Душевные терзания

—Кролики? — Хозяин бархатистого голоса смотрел на Вэй Ина как на умалишенного, пряча половину лица за расправленным веером, что был исписан довольно таки исскусным мастером, который подмечал малые, скрытые детали. —Ну.. как? Кролики! Два живых кролика, черный и белый. Ты подкинул их мне в комнату, что бы отомстит, разве нет? — Почесав нос, Вэй Ин вглядывался в лицо друга, что бы распознать малейшую каплю лжи. Для него стало обыденным находить её — Вэй Ин сам из нее состоял. Выстраивал её крупицам, показывала счастливую оболочку на свет, говоря что все на свете для него — пустяк. Всю свою жизнь Вэй Ин прожил на смазливые словах, отвлекающие от жестокой правды, и будет жить дальше, без отблеска просвета. Вэй Ин всегда выдавал себя за того — кем не был, омывая свое имя невинным познанием, об обычном озорном подростке. Хрустальные капли никогда не просачивались на его глазах — вместо неё поднималась миловидная улыбка, что срослась с ним в единое целое. Он всю жизнь разваливался как гнилые, промокшие доски сломанного моста. Жизнь не может существовать без лжи — Потому что горькая правда, просачиваясь наружу, трескает побитые углы, ударяет по старым ранам, пропитывая новые обиды. Каждый человек существует за счёт лжи. Каждый кровоточащий сосуд, заполняет сладкая ложь, создающая из неё человека. Даже сам клан Лань, сознал из лживой оболочки правил. — Вэй Ин, у тебя уже кукуха едет. Не Хуайсан всю ночь пил со мной, он напился в такую хламину, что если бы и захотел встать, то повалился бы колобком по земле!

Вэй Ин замолчал.

Вот теперь, ему стало страшно.

