Душевные терзания

Гримасса шока застывает на лице Вэй Усяня. Его глаза широко распахнуты, зрачки дрожат, словно пытаясь ухватить каждое слово, которое только что прозвучало. Рот приоткрыт, дыхание сбито — в груди будто кто-то резко выдернул воздух. Он не в силах поверить, что это правда, что Лань Чжань, холодный, сдержанный Лань Чжань, действительно согласился. Сердце бешено колотится, пальцы непроизвольно сжимаются, губы чуть дрожат, а в ушах стучит каждый удар сердца. Мир вокруг будто замедлился: шум дождя за окном, шелест листьев, лёгкое покачивание лампы — всё слилось в тихую паузу, где существует только это одно «да», которое перевернуло его реальность. Вэй Ин ощущает, как внутри поднимается странное, тёплое возбуждение и одновременно трепетный страх, что этот момент может быть столь же хрупким, как хрустальная капля на ладони. — Подожди, то есть ты, серьезно так легко согласиться пойти ко мне в гости? — С ноткой шока, перемешанным с радостью отзывается Вэй Ин. Жуткие сомнения заставляли сжать собственное сердце, повторяя себе "Не принимай все слишком быстро и серьёзно" но почему то, черт возьми, хотелось податливо верить постыдному "мгм", и надеется что это была не очередная галлюцинация. Либо же завывание ветра. Но сомнения Вэй Ина прервал всплеск воды, и резко повернувшийся спиной к нему Лань Чжаня. Взгляд Вэй Ина упал на опущенную голову подростка. Уши Лань Ванцзи были огненно красные, отражаясь лучами в воде, скрываясь за прядями угольных волос. Мышцы напряжены, словно он боролся сам с собой, думая, правильный ли выбор он сделал, соглашаясь на лёгкую авантюру Вэй Усяня. Не разбаловал ли его Лань Ванцзи, податливо соглашаясь на все заранее, какую бы глупость тот не запланировал? Взор Вэй Ина задержался на спине Лань Ванцзи, покрытой следами недавнего наказания. Каждая линия, каждая бугорчатая ссадина, каждое тёмное пятно — всё это говорило о боли, которую нефрит вынес без капли жалобы. Старейшины явно не жалели сил, тщательно нанося удары, словно желая стереть малейшую тень ошибок с его тела, оставляя после себя пепельные отметины, которые будто бы подчеркивали его достоинство, ставшее жертвой дисциплины. Вэй Ин с трудом сдерживал дыхание. Сердце сжималось от боли, а глаза жадно следили за каждым изгибом спины, как будто хотел запомнить это, сохранить всю историю невысказанной жестокости. Неужели старейшины действительно так ненавидят малейшие ошибки учеников, чьи души сияли стремлением к праведности? Синяки на гладкой коже Лань Ванцзи варьировались по оттенку: от едва заметных, розоватых линий, до фиолетовых пятен, сигнализирующих о свежести боли. На некоторых местах кожа была слегка бугристой, как маленькие островки страданий, готовые рассказать свою историю. Впервые Вэй Ин ощутил не просто сострадание — он почувствовал смесь ужаса, трепета и нежной заботы, желание прикоснуться и утешить, но одновременно страх нарушить границы того, что нельзя исправить словом или жестом. Каждый взгляд, каждая деталь спины Лань Ванцзи словно впечатывалась в сознание, оставляя шрамы не только на теле, но и в душе Вэй Ина. Вэй Ин невольно поежился, словно ощущая на своей шкуре, как его бьют бамбуковыми шестами, ломая кости девственного позвоночника с каждым взмахом ферул. Наказывали ли до этого Лань Ванцзи таким способом? Прокашлявшись, Вэй Ин тыкнул пальчиком тому по плечу, от чего последний миленько завелся. Ванцзи отошёл на короткое расстояние между ними, постыдно опуская голову вниз, рассматривая касающиеся волны на воде. Волосы прикрыли весь обзор на его лицо, потому Вэй Ин не мог так просто понять, как он себя чувствует. Может ему некомфортно, когда ему указывают на его милые стороны? Вэй Ину нужно держать язык и действия за зубами. Ванцзи было до безумия стыдно чувствовать пронзающий взгляд Вэй Усяня на своей спине. Такая постыдная вещь как признание, для Ванцзи была не мыслима, а если над ним ещё и Вэй Усянь начнет издеваться за его вульгарность, он зароется в мусорке, и не выйдет на свет даже через два года. Облокотившись о бугристый камень, с которого изредка стекала вода, Вэй Ин медленно подошёл обратно к нужной теме. Тихо, спокойно, без тени насмешки, словно боясь отпугнуть пугливое животное. Шутки шутками, но Вэй Ин бы действительно хотел подружится с Лань Ванцзи, и увидеть его в своей комнате. Собравшись