Душевные терзания

"Пиздец"

Проносится в голове Вэй Усяня, когда он вновь оказывается в сучей тьме. Последняя капля терпения осядет на пол, как и Вэй Усянь, но в каком то смысле, он был благодарен за то, что его заточили. Если бы дух не отправил его в свое сознание, он мог бы навредить другим, и разыграть никому не нужную сценку истерики, и причинения себе вреда. Но несчадные попытки духа завладеть его телом, ему уже по горло. Нет, он не был этому удивлен, просто расстраивается, ведь с их последней встречи прошло не так много времени, и заканчивается она в тот раз, не очень то приятно. Как по щелчку пальцев, из пустоты эхом доноситься голос. Вспомнишь солнце вот и лучик. Встречаться желания не было совсем. Каждое движение, каждый звук выходящий из духа наполнял сердце Вэй Усяня ненавистью. Вот уже как пару минут он в этом сознании, и дух тут как тут. Он просто хотел мирно, забыть обо всем на свете, и исчезнуть, но если даже здесь, ему не дадут покоя.. —Подумал о своем выборе как следует, Вэй Усянь? —Начинает Дух, пожирая взглядом сжавшего кулаки парня. Он не теряется в пространстве, прекрасно понимая, что будет, ослабив он хватку он на мгновение. Его взгляд поражает цель с высоты, а сила воли затыкает духа, даже не зная где он находится. Со стороны было мило наблюдать, как Вэй Усянь наклоняет голову, надеясь что в сумраке ночи его влажных глаз никто не увидит. —Да, — Кивает Вэй Усянь, даже не позаботившись о том, что бы встать с уязвимой позы. — Пошел нахуй. — Слова обрываются в пустоте так же резко, как и вылетают со рта. Тихий смешок проносится по пустоте. Он не ожидал другого ответа от мальчика, но такое поведение крайне непочтительно в его сторону. Как никак — Он старше на несколько лет, а то и тысячу, и хоть малейшая почтительность должна слышаться с его рта. —Чтож, твой выбор, — Ухмыляется дух, вздергивая подбородок. Будет игра — значит будет игра. У Вэй Усяня все равно нету выбора — Он обречён, и судьбы у него нету. Нужно лишь подождать его кончины. А если ждать придётся слишком долго, у него уж точно будет туз в рукаве. Наприметил он одного юношу, с лентой на лбу.. В дальнейшем не происходит больше ничего. Вэй Усянь отбрасывает напряжность в плечах, и осыпается калюжицей на пол, сжимая подол одежды. Мысли путаются, ветер сносит всё на ходу, перемешивая до неузнаваемости. События последнего дня вихрем проносятся по нему, грозясь начать истерику. Только не телу, а душе. Картина улыбающейся девушки будет достаточно долгое время проследовать его в кошмарах, остается просто надеятся, что девушка выжила. Второй потери Вэй Усянь не перенесет, и отправится вслед за ней. Но нет, он не сжимается в комочек посреди океана, нет, точно не в том месте, где он полностью открыт и слеп для атаки, он не утонет в луже, переплыв океан. Ведь после каждого ужастного дня, идёт белая полоса! Он встаёт, отряхивается от невидимой грязи, и настойчиво вытерает просачивающуюся влагу в глазах. Взгляд целеустремлённый, холодный, как раскалённый метал. В этот раз он пойдет не вперед, а назад. И он был уверен в правильности своего решения. Поэтому прервав свой бег вперёд, Вэй Усянь останавливается, и бросается назад. Ведь когда то, сзади, была серая полоса, из которой он убегал, желая найти белую, но погружался в пучину "Ничего" всё больше. Глаза не светились, зрачки не бегали, сердце не стучало, а руки не царапались, он шел ровно, серьезно, даже слишком. Заглянешь в глаза на малое время — утонешь, и не вернёшься в реальность. Ведь в этих глазах бушует шторм, и волна цунами направляется в сторону мира Вэй Усяня, который и идёт навстречу скачущей волне, хотя всю жизнь пытался от нее убежать. Духа больше не слышалось, словно в море канул. На то и хорошо, не хватало Вэй Усяню лишних проблем на голову. Вэй Усянь не таит на него обиду, ведь.. если ты борешься с монстром, главное не стать монстром самому. Он не знает, сколько он находится здесь уже, но надеялся не месяц. Его ноги заплетаются между собой, глаза лениво закрываются, щуря взгляд. Он не может поверить, что когда то убегал от туда, где был когда то счастлив. Теперь, когда Вэй Усянь видел спереди свет, не мог обернуться, ведь боялся, что за его спиной, свет разгорается с большей силой, и уходя назад, Вэй Усянь больше никогда не вернуться в реальность, так и погибнув в ничем. Он оглядывается по сторонам, не увидев ничего, кроме засохших деревьев, и красной лужи крови, по которой он шел, хлюпая сапогами. Было скучно. Вэй Усянь даже подумать не может о том, что это его внутренний мир. Не