Как же кролики тогда могли попасть в его дом? Они обитают в лесах или полях, ходят стаями и не открываются от своих сородичей. Перепутали комнату Вэй Ина с чьим то сараем ? Сбежали от раздражённого хозяина? Да нет, бред. Да и Вэй Ин двери закрывал.. вроде. Но кто тогда? Лань Сичэнь? Он лишь заботится о "Больном", и вряд ли кролики бы вписались в эту же заботу. Но кто?! Есть кто то, кого Вэй Ин не знает?! Все больше занимали мысли Вэй Ина о таинственном появлении сухопутных жителей на его груди. Он то и дело возвращался к этому образу, будто внутри него поселилась непонятная загадка, мягкая, но цепкая, как паутина, тянущаяся от сердца к разуму. Он настолько глубоко ушел в размышления, что мир вокруг словно растворился в тумане — звуки притупились, краски поблекли. Он не заметил, как холодный ветер тронул его щеки, как кто-то настойчиво тряс его за плечи — трески были довольно ощутимыми, но они не проходили сквозь толщу его задумчивости. Вэй Ин стоял с опущенным взглядом, позволяя телу покачиваться от чужих толчков, и в этот момент ему казалось, что время растянулось до вязкой бесконечности. Где-то на краю сознания он уловил чье-то недовольное ворчание, но оно сливалось с шумом ветра, и лишь смутное тепло чужих ладоней на плечах напоминало, что он не один в этой странной паузе между мыслями и реальностью. — Вэй-Сююн! Земля вызывает Вэй-Сюна! — Тормошил своего приятеля Хуайсан, что у последнего звёздочки в глазах появились. — А..? — Очнувшись со своего бренного мира, Вэй Ин вглядывался в лицо его дружка, щурясь — Ты что то сказал? — Ясно, он нас не слышал. — Закатывая глаза, с раздражением пробубнил Цзян Чэн. — Короче, я тебе повторяю, ты слышал что сегодня Лань Ванцзи наказали в зале предков? — Что?! — В глазах резко помутнело, от чего Вэй Ин покачнулся на месте, расширяя глазные яблоки, в момент поворачиваясь к своему брату. — Почему!? Как так? За что? Мы же спали всё это время! — То что ты с ним спал меня не интересует, а вот я как только проснулся, увидел эту вытянутую струну, которая выбежала из своей Цзиньши, со всей силой направляясь в зал наказаний, — Цзян Чэн скрестил руки на груди. — Откуда ты знаешь, зачем он туда шёл? Может не получить наказание, а доложить Дяде о ком то, кто нарушил правила? Например вас~ Переминавшись с места на места, Вэй Ин пытался оправдать Лань Чжаня. Хотя скорее всего, эти оправдания были для самого себя, не в силах поверить что такой человек как Лань Ванцзи — мог нарушить правила своего же ордена. Цзян Чэн на его слова и бровью не повел, а вот Не Хуайсан побледнел как лист. — Вэй-Сюн, и что нам теперь делать?! А если Ванцзи-Сюн доложит о нас, и мы должны будем получить наказание за распитие алкоголя!? — Писклявым голосом чуть ли не срываясь на крик хрипел Не Хуайсан, что казалось веер в его руке треснет от переизбытка адреналина. — Да успокойтесь вы! Ночное патрулирование вчера не Ванцзи делал, а другие адепты! И думаю, если бы он нас и нашел, то он бы сразу же нас за шкирку потащил бы в зал предков, и этими же дубинами сам нас и отдубасил. — Рассуждал Цзян Чэн, отходя на значительное расстояние от компании, пока последние же как утята последовали за ним. — Ну а если так подумать, что бы мог сделать Лань Чжань, что бы его наказали? — Наклонил голову вниз Вэй Ин, желая найти ответ на свой вопрос с помощью подсказок друзей. Камушек под ногами стал прекрасной опорой, в которую Вэй Ин смог выплеснуть незамысловатую агонию тревожности, изредка пиная вперёд. — Возможно пошел развлекаться с девушками за территорией облачных глубин ~ — Кокетливо облизнул пересохшие губы Не Хуайсан. —Хахахааха! Я уже представил эту каменную глыбу с какой то красивенькой заклинательницей! Дыхания их были явно сбиты, а лицо Лань Чжаня бы, наверняка, было бесстрастное, хотя уши бы покраснели! Лань Чжань бы к ней и притронуться не осмелился, если бы девчушка не дразнила его, пока тот сам не прижмёт ее к кровати, — Как то даже мечтательно придумывал на ходу историю, пока не врезался в чью то белоснежную грудь. — Айя! Прошу про..