с мыслями, Вэй Ин начал медленно подкрадываться к нему, возвращая в разговор. — Гэгэ, а.. почему тебе дали наказание, ты что то сделал? — почесав затылок, обречённым вздохом наконец вырвался вопрос у него из груди. Но почему то этот вопрос заставил удивиться Ванцзи, и повернуться к нему обратно. Его глаза кричали немой вопрос "Ты не помнишь?" заставив Вэй Ина проглотить собственную слюну. — Я.. ничего. — Даже как то грустно отвёл взгляд нефрит, заставив юношу всполошиться. — Эй эй эй, Лань Чжань, я что то тебе вчера сделал? Что случилось, почему ты отворачиваешься? — Вэй Ин ненавидел смотреть на то, как его близкие люди отстраняются из за его неаккуратных слов. — Все нормально. — Отрешённо заявил Лань Чжань, лишь ещё больше напугав Вэй Ина. Неужели Вэй Усянь действительно не помнил, как Лань Ванцзи забрел к нему в комнату, нарушив целых два правила. Приносить живых существ в облачные глубины, и без стука врываться в комнату адепта. В каком то месте, на него нагрянуло чертовское облегчение, что Вэй Ин не помнит этого позора, и ему не придется оправдываться. Иначе он просто уйдет. Скроется, зароется в своей комнате, виня себя за совершенный позор. Вэй Усянь надеятся что после его глупого вопроса, Лань Чжань сдержит свое обещанное слово, и все же пойдет с ним в его комнату, что бы переждать уже начинающийся дождь. Зная Лань Чжаня, он от смущения может просто сбежать с места, оставляя собеседника одного. А если ему сказать это напрямую, он с крайне смущенным видом выдавит свое "Вздор!" Кстати о дожде, пока Вэй Ин оживленно болтал, совсем не заметил, как над их головами начали сгущаться тучи. Они медленно, но уверенно собирались в плотное облачное покрывало, словно готовясь к сцене, на которую никто не дал предварительного предупреждения. Ветер слегка усиливался, играя с волосами и одеялом пара, что поднимался над горячим источником, создавая эффект мерцающей дымки. При первом ударе капли о поверхность воды Вэй Ин вскрикнул, но не от боли, а от неожиданности. Он взобрался на бортик, осторожно балансируя на скользком камне, и начал собирать разбросанную одежду. Каждая сорочка, каждая полоска ткани казалась живой — мокрая и тяжёлая, словно сама вода пыталась удержать её в источнике. — Лань Чжань, скорее вставай, дождь уже начинается! — воскликнул Вэй Ин, стараясь придать голосу нотку бодрости, чтобы отвлечь внимание от собственной тревоги. Словно подтверждая слова подростка, на кончик носа Лань Ванцзи упала капля. Она медленно скатилась по коже, оставляя холодный след, ощущение которого заставило тело мгновенно напрячься. Лань Чжань молча кивнул, словно понимая всю важность момента, и, вынырнув из источника, схватил аккуратно сложенные одежды. В его движениях ощущалась одновременно торопливость и тщательная осторожность — он не хотел ни промочить, ни испортить каждую вещь, тщательно сложенную с утра. Вэй Ин, едва удерживая равновесие на мокром камне, поспешно направился к своей комнате, расправляя сорочку, чтобы прикрыть тело. Шрамы на его спине и руках, яркие и зловещие, напоминали о прошлом, о котором он предпочитал молчать. Каждая капля дождя, падая на кожу, словно усиливала осознание того, что даже самый обыденный момент может стать испытанием — и не только для тела, но и для души. По пути к двери он не раз поскользнулся, чувствуя скользкость мокрых камней под ногами, но не мог остановиться. Каждый шаг давался с усилием, ведь сорочка едва удерживала себя на мокром теле, и мысли о возможной встрече с другими учениками, которые могли бы заметить его шрамы, заставляли сердце учащенно биться. Это была смесь страха и стыда, но вместе с тем — решимость добраться до комнаты и укрыться от мира, хотя бы на мгновение. Дождь усиливался, капли били по лицу, по волосам, по мокрой ткани, словно напоминая о том, что нельзя убежать ни от самого себя, ни от прошлого, оставшегося на теле. Наконец, они дошли уже до знакомой нам комнаты. Открывая скрипящие двери, оба парня завалились в комнату, едва напугав подпрыгнувших кроликов. Слава небесам они почти успели до начала ливня, лишь на немного промокнув под моросью. Вэй Ин довольно потянулся, зажигая лёгким потоком светлой энергии свечи, и обратился к Лань Чжаню. — Не стесняйся, чувствуй себя как дома! Можешь всё тут трогать, щупать и распоряжаться как душе угодно!

