отчаянии, то заметил бы, как ей похуй. Как она еле сдерживается, чтобы не упасть бёдрами на подоконник. Скобочкин закрывается в кабинке и не знает, что делать дальше. Он расстёгивает штаны и вытаскивает первую шпору. Рассматривает седьмой кегль «калибри лайт» и пытается найти предпоследнее задание. Там его нет. Он вытаскивает вторую и тихонечко отгибает листочки. Понимает, что надо всё развернуть. Скобочкин сглатывает и дрожащей рукой разворачивает этот макулатурный пиздец. Ему кажется, что член вчерашнего качка легче бы уместился у него во рту, чем все эти бумажки в его руках. Он боится уронить их на пол, боится слишком громко что-то перелистнуть или просидеть здесь слишком долго. Он находит раздел с предпоследним заданием и понимает, что всё. Хуй ему, а не Москва с Питером. То ли он отупел, то ли всё, что есть в его шпоре, ему не подходит. Скобочкин мысленно материт онлайн-школы, Боброва с Наташкой и «Твинби». Скобочкину пиздец. Скобочкин вспоминает байку про школьницу, которая умерла на ЕГЭ от сердечного приступа, и ему становится жаль свою маму. Он думает про шоколадку, которую она для него купила, и почти начинает плакать. Потом в туалет кто-то заходит — и Скобочкин замирает. Ему надо убрать все шпоры обратно, но он боится. Он поднимает голову вверх и ждёт, что на него из соседней кабинки посмотрит организаторша. Но к нему никто не заглядывает. Кто-то мягко и тихо стучит ему в дверь вместо этого. Скобочкин сглатывает опять. — Эй, — голос у «кого-то» мужской и «свой» — школьный, зумерский. Тоже сдающий. Скобочкин не знает, можно ли разговаривать с кем-то в туалете, и молчит. «Кто-то» стучит к нему ещё раз. — Шпоры есть на десятое? А то у меня всё, кроме десятого, есть. Скобочкин хмурится. Какое нахуй десятое. Там же вообще делать нечего в этом десятом. Даже Бобров с этим быстро справится. Что за еблан к нему сейчас постучал. А потом Скобочкина озаряет. Скобочкин понимает, что ему сейчас повезло. У него за дверью стоит долбоёб, с которым можно договориться. И тогда Скобочкин шепчет в ответ: — Предпоследнее есть? «Долбоёб» громко шелестит и протягивает ему снизу шпору. Скобочкина передёргивает от страха, от адреналина. Он чувствует, что в этой шпоре всё есть. Что он спасён, что Москва его ждёт. Скобочкин смотрит на бумажку и бесшумно выдыхает, прикрыв глаза. Сюда. Сюда-а-а. — Ну что? А десятое? — «Долбоёб» прочищает горло. Во-первых, Скобочкину не жалко. Во-вторых, странно отказывать человеку, который стоит у тебя за дверью. Поэтому Скобочкин вытаскивает третий листок у себя из трусов и прячет всё остальное. Оставляет только десятое и тянет его из кабинки. «Долбоёб» не берёт, и Скобочкин напрягается. Он чувствует и слышит, что он никуда не ушёл. Просто тупит зачем-то. Скобочкин открывает замок и тянет на себя дверь. Первое — «долбоёб» всё ещё стоит у кабинки. Второе — «долбоёб» качает головой и делает очень осуждающее лицо. Третье — у «долбоёба» в руках телефон, направленный прямо на Скобочкина. Четвёртое, предпоследнее, — у «долбоёба» лицо и тело того чела из «Твинби». Пятое, последнее, — Скобочкину пиздец. Скобочкин захлопывает дверь и прячется обратно в кабинке. Он понимает, что это не прикол, что мифы про подставных учеников оказались правдой, что нихуя ему не повезло. Что долбоёб здесь он. — Давай выходи, — голос у качка всё ещё тихий, но строгий. Уже не «свой», а учительский. Скобочкин опять думает, как расстроится мама. Как будут качать головами одноклассники и учителя. Как он не поступит даже в шарагу вместе с Бобровым. Скобочкин открывает дверь, и в глазах у него стоят слёзы. Он рассматривает качка и понимает, что совсем он и не качок. Не такой, как на фотографиях. Обычный чел, тоже в рубашке, почти в школьной форме, как он. И лицо у него выглядит сильно моложе. Скобочкин даже думает сгоряча, что, может, и член у него не такой большой. Чел прислоняется к стене и смотрит на дверь в коридор. Показывает ему телефон и кивает на шпору в его руках. Начинает тихо и со вздохом произносить: — Молодой человек, вы нарушили правило проведения Единого… — Не надо, пожалуйста, — Скобочкин звучит очень жалко. — …Государственного Экзамена. Я обязан сообщить об этом организаторам. Чел ещё раз вздыхает и отрывается от стены. Скобочкин замечает, что к двери он идёт медленно, нехотя. Скобочкин прищуривается и быстро думает, что вряд ли он крыса. Что, наверное, их заставляют или платят им хорошо. Какой долбоёб захочет вот так испортить кому-то жизнь. Это надо совсем быть отбитым. Этот вроде отбитым не был, он Скобочкину мемы смешные слал и смайлики с черепами. Может, его можно как-то… — Стой, — Скобочкин шёпотом на него кричит. Чел останавливается, разворачивается. Лицо у него хмурое и проблемное. «Минусвайбовое». Скобочкин очень умный, Скобочкин хочет в Москву и не хочет сердечный приступ. Так что Скобочкин сглатывает. — Давай договоримся? Чел поднимает брови. Суёт телефон в карман. Мотает головой. — Молодой