- Вэй Ин спотыкается на словах и застывает, словно ударился о невидимую стену. Воздух вокруг будто густеет, замедляя каждое его движение. Это вовсе не был ни Цзян Чэн, ни Не Хуайсан — они, как казалось, уже давным-давно слиняли, едва услышав первые, невинные на вид, мечтательные слова Вэй Ина. Перед ним, в полумраке коридора, вырисовывается строгий силуэт. Мягкий, но уверенный свет скользит по длинным складкам белоснежного ханьфу, подчёркивая безупречную чистоту ткани, словно оно соткано не для этого мира. На груди — аккуратная вышивка облаков, в тончайших нитях. Лёгкое движение рукава, и ткань чуть шелестит, будто ветер прошёлся по кронам вековых сосен. Тёмный, глубокий взгляд, спокойный и холодный, как ночная гладь озера, впивается в него, изучает, словно приоткрывая все те мысли, что Вэй Ин привык прятать. И в этой тишине даже собственное дыхание кажется ему слишком громким. Он ощущает, как тепло, ещё недавно прочно державшееся в груди, тонкой волной отступает куда-то вглубь, уступая место странному, тревожному предвкушению. Подняв свои глаза из под век, в его лицо ударило обомлевшее выражение лица Лань Ванцзи. Он смотрел на него неотрывно, пожирал взглядом, глотал каждый сделанный выдох, и впитывал в последующие вздохи. Он же не слышал, верно? Но судя по красным ушкам Лань Чжаня, Вэй Ину все же не удалось быть незамеченным.. Лань Чжань же, возвращался с храма предков. Спина зудела, отдавала треском по рёбрам, словно переламывая из в тысячи осколков. Чувствовал ли такое же Вэй Ин, когда либо? Но еще ему нужно было сегодня просидеть урок с учениками, что бы показать должный пример всем "отстающим", как должны они себя вести на уроке, прежде чем пойти в горный источник что бы помедитировать, и затягивать свои синяки. И ежу было понятно, что это "перевоспитание" адептов было спровоцировано непоседливым шаловливым мальчиком. Его слух привлек звонкой смех, и ноги Лань Чжаня сами повели его к виновнику проблем. Вэй Ин же, даже внимания не обращал на то, что разговаривает сам с собой. Взглянув за спину Лань Чжаня, тот увидел поспешно удаляющиеся спины его товарищей. Видимо Вэй Ин не заметил пропажи своих друзей. Но вот о чём болтал Вэй Ин, Лань Чжань точно не должен был услышать. Лишь услышав свое имя, Лань Чжань замер за дороге, потупившись взглядом на нахальную улыбку. Голос приближался, менял свои окраски, щебетал без умолку. Ванцзи глотал всё до единой капли, пожирал все сказанные шуточные подтексты, пока он говорил.. такие вещи!! Уши Лань Чжаня тут же залились краской. "Что дразнила бы Лань Чжаня, пока тот не сорвётся, и не прижмёт её к кровати!" Слова достигли мозга так же стремительно, как Вэй Ин врезался в его грудь, удивлённо поднимая на него свой туманный взор. —Ой, Прост- Светлые глаза, с потухающими искрами веселья направили свой растерянный взгляд, прямо в томные глаза Лань Чжаня. Хотелось скрыться от их внимательного взора, пока в голове повторялись одни и те же кокетливые слова. "Пока тот не сорвётся, и не прижмёт её к кровати!" Так и хотелось.. Что бы ухватил этого дерзкого, наглого бесстыдника за запястье, резко увлекая в тень узкого закутка, где ни один взгляд не сможет нарушить напряжённый воздух. Прижать его спиной к холодной стене так, чтобы каждая капля пространства между их телами исчезла, и дыхание переплелось в одном рваном ритме. Вкус его горячих губ — дерзких, упругих, — хотелось мять до боли, пока они не станут мокрыми, горько-сладкими от жадных поцелуев, пока с них не начнут срываться тихие, предательские вздохи, выдавшие бы, как глубоко он тонет в этом плену. Колено — жёстко, без пощады — втиснуть между его бёдер, заставляя их сжиматься, невольно выдавая дрожь. Пальцы — вцепиться в его талию, удерживая, не давая отстраниться, и одновременно медленно, намеренно скользя ниже, чтобы чувствовать, как под тканью дрожит тело. Ощутить, как он рвётся, бьётся, пытаясь то оттолкнуть, то притянуть ближе, а его запах — тёплый, пряный, с лёгкой горечью — будто опьянял, делая невозможным отпустить. Интересно, он помнит что было вчера ночью? Эти же мысли вывели Лань Чжаня из транса, расширенно взглянув на серые глаза Вэя, что только и делали, что бегали с угла в угол. Он не был готов! — Лань- — Вэй-.. — ...Лань Чжань, я правда не хотел! Я знаю, что говорить за спиной — запрещено... прошу, давай сделаем вид, что ты ничего не слышал, и просто разойдёмся с миром... хорошо?.. — он почти хватается за рукав, взглядом умоляя о пощаде, словно перед строгим судьёй. — Вэй Ин... — тихо произносит Лань Чжань, и на секунду в его голосе проскальзывает то, чего он сам боится — тепло, которое он не должен позволять себе чувствовать. Но он тут же будто обжигается этой интонацией и выпаливает резко: — Мне нужно идти! — режет фразу, как мечом, обрывая все недосказанности, лишь бы не сорваться, не позволить себе ни слова, ни движения, которые могли бы отпугнуть этого слишком живого, слишком близкого ему человека. Он разворачивается, почти сбегая в противоположную сторону, чувствуя, как сердце бьётся громче шагов. Его пугают собственные мысли. Что за бред? "Прижаться к губам Вэй Ина"?! О чём он думает? Он знает его всего несколько дней. Спутников жизни выбирают медленно, вдумчиво, изучая друг друга, встречаясь под сенью Ланьши, гуляя бок о бок... а тут — три дня. Всего три дня, и он уже ловит себя на том, что хочет коснуться, поцеловать, держать. А ведь Вэй Ин — мужчина. Разве это нормально? Конечно нет. Это... неправильно.