Трогать и щупать хотелось только одного — Усяня

И только одного подростка, чьё тело уже окаменело от холода, чьи губы посинели, как утопленника, кто босыми ногами, с босой душой, шмыгает по прохладной улице, не думая вытираться, не стремясь греться — будто хочет, чтобы холод въелся в кости, чтобы дрожь стала частью его. Но это настораживает нефрита. Он, Лань Ванцзи, — спокойный, сдержанный, всегда в границах, — вдруг превращается в заботливую хозяюшку: аккуратно развешивает мокрую одежду на сушилку, пальцы проходят по ткани, как по струнам циня, выжимая каждый капельный след дождя. Движения точные, почти ритуальные. А Лань Чжань... Он смотрится сейчас так непривычно — с растрёпанными после бега по лесу волосами, с помятой одеждой, будто его только что вытащили из бури. Волосы падают на лоб, одна прядь прилип к виску, а глаза — широко раскрытые, чуть дрожащие — выдают, что он ещё не оправился от ветра, от дождя, от всего этого безумия. И трудно поверить, что это — тот самый Лань Чжань, образец сдержанности, благовоспитанности, холодной грации ордена. Вэй Ин знает: у гостей есть свои вещи. В шкафчике — полотенца, гребни, щётки. Он направляется туда, как к источнику порядка. Открывает дверцу. Берёт два полотенца — тяжёлых, пушистых, пахнущих сушеным бамбуком и чем-то тёплым, домашним. Протирает ими свою кожу — нежную, бледную, покрытую мелкой дрожью. Каждое движение — осторожное, размеренное. Он не торопится. Он знает, как важно не дать холоду вползти внутрь.Но Вэй Усянь... Он стоит посреди комнаты, как потерянный. Тело сотрясается в конвульсиях, губы — синие, как лепестки ночного ириса, пальцы сжаты в кулаки, будто пытается удержать тепло внутри себя. Он не замечает, как дрожит, как его волосы, мокрые и тяжёлые, прилипают к шее, к щекам, как капли стекают за ворот, исчезая под тканью. Ванцзи берёт второе полотенце. Тихо подошел, не издавая лишних звуков. И в следующее мгновение — Вэй Ин уже прижат к его груди, к тёплому, твёрдому телу, и его обтирают. Полотенце — шершавое, но тёплое, почти ласковое — проходится по спине, по плечам, по шее, смахивая влагу, как будто стирая с него весь холод, весь дождь, всю эту промозглую тоску. Движения — решительные, но не грубые. Они проходят по волосам, растирают их, будто приручая дикую гриву, заставляя непослушные пряди подчиниться, высохнуть, утихнуть. Вэй Ин застывает. Сердце — в горле. Он не может пошевелиться. Не может понять — это забота? Прикосновение? Или что-то большее, что он боится назвать? Он стоит, как вкопанный, с закрытыми глазами, с замирающим дыханием, пока Ванцзи делает своё дело — тихо, методично, как будто это самое естественное в мире. И только когда полотенце складывается и откладывается на край кровати, когда тишина снова возвращается в комнату, Вэй Ин открывает глаза. Перед ним — Лань Ванцзи. Слегка растрёпанный. С каплями воды на бровях, на скулах. С волосами, выбившимися из прически, упрямо падающими на лоб. С лицом, в котором впервые видно не только строгость, но и что-то... человеческое. Капли стекают по его щеке. Одна — падает на пол. Тишина ловит её звук. И в этот миг Вэй Ин спрашивает себя — Он всегда был таким