человек, вы нарушили правила проведе… Скобочкину пиздец. — Давай я тебе отсосу? Чел замолкает. Вытягивается весь, оборачивается на дверь и обратно на Скобочкина. Наклоняется в ахуе. — Чё? — он всё ещё шепчет, но выглядит даже напуганно. Скобочкин вспоминает свою аватарку с «папей гавна» и тоже вздыхает. Понимает, что Чел не узнал его. Скобочкин говорит обречённо и жалко. Совсем не так, как написывал ему вечером. Совсем не сексуально. — Отсосу. На сто… баллов. Скобочкин опускает голову и тут же её поднимает, когда слышит шёпотный смех. Чел прикрывает лицо рукой и трясётся, потом стекает ладонью себе по лицу и неверяще на него смотрит. Мотает опять головой, но уже по-другому. — Ты ебанутый? — Пожалуйста, — Скобочкин делает к нему шаг. — Можно я тебе отсосу, пожалуйста. Он почти складывает ладони в молитвенном жесте и почти начинает плакать, когда Чел поднимает ещё и плечи. Смотрит на Скобочкина пару секунд, потом хмурится, потом опять поднимает брови и открывает рот. И смущается. А потом вытягивается опять и удивлённо, по-воспитательски, по-учительски показывает ему на кабинку. — Ну давай, хорошо. Раз ты просишь. Скобочкину кажется, что Чел рофлит, но Скобочкину поебать. Главное, что он заходит за ним в кабинку. Закрывает за ними дверь. Прислоняется к ней спиной и смотрит на Скобочкина странным взглядом, как будто не может определиться, поднять ему брови или всё-таки нахмуриться. Скобочкин судорожно думает, сколько уже здесь находится. На самом деле всего минут пять. Он вспоминает тикток какой-то репетиторши, которая говорила, что в туалете можно сидеть хоть час, и у Скобочкина появляется жестокое, непреклонное желание использовать своё гражданское право. Он готов защищать это право в суде. Скобочкин опускается на колени. Он не то что не сосал никому никогда — он даже не целовался ни разу нормально. Только в девятом классе на вписке однажды. Он ещё не доехал ни до какой Москвы, а уже чувствует себя грязным. Чел стоит неподвижно и смотрит на Скобочкина во все глаза. И видно, что тоже его боится. Скобочкину от его страха хочется снова заплакать. Скобочкин хочет повтыкать и ещё себя пожалеть, но времени мало. Ему ещё нужно задание дописать, а до этого посмотреть в шпору (он, сука, вообще об этом забыл). Скобочкин тянется к ширинке напротив себя и переступает коленями по холодной плитке. Ему неудобно и стрёмно. Он расстёгивает чужие штаны и чуть стягивает их вниз. Слышит, как Чел наверху задерживает дыхание. У него серые трусы с бордовой резинкой, и Скобочкин шумно и долго выдыхает. Осмеливается. Чел дёргается от его выдоха, ёрзает спиной по двери и коротко втягивает воздух. Скобочкин видит, что у него привстаёт. Он решает сначала хотя бы потрогать. Кладёт свою руку на серую ткань и опять вспоминает, что ни разу не целовался по-настоящему. И обижается. И член под его рукой увеличивается и твердеет. Скобочкин поднимает голову, видит в чужих глазах полный тильт и цепляет пальцем резинку трусов. Стягивает их и смотрит на то, что видел вчера у себя в телефоне. На то, что вчера обещало сделать ему очень хорошо. На настоящую причину своей неготовности к ёбаному ЕГЭ. И Скобочкин так ненавидит ЕГЭ и школу, и своё будущее, что в нём просыпается принципиальный интерес. Он облизывает губы, ещё раз сглатывает и ещё раз смотрит в лицо, нависшее над ним. «Каждый из вас может успешно сдать экзамен», — говорила тётка. Пошла она на хуй. Нет. Лучше в пизду. Скобочкин открывает рот и не опуская взгляда тянется губами туда, куда хочет сам. На хуй. И когда всё почти случается, Чел резко его отталкивает, бегом натягивает штаны и разворачивается, дёргая на двери щеколду. И выбегает из кабинки. Скобочкин остаётся стоять на коленях, облизывает опять губы и вздыхает. Он почему-то не думает больше про маму, Москву и учителей. Он думает, как этот «своего рода учитель» собирался его наказывать с таким отношением к делу. Что за еблан. Но чел возвращается в его поле зрения так же быстро, как выскочил из него. Останавливается напротив и с огромными напуганными глазами мямлит ему: — Нас типа заставляют. Ты… бля. И тогда уже убегает с концами. Скобочкин равнодушно поднимается, лениво заглядывает в новую шпору и понимает, что нихуя на ней тоже нет. Там всё такое же, как у него. Он выходит из туалета и думает, в какие «Подслушано…» и треш-каналы попадёт его видео. Но ничего не происходит. Сопровождающая отлипает бёдрами от подоконника, лениво ему улыбается и показывает рукой обратное направление к кабинету. Скобочкин садится на своё место, автоматически перепроверяет бланки, которые ему возвращают на стол, и глядит на предпоследнее задание. Выбирает самый правдоподобный вариант из черновика, переписывает его, а потом поворачивается к окну. Не вспоминает про судьбу и своё обречённое будущее. Скобочкин думает, как ему хочется выпить с Бобровым пива. Послушать ещё про Наташку. И кому-нибудь отсосать. А предпоследнее задание пусть само у него сосёт. Похуй.