Извращённо.

Мне нужно лечение, думает Лань Чжань, нужно выжечь эти мысли из головы, пока они не пустили корни. И всё же... как бы он ни пытался убедить себя в необходимости отдалиться, забыть, стереть из памяти, он понимает — без Вэй Ина он не сможет. Он хочет помочь ему. Он чувствует, что тот жил всю жизнь в одиночестве мысли: никто никогда меня не поймёт, что его сломанное состояние — просто подростковая норма. И теперь Лань Чжань — единственный, кто знает о его тайне, кто видел глубину трещин под улыбкой. Что же, он теперь отступит, только потому что боится своих же чувств? Нет. Но он не имеет права поддаваться порыву. Они ещё даже не друзья. А вдруг это — лишь вспышка, временная слабость, которая, едва дав Вэй Ину надежду на спасение, погаснет, оставив его одного в ещё более тёмной пустоте? Прохладный вечерний ветер бьёт ему в лицо, пробирается под одежду, остужает горящие мысли. Он идёт, не разбирая дороги, стараясь вытоптать в себе всё лишнее, но лишь позже замечает — шаги уводят его в сторону, куда он вовсе не собирался. Вэй Ин же так и застыл на месте, словно кто-то внезапно сорвал с него дыхание. Он ведь приготовил целую горсть острых слов, дразнящих замечаний, хотел вытянуть из Лань Чжаня хоть крупицу правды… а тот, как потерянный котёнок, вывернулся и сбежал, даже не попытавшись скрыть смятение. Ну разве это не победа? На губах Вэй Ина распустилась самодовольная, почти дерзкая улыбка — он довёл этого непоколебимого «ледяного» старшего до того, что тот прервал разговор на полуслове и, почти спотыкаясь, ушёл прочь. Но чем дольше он стоял, тем сильнее улыбка становилась горькой. Неужели и правда… у него есть кто-то? Та, что смогла согреть и завоевать его холодное сердце? Та, ради которой он готов вот так потерять контроль? Почему же тогда, Вэй Усянь, в груди всё жжёт так невыносимо? Почему каждая такая мысль колет острыми осколками, будто кто-то сжимает сердце в кулаке? Он ведь не имеет права… или имеет? Он шумно выдохнул, стараясь отогнать липкий ком обиды и странного, неприятного страха, но те только плотнее обвили его изнутри. Разум подсказывал одно, а сердце кричало совсем другое — и в этом крике он слышал только имя Лань Чжаня. Рассудив здраво — ну, насколько это вообще возможно в таком состоянии, — Вэй Ин наконец заставил себя двинуться вперёд, шаг за шагом направляясь к классу. Но мысли всё равно упорно возвращались назад, к тому, как дрогнул взгляд Лань Чжаня, как его губы будто хотели сказать больше, но замолчали… и к мучительному вопросу: «А вдруг я уже опоздал?» Хорошо что Лань Чжань не заводил тему насчёт вчерашнего припадка Вэй Ина, за это он был ему благодарен.. Даже если причина в том, что Лань Чжань просто не хотел обременять себя чужими проблемами — Вэй Ин благодарен. И за то, что сдержали свое слово, не рассказав никому больше кроме них самих. Иначе это был бы конец для Вэй Ина.

/!!!/

Все ступени, на которых держалась хрупкая уверенность Вэй Ина, рушились одна за другой, как сухие листья под ногами. Колючие слова мадам Юй срывались с её губ, острыми иглами впиваясь в каждый сантиметр его кожи, будто нарочно ищут старые шрамы на предплечьях. Её пальцы с фиолетовыми ногтями скользили по ним, оставляя следы, острые, как лезвие, шепча и наговаривая, заманивая подростка в ловушку, из которой не было выхода. — Нравится? — холодно и злорадно произносила она, — Вот так ты вскрываешь себе вены, не благодарный щенок? Вот так ты платишь нам за всё, что мы тебе сделали?! Что в твоей жизни может быть такого, что ПОДРОСТОК делал это?! Вскройся, бесполезная биомасса! Слова звучали как удар по живому, рвали на части и без того изодранную в мясо, душу. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется наружу, смешавшись с горячей кровью, с останками Вэй Усяня, что медленно стекали по рукам. Боль разливалась по всему телу, ломая каждую мысль, каждый вдох. Он почувствовал, как слабость обвивает его, как холодные руки страха сжимают грудь, а отчаяние пережимает горло, ломая трахеи. И если бы кто-то не остановил, если бы мир не сделал паузу, он бы сдался. Он бы вскрылся, отдавая всё на милость жестокости, растворяясь в собственной крови и боли, в ужасе и бессилии, которое не позволяло даже кричать. Даже думать о том было больно — настолько, что казалось, будто читать эти мысли значит вживую ощущать каждую каплю и каждое колющее слово на своей коже. Фарфоровая кукла, что рассыпалась на мельчайшие кусочки, каждый раз собирает себя заново, склеивает то, что казалось уже никогда не совместиться вместе, Скрывала все дыры и проплешины, затыкая ладонями сочащийся сок из своего покусанного тела. Над хорошими куклами всегда было приятно издеваться. По конечностям ломать пальцы, рисовать фломастером по расколотому лицу, а потом собирать и оттирать, как ни в чем не бывало. Кому когда-нибудь понадобится разбитая в дребезги кукла, которую не спасет даже самый искусный мастер. Которая от малейшего броска, расколоться на тысячи осколков, раня ими других. Когда то у неё был потенциал хорошего, счастливого будущего — куклу бы забрал искусный коллекционер, ухаживал, пылинки сдувал с угольных волос, наряжал в тысячи нарядов, показывая, как много этой кукле можно дать, и как по разному раскрыть её красоту.

Видно не судьба.