красивым? — Вэй Ин? — Смущённо позвал того Лань Чжань, глядя на это пушистое создание, волнистые волосы которого путались в разные стороны, создавая клочки волос. Слишком мило это смотрелось на его растерянном лице. — А? Что? — Вывел его из транса бархатистый голос Лань Чжаня, словно он и не тут был вовсе. — Что такое? — Ты смотришь на меня, — Можно даже смело сказать пялишься. Лань Чжань прокашлялся, все же отходя от Вэй Усяня, складывая полотенца на ту же сушилку, где греются их одежды. Вэй Ина будто пригвоздили к полу — не движением, не приказом, а тишиной, повисшей после этих слов. Или, может, не после слов. А после того, как он увидел. Они оба стояли в комнате — полуголые, окутанные паром, остатками дождя и чем-то ещё, чем-то густым и невысказанным, что висело между ними, как натянутая струна циня перед первым аккордом. Кожа Вэй Иня всё ещё покрыта мурашками, волосы — мокрые, растрёпанные, будто его только что вынули из бури. А Ванцзи — высокий, спокойный, с каплями, стекающими по ключицам, с тканью, облегающей бёдра, но не скрывающей того, как напряжены его мышцы, как каждый изгиб его тела — точен, как вырезанный из горного камня. И в этом полумраке, в этом тепле, в этой близости — Вэй Ин затормозил. — А.. Да? Я и не заметил — проговорил Вэй Ин в пол. Он не просто залюбовался Нефритом, он ещё и стоял полуголый в комнате. Что бы опустошение между их действиями не было таким смущающим, Вэй Ин возобновил шаг к окну, да бы ни одна капля не просочилась в их комнату, и не убрала теплоту. Лишь рука Вэй Усяня занеслась над тем, что бы прикрыть окно, как всплеск электричества врезался в землю, и за окном прошествовал ослепляющий белый свет, от которого Вэй Ин в секунду с вскриком отшатнулся, почти падая бы на попу. Если бы Лань Чжань не подстраховал его бедную душу, которая уже выпрыгнула из тела, то он бы сломал себе копчик от падения. Как Лань Чжань понял, это была молния. Она отдалась таким громом, что аж дом невольно затрясся, прервав его мысли, так же, как ещё один напуганный, хриплый вскрик Вэй Ина. Дрожащими пальцами, Вэй Усянь вцепился в ханьфу Ванцзи, грозясь его порвать. Он и сам не ожидал такой реакции, что в секунду окажется в объятиях Лань Чжаня.. Гром впивался в мокрую землю, своими эллектрическими взмахами, сопровождая за собой безудержный гром. Лань Ванцзи прятал под своим широким руковом Вэй Ина. Словно тот боялся, что эта молния со свистом разойдется по его спине, оставляя уродливый след на спине. Ванцзи поддавался, не рыпался, податливо прятал Вэй Ина, прикрывая уши своими ладонями парню. Голова его неуверенно поднялась, встречаясь с обеспокоенным взглядом янтарных глаз. — Ты.. Боишься грозы? — Робко спросил Лань Чжань, ни на секунду не думая вставать с колен, или прерывать объятия. — Не грозы, Молнии. Цзыдянь, больно, не хочу, — Холодно, однословно, но понятно протянул хриплым голосом Вэй Ин, почувствовав как неуверенные пальцы, что начали поглаживать его спину, искали выпуклые, бордовые следы, заставляя сжаться, лишь почувствовав неровную кожу. — Ты в безопасности, я с тобой. — Казалось так просто сказал Лань Чжань, но для Вэй Ина, словно груз с плеч свалился.

Он не один.