Заходя в класс, Вэй Ин начал искать взглядом бросивших, один на один с Лань Чжанем, его друзей. Нашел он их сидящих вместе за одним столом, от чего душу больно кольнуло. Цзян Чэн был знаком с Не Хуайсаном всего три дня, а проводил с ним времени больше чем с Вэй Ином. Вэй Ин не спорил, просто было обидно. Но в то же время, он был счастлив, потому что Цзян Чэн ничем не отличался от мадам Юй. Так же срывался на потерянном Вэй Усяне, надавливая на едва зажившие раны. Цзян Чэн приходил к нему во сне так же часто, как и мадам Юй. — Айя! Значит так, да?! Цзян Чэн, меня не было один день, а ты уже нашел мне замену? Я же должен сидеть рядом с тобой! — Надулся Вэй Ин, скрещивая руки на груди, получая раздраженный взгляд Цзян Чэна. — Надо было приходить на урок! Если ты не заметил, я и прошлый раз сидел с Не Хуайсаном! Садись туда же, где и сидел до этого! — Ну не будь ты букой, Цзян Чэн! Не нужно на меня кричать, вообще то обидно что мой шиди променял меня! Хуайсан же спрятал половину лица за веером, разглядывая черты лица своего друга.. Что то подсказывало Хуайсану, что это вовсе не притворная обида, которую показывает Вэй Ин, а настоящая. Он знал Вэй Ина, куда лучше чем кто бы то ни был. Он знал о шрамах, боли и скованности подростка. Конечно ему обидно, что его шиди так просто разменял его на малознакомого ему человека. Нужно поговорить с Вэй Усянем. — Ладно ладно, не смотри на меня так! — Невинно захлопал тот ресницами. Вэй Ин замер, ощущая, как холодный прилив паники пробежал по спине. Янтарные глаза Лань Чжаня, неподвижные и ясные, будто видели сквозь него, вызывали одновременно и страх, и странное облегчение — как если бы кто-то наконец признал, что он не выдумка, что его боль не пустое место. Сердце билось бешено, дыхание сбилось, а пальцы сжались в перчатках так, что казалось, что они вот-вот прорежут ткань. Флешбек прошлой ночи нахлынул с удвоенной силой. Кромешная темнота, сонные параличи, ощущение, что невидимые руки втыкают занозы под ногти, точат зубы о пилочку, шепчут слова, которые впиваются в память, словно иглы. Тогда было так больно, так бессильно — каждое движение было почти невозможным, а страх становился физическим, сковывая всё тело. Сейчас же, сидя рядом с Лань Чжанем, эта боль снова ожила. Вэй Ин хотел спрятаться, раствориться в воздухе, но янтарные глаза удерживали его, не давая отступить. Он дрожал, но в глубине души ощущал странную благодарность — хоть кто-то видел его таким, какой он есть, хоть кто-то мог понять без слов. Желание разодрать себя, сорвать волосы, ощущать острые кончики ногтей на ещё не до конца заживших шрамах — оно было страшным и притягательным одновременно. Он надел перчатки, чтобы хоть как-то защитить себя, но рука так и тянулась к коже, к боли, к ощущению, что может контролировать хоть что-то. Вэй Ин решил, что всё это — только из-за недосыпа, потому что легче думать так, чем признавать, что эта темнота, эта боль и страх — часть него самого, часть его неизлечимого мира. И в этот момент он понял, что, несмотря на всё, Лань Чжань рядом, и это одновременно пугает и спасает его. — Вэй Ин, — Тоже поздоровался Лань Чжань, садясь с ровной как струна спиной на подушку. Взгляд Вэй Ина упал на спину Лань Чжаня, которую Лань Чжань пусть и пытался держать прямой, он видел иногда подрагивающие ресницы, когда тот вставал для ответа. Подтверждение опасений, Вэй Ина ничуть не обрадовало. Хотелось спросить Лань Чжаня о многом, и особенно из за чего он получил эти удары? Ведь такой благовоспитанный человек как Лань Чжань никогда не нарушит правила. Послышался удар книгой по столу, и серьезный голос Лань Цижэня. — Вэй Ин. У нас сейчас урок, а не разглядывание окон. — Скрепя зубами вытащил из себя слова Лань Цижэнь. Но тут же отвёл взгляд, будто обиделся на мальчишку как ребенок, оставляя его проигнорированным. Урок проходил в том же темпе что и раньше. Вэй Ин разглядывал сидящего рядом человека. Тот сидел ровно, поднимал руки на вопросы, податливо отвечал, не крутился, не вертелся. Ну прям идеальный. А Лань Цижэню же на радость такого ученика показать классу, как пример для подражания. Вэй Ин видел, как ушки Лань Чжаня иногда начинали краснеть, когда взгляд обращался на любующегося им Вэй Ином. Под конец лекции, Лань Цижэнь вновь назначил задание выучить ещё половину правил ордена, и отпустил всех учеников из класса, косо поглядывая за Вставшим Вэй Ином. Вэй Ин выбежал впопыхах из класса, уставший от очередной лекции, ища взглядом своих заветных друзей, которых ему очень сейчас не хватало, и.. Нашел лишь их поспешно удаляющиеся спины. Почему то Вэй Ин чувствовал себя до безумия опустошено и брошено. Это опустошенность его пугала. Никогда она не заканчивалась хорошо. Ведь каждый раз Вэй Ин после такого просыпался на полу в собственной луже крови. Кулаки Вэй Усяня с ярким хрустом сжались. Ну дружат и дружат, долг Вэй Ина — защищать Цзян Чэна. Пусть он дружит с кем угодно. Какая разница Вэй Ину, с кем он больше проводит времени. Разве он не эгоист, раз так думает? А может он это придумывает? И Цзян Чэн на самом деле звал его, но тот опять забылся в своих мыслях, вновь не увидев его перед собой? Что за детский сад. Тоже самое, что девочка обижается когда ее подруга находит себе парня. — Молодой господин Вэй, — Послышался сзади нежный голос. На плече образовалась тяжесть от положенной ладони. — Добрый день, молодой господин Лань — Поклонился Вэй Ин, отогнав негативные мысли. — Я хотел вам посоветовать сходить на наш горный источник, что находится в несколько Ли' отсюда, это может расслабить ваши мышцы, и там вы уже сможете подумать о своем в тишине и покое, там никогда никого не бывает. — Оу. Спасибо большое! Пожалуй направляюсь туда прямо сейчас! — Отозвался Вэй Ин, улыбнувшись во все зубы, что казалось щеки его сейчас треснут. Глядя на удаляющуюся спину юноши, Лань Сичэнь вздохнул. Слишком много этот подросток берет на свои плечи, не замечая как убивает себя. Уступает и помогает всем, кому нужна помощь, разбивая свою же душу в дребезги. И почему то Лань Сичэню казалось, что этот юноша сломался бы давным давно — даже без духа, и осталось бы от него одно имя. Но даже так он думает о других, держа себя, и свою тело, что бы не совершить опрометчивый поступок, отдав тело духу. Можно сказать этот подросток живёт лишь потому, что у него нет другого выбора. Опять он выбирает других, а не себя.

И может, Лань Ванцзи ему поможет.

Вэй Ин же со всех ног бежал в направлении, что ему показал Лань Сичэнь. Он Сейчас был готов на всё, что бы не взять лезвие в руки. Забежав в закоулок, тщательно сверяя сказанное Сичэнем, и местами вокруг его глаз, оступился на резкой, каменной мокрой горке, катясь вниз на скользких сапогах. По всей видимости, он уже пришел на место. В спешке снимая всю свою одежду, не боясь что его кто то увидит, разбросал её по мокрым камням. Он остался лишь в своих пижамных штанах, открывая коже, наконец то, слабый холодный ветерок, что отрезвил его сознание. Вэй Усянь присел на холодные камни, позволяя своим глазам скользить по поверхности ледяной воды, от которой поднимался едва заметный пар. Журчание водопада наполняло пространство вокруг, создавая почти гипнотический ритм, и на какое-то время поглощало все его мысли, словно смывая их вместе с шумом падающей воды. Красиво.. Нереально красиво. Вэй Ин почувствовал странное сочетание трепета и боли, когда смотрел на водную гладь, мерцающую в солнечных лучах, и на то, как легкий туман скрывает поверхность, придавая озеру таинственность. Его сердце сжалось, когда он впервые за долгое время позволил себе почувствовать себя частью этого момента, без суеты и страха. Сначала он осторожно опустил ступню в воду, позволяя ледяному прикосновению ударить по коже. Всплеск заставил его вскрикнуть и резко выдернуть ногу, словно тело хотело убежать от холода. «Кто вообще может расслабиться в ледяной воде?» — пробормотал он себе под нос, но через несколько секунд собрался с силами и, с глубоким вдохом, нырнул полностью. Под водой Вэй Ин зажмурился и спрятался под бортиком, стараясь не всплывать преждевременно. Мозг шокировано сжимался от холода, отдавая в уши резкий, почти болезненный писк, а в голове разливалась ледяная боль. Каждое движение было словно борьба с самим собой — тело хотело отступить, а разум требовал выдержки. Он продержался так долго, что ледяная вода начала постепенно отпускать, позволяя мышцам привыкнуть к экстремальному холоду. Когда он наконец вынырнул, глаза щипало от попадания воды, щеки пылали, а дыхание неровно вырывалось из груди. Он протер лицо руками и услышал приглушённый звук, который сразу привлёк внимание. — Ты..! — Человек, что решил понежиться в водичке, явно не увидел силуэт под водой, поэтому за все то время, что Вэй Ин прятался под ней, успел снять с себя верхние одежды, и погрузиться в воду. Вэй Ин резко повернулся и встретился с янтарными глазами Лань Чжаня. Тот стоял у берега, едва заметно спустив белую мантию с плечь, его взгляд пронзал подростка, будто изучая каждый дюйм его полуголого тела — Лань Чжань!! — Вэй Ин приблизился к Лань Чжаню, ощущая исходящее от него тепло — такое, которого не было ни в ледяной воде, ни в окружающем воздухе. Сердце учащенно билось, и тепло, что исходило от нефрита, словно растапливало остатки льда в груди Вэй Ина.