И никого не смущало их положение, никого не смущало то, что они сейчас сидят посередине всей комнаты, прижимая пылкие, подрагивающие тела друг к другу. Никто не задавал вопросов, не прерывал комфортную тишину, не болтал лишнего. Хотя, Вэй Ин, зная себя, наверняка бы сморозил чего то лишнего. Но сейчас молчал, позволяя отпустить ненадолго свою неуверенность, и самую малость довериться. Он податливо принимал прикосновения Лань Ванцзи, льнулся, прятался, скрывая свою голову за его рукавом. Он впервые почувствовал себя обнаженным, но защищённым под чужим крылом. Маска начала трескаться, осыпаться на пол.

Но.

У Вэй Ина тысяча и одна таких масок, если не больше, и не помешает никакого труда, надеть другую. Слишком неожиданно свет в комнате померк, оставляя Вэй Ина в полном одиночестве, опираясь лишь за одного человека. Но следом, и тело ускользнуло из рук Вэй Ина, от чего тот сильно напугался, напрягся, потеряв последний путь к воздуху, начиная щупать воздух, словно слепой. — Лань Чжань..? Лань Чжань, ты здесь? — Дрожащий голос щупал пол, лёгкими хлопками ползая по нему. Слова вырвавшиеся изо рта, осели изморозью на языке, так и не получив ответа. Только Вэй Ин смог почувствовать себя выпущенным из клетки, как его оставили одного в дикой природе. С зади послышался хлопок закрывающихся окон, и звук падающих капель стал намного тише. Вскоре и свет появился, легко зажженый Лань Ванцзи, но не теряя не секунды, он вновь приникнул к телу Вэй Ина, ощущая облегченный вздох. — Все в порядке, я никуда не уходил. — Успокаивающе, уверяющем голосом твердил тот, поглаживал последнего Второй Нефрит. Вэй Ин таял от прикосновений, таял от нежности и любви, что слишком редко ему давали, что даже мысли о том, что он этого не заслуживает отступили на второй план, заменяясь заслуженной заботой, что так легко подавал ему на блюдичке Лань Чжань. Но бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Взяв Ванцзи за плечи, немного отстранив его от себя, под почти недовольный выдох, Вэй Ин спросил Лань Чжаня, вглядываясь в его светло карие глаза. — Почему ты это делаешь? Тебя послал Лань Сичэнь? — С лёгкой ноткой недоверия заканючил тот. — Нет, — Ответил на последний вопрос Лань Чжань, долго не задумываясь над первым, с уверенностью заявляя. — Потому что я твой друг. Вэй Ин замер. Немой, слепой, беззащитный и слабый. Он окончательно распластался на груди Лань Ванцзи, не в силах сказать обратное.

Неужели..

— Ты слишком хороший, Лань Чжань.. — с последних сил выдавил Вэй Ин. Доски дома стали сырыми, осыпались, рассыпались по земле, как протухший хлебец. Дождь начинал постепенно становится злее, и уже перерастал к какую никакую бурю. В точно такую же, которая сейчас бушевала внутри парня. Юноша с каждой вспышкой молнии, сильнее вжимался в крепкий захват Лань Чжаня, пока наконец не занервничал от слишком хорошего отношения к себе, — тем более от такого человека как Лань Чжаня. Он нехотя отстранился, понимая, что он уже перегибает. — Давай я налью нам чая, и мы наконец сядем на кровать? — осторожно поинтересовался Вэй Ин, и, получив в ответ лёгкий, почти незаметный кивок от Ванцзи, благодарно выдохнул, будто с груди свалился камень. Он уже поднялся, сделал шаг к ящичкам с травами — к привычному, к домашнему, к тому, что могло бы вернуть ощущение порядка в этот странный, промозглый вечер, — но не успел. Ванцзи оказался быстрее. Тихо, без лишних слов, он подошёл сзади, одной рукой коснулся оголённого торса — чуть выше бедра, где кожа была особенно чувствительной — и мягко, но настойчиво подтолкнул. Вэй Ин рухнул на кровать, как будто его подкосили, и тут же вырвался с коротким, удивлённым: — Эй! Но смех вспыхнул сразу — звонкий, искренний, с лёгкой дрожью в голосе, будто он сам не ожидал, насколько приятно это падение. А Лань Чжаню было хорошо. Больше