/!!!/

Лань Чжань, несмотря на очевидную напряжённость момента, не отступал. Его взгляд был сосредоточен на теле Вэй Усяня — на торсе, покрытом шрамами, царапинами и следами старых ран. Вчера Лань Чжань видел лишь часть запястья подростка, но теперь масштаб поражал: каждый рубец рассказывал свою историю боли, безмолвной борьбы и уязвимости. Внутри Лань Чжаня что-то сжалось: смесь горечи, беспомощности и странного, болезненного восхищения перед тем, как хрупок и одновременно силен этот человек. Вэй Ин, чувствуя взгляд на себе, одновременно смущался и испытывал странное облегчение. Он видел, что Лань Чжань не отвернулся, не осудил его, а просто наблюдает. Это наблюдение было внимательным и пронзительным, заставляя Вэй Ина ощущать одновременно уязвимость и безопасность. Каждое мгновение растягивалось, вода журчала, пар поднимался, а два силуэта на камнях и в ледяной воде словно замерли в этом замкнутом, почти священном пространстве. Вэй Ин снова взглянул на Лань Чжаня, и в этот миг понял: хоть его тело покрыто шрамами, а сердце — болезненными воспоминаниями, рядом есть кто-то, кто видит его целиком и готов остаться. И это чувство — одновременно утешение и новый источник внутренней тревоги — обжигало грудь, заставляя дышать глубже, медленнее, и одновременно быстрее.