того — тепло. Потому что этот смех — такой живой, такой солнечный — он знал его с детства. Слышал его в тишине храма, где запрещено было шуметь, в глубине пещер, среди ночного бамбука, в каждом уголке их прошлого. Он был как вспышка света в полной темноте. И теперь он звучал здесь — рядом, в этой комнате, окутанной паром, влагой и чем-то, что уже нельзя было назвать просто дружбой. За окном бушевала буря. Дождь стучал по подоконнику, как пальцы по струнам циня, ветер завывал в щелях, будто пытался проникнуть внутрь, а вдали, за серыми облаками, гремели раскаты молний, отголоски небесного гнева или, может, одобрения. Ванцзи тем временем поставил две чашки на стол, аккуратно налил в них горячую воду, потом добавил немного прохладной — как раз ту, что была нужна после ледяного источника, чтобы не обжечь горло и не шокировать тело. Опустив по одному листу чая в каждую чашку, он на мгновение замешкался — и в одну из них, почти машинально, подсыпал щепотку сахара. Тот самый, что Вэй Ин прятал в самой нижней полке, за травами, будто стыдился своей сладкой слабости. Лань Чжань заметил, запомнил. С еле слышным лязгом ложка коснулась фарфора, медленно, неторопливо перемешивая ароматную воду. Потом, он поставил чашки на край стола, подошёл и сел рядом с Вэй Ином — близко, но не слишком, так, чтобы чувствовать тепло, но не нарушать границ. Вэй Ин, пошевелившись, невольно подвинулся к окну, освобождая место, и в этот момент Ванцзи протянул руку. Взял его ледяные пальцы — тонкие, дрожащие, будто всё ещё не могли оттаять после источника — и мягко направил их к одной из кружек. Обхватил его ладони своими, помогая обернуть их вокруг фарфора, передавая тепло не только от чая, но и от себя. На несколько долгих секунд он оставил свои руки поверх его, чувствуя, как дрожь постепенно стихает, как кожа начинает розоветь. Потом отпустил. Отстранился. И опустил взгляд — чуть смущённо, будто впервые осознал, что сделал что-то слишком личное, слишком тёплое. Посмотрел на свои колени, будто там, в складках одежды, можно было спрятать то, что сейчас билось у него в груди. — Вэй Ин, — Нарушил тишину Лань Чжань, что даже не притронулся к чашке, в то время как Вэй Ин хлебал из нее всем своим существом. — Я хочу узнать о тебе больше. — Будто сознаваясь в самом страшном, тихонько пробормотал Лань Чжань. Вэй Ин же, что любил рассказывать, и выдумывать истории своей жизни, взглянул на Лань Чжаня, с блеском в глазах: никто никогда не просил сам рассказать побольше о себе, ну не считая Не Хуайсана, и его Шиди. — Что бы ты хотел услышать? — Оживлённо поинтересовался Вэй Ин, не скрывая своего восторга от просьбы. — Не хочу перегружать тебя рассказами, расскажи мне пока, только о своем детстве. Я слышал тогда ты ещё не был в Юнмэне. — С лёгкой надеждой в голосе попросил Лань Чжань, под яркую улыбку Вэй Ина, что озаряла комнату, куда лучше этих бракованных свечей. — Когда я был ещё ребенком, у нас с мамой и папой был свой осёл! Они были бродячими заклинателями. Папа был - слугой Главы ордена Цзян, а мама же, ученица Баошань Саньжень! Мы часто путешествовали, останавливаясь с разных закусочных и небольших отелях. У нас не было своего места проживания, поэтому мы всегда путешествовали по всему Миру Заклинателей! Мама меня учила всему, говорила всякие полезные вещи, и готовила к жизни без них, а папа же, брал всю ответственность за нашу безопасность, и часто катал меня на плечах! — Довольно начал Вэй Ин, но постепенно его улыбка меркла, как потухшая свеча, от которой остался только дым, и зря пролитый воск. —Но потом родители оставили меня, сказав посидеть в нашей комнате. Но я мальчик озорной, я хотел узнать, куда там мама с папой пошли, но уже потом понял, что это было зря. — Вздох — Я нашел их глубоко в лесу. Они разрывали плоть друг другу, истошно