Шрамы покрывали Вэй Ина с обоих сторон. Подтянутые полосы на запястьях были разные по глубине и долготе, — казалось даже предметы, которыми тот наносил себе увечья были разными. От красной разодранной ногтями кожи, до неровных шрамов от стекла. "От Чего же твой взор столь печальный, Лань Чжань?" Вэй Ин даже смотреть не желал на места, которые прожигал взглядом Лань Чжань, ведь у самого каждая клетка была охвачена судорогой. С каждым новым порезом, глаза Лань Чжаня наполнялись большей болью, гасли, теряясь, и не веря что человек может такое сделать с собой. Взор его разглядывал запястья, что были изуродованные металлическими предметами, поднимаясь выше, на бицепсы шрамы на которых будто хотели изрезать мышцы, проходя по рёбрам, что Вэй Ин искромсал по серединам каждой кости, желая пробраться до своего гнилого сердца. До шеи, на которой красовался неуверенный шрам — совсем незаметный, но было понятно, что тот, кому он принадлежит отказался от затеи в последний момент, оставляя в последок едва заметный шрам. Вэй Ин прикусил губу, пытаясь удержать дрожь в голосе, и немного повернул голову в сторону, делая вид, что изучает камни у подножья водопада. Он глубоко вдохнул, ощущая ледяной запах воды и сырой земли, пытаясь перебить ту тяжесть, что висела между ними. — Лань Чжань, хватит обращать внимания на эти царапины, ты на меня смотришь как за зверушку! — Вэй Ин сложил руки на груди, показательно отворачиваясь высовывая язык. Но от последнего послышался лишь обескураженный вздох, и вода стремительно начала двигаться под поспешными шагами Лань Чжаня. Только Вэй Ин хотел повернуться, что бы спросить в чем дело, как его тут же окликнул обескураженный дрогнувший голос. — Стой. Не поворачивайся. — И Вэй Ин застыл. Не поворачивался, охотно выполняя приказ Лань Чжаня. Почему то, ему не было страшно. Лишь после того, как воздух с носа Лань Чжаня дошел до его спины, на которой тут же появились мурашки, он понял, что тот делал. Лань Чжань медленно, почти осторожно, скользил пальцами по свежим шрамам на спине Вэй Ина, чувствуя каждый изгиб костей, каждую впадинку, каждое место, где кожа была особенно тонкой. Дрожь его рук была не только от холода, но и от внутреннего напряжения — каждое прикосновение словно нарушало невидимую границу, которую подросток возводил вокруг себя годами. Вэй Ин сначала ощущал лишь давление, что будто сжимало его кости, но постепенно, вместе с тихим шёпотом воды и слабым ароматом сандалового дерева, начал понимать: это не просто прикосновение. Это — присутствие, которое согревало и одновременно вызывало странное, сладкое беспокойство. Он дрожал, но не от боли — скорее от смешанного чувства доверия и растерянности. Спина, лишённая чувствости после долгих лет самонаказаний и издевательств, реагировала лишь на тепло рук Лань Чжаня, на мягкость движения пальцев, на ту почти священную интимность, что висела в воздухе между ними. Вэй Ин ловил каждый дыхательный вздох Лань Ванцзи, пытался сосредоточиться на запахе сандалового дерева, на том, как пальцы дрожат, почти касаясь самой души. Это было странно, болезненно и одновременно… приятно. Он хотел, чтобы это чувство длилось бесконечно, чтобы этот момент никуда не уходил, несмотря на всю его хрупкость и уязвимость. И чем больше Вэй Ин отдавался этому ощущению, тем яснее понимал: даже если тело давно привыкло к боли, сердце всё ещё способно чувствовать. И оно сейчас чувствовало Лань Чжаня так, как никогда раньше. Все же молчание нарушил Лань Чжань. — Это.. — Цзыдянь. — Покорно ответил Вэй Ин, поворачиваясь к Лань Чжаню, который немного жалко опустил руки. Он явно хотел продолжить его гладить. Глаза последнего расширились. Было понятно, что это была какая то плеть, но.. на спине Вэй Ина и места живого не осталась, она вся была покрыта багровыми шрамами тонкого электрического оружия, что прожигал на спине уродливые полосы. Смотреть на это было невыносимо, ведь парень сталкивался с такими пытками каждый раз, что даже было страшно подумать, что сделало это маленькое Чудо, что бы его так сильно отхлестали. — Понятно. — Опустил взгляд Лань Чжань, ладошкой, совсем как маленький ребенок проводил по глади воды. — В горной воде запрещено купаться. — Спустя молчание пробормотал Лань Чжань. Боже, когда он думал о том, что нужно завязать диалог, он не думал о том, что бы тыкать правилами в морду Вэй Ину! Но тот даже не обиделся, видимо привыкнув к его праведности друга. — Меня отправил Лань Сичэнь! — Улыбнулся Вэй Ин, Взглянув на небо. — Видимо, начинается сезон дождей. Долго мы не покупаемся Лань Чжань, получается зря пришли! — Грустно отозвался Вэй Ин, но солнечная улыбка не сползала с его лица. — Лань Чжань, а не хочешь потом ко мне в гости, переждать ливень? — произнёс Вэй Ин, улыбаясь так широко, что его глаза сверкали, словно солнечные блики на чистой воде. Он чуть наклонился, заглядывая в янтарные глаза Лань Чжаня, пытаясь разглядеть там хоть малейший отблеск радости или интереса. Лань Чжань замер на мгновение, словно его внутренний мир на секунду застыл. Сердце билось чаще, ладони слегка вспотели, но в голосе всё равно прозвучало короткое: — М-мгм… Эти три звука, с лёгкой запинкой и едва заметной дрожью, были одновременно признанием и попыткой скрыть смущение. Неуверенности не было, но смущение сквозило, как тонкая рябь на воде. Вэй Ин словно подпрыгнул внутри от восторга, глаза его расширились, едва не выпрыгивая из орбит: — Серьёзно?!? — воскликнул он, в голосе трепет, радость и лёгкое недоверие. Ему казалось, что этот миг слишком хорош, чтобы быть правдой. Лань Чжань, несмотря на собственное волнение, слегка опустил взгляд, пытаясь словно, что-то скрыть с поли зрения Вэй Ина. Он не привык к таким откровенным эмоциям, к такой прямой радости и открытости. Но в глубине души что-то щёлкнуло: страх потерять Вэй Ина был сильнее любого смущения. И именно это заставляло его тихо, но решительно сказать «да», позволяя маленькому счастью проникнуть в их странный, хрупкий мир. Вэй Ин, не выдержав, лёгкой походкой приблизился к Лань Чжаню, сердце билось бешено, а дождь за окнами словно усиливал магию момента, превращая простое «мгм» в начало чего-то важного, личного и невероятно живого.