крича. Казалось какая то хрень завоевала их разум, заставляя это делать. Я ничего не мог сделать, кроме как с ужасом на них смотреть, не имея возможности их спасти, хотя, мне казалось, что увидь они меня, Успокоились бы. Я весь день проревел над их разорванными трупами, пока не почувствовал что в меня что то вселилось. — Вэй Ин уже начинал говорить более сбивчиво, и быстрее, что бы ненароком не поддаться слабости, — Ну я так и остался сиротой, гуляя по Илину, воруя пирожки, и убегая от собак. — Что ты сказал, Илину? — Обескуражено вздохнул Ванцзи. Не успел он отойти от шока трагичной истории маленького мальчика, как его уже настиг ещё один шок, сбивая его с ног. — Это там где находится гора Луаньцзан? — А, ну да.. — Потерянно отозвался он, но тут же вернул себе свою жизнерадостность. — В прочем, я слишком устал, Лань Чжань, давай попробуем отдохнуть? У нас есть ещё несколько часов, что бы спокойно отдохнуть! — Заворковал Вэй Ин — Вот только на улице ливень, Молодой господин Лань, не желаете ли вы разделить со мной постель? — Кокетливо промурлыкал Вэй Ин, зная точно, что этот человек будет спать на твердом полу, лишь бы не делить ложе с кем то. — Вздор. — Тихо, почти смущённо отозвался Лань Чжань, беря чашку, и в пару глотков осушая её. Но на странность, Лань Чжань полностью противоречил своим словам. Взмахом затушив рукавом свечи в комнате, Лань Чжань расправил кровать, поднимая одеяло, взглядом приглашая его под него. Вэй Ин же, обескураженный всем, что сейчас происходит в его постели, едва поднял свою челюсть с пола, неуверенно залезая под протянутое одеяло. Было неловко, это понимали оба подростка в комнате, находясь в одной постели. Вэй Ин хотел лишь подразнить Лань Чжаня, не ожидая, что его слова заведут его так далеко, и слова Цзян Чэна, что эхом пролетели в его голове, заставили его взмокнуть от того, как тело стало горячо. "меня не интересует то, что ты спал с Ванцзи" Теперь его слова обретали настоящий смысл.

Скажи Вэй Ин кому - не поверят.

Пока Вэй Ин неуверенно крутился и ворочился, Лань Чжань вовсе лежал как бревно. Дыхание было сбивчивым, сердце стучало так, что казалось этом отдавалось по всей комнате, уши были красные, что осветят все за ли. Он лежит рядом с Вэй Ином! Он лежит в его кровати, он чувствует его неровное от порезов запястье, Вэй Ин.. — Лань Чжань, — Прорезал тишину Вэй Ин, и казалось замолчал, после своих слов, все же ещё быстрее продолжив. —Ничего. Спокойной ночи. — Спокойной ночи. — отозвался тот. Но они оба понимали — никто из них не уснёт. Не в этой тишине, густой, как туман над озером, не в этой близости, где каждый вдох кажется слишком громким, каждое движение — слишком значимым. Они лежали в одной постели, разделённые лишь узкой полосой простыни, будто между ними проходит невидимая черта, которую никто не решается переступить. Полуголые.. С кожей, ещё помнящей холод источника и тепло чая. С телами, напряжёнными не от усталости, а от осознания — он здесь. Рядом. Дышит. Слышит. Чувствует. Каждое скольжение взгляда — будто касание. Каждое мгновение тишины — наполнено тем, что не сказано. Вэй Ин чувствовал спиной тепло, исходящее от Ванцзи, даже несмотря на расстояние. А Ванцзи знал, что Вэй Ин не спит — по ритму его дыхания, слишком частому, слишком сдерживаемому, будто он пытается притвориться спящим, но забывает, что его сердце стучит так громко, что, кажется, слышно за стеной. Они лежали, как два берега одного ручья — близко, но не сливаясь. Как будто весь мир сузился до этой комнаты, до этой кровати, до этого странного, трепетного состояния между сном и явью, между страхом и желанием. Им было не по себе — но не от холода. А от того, что слишком многое стало ощутимым. Слишком многое — настоящим. И они молчали. Потому что, если один из них скажет хоть слово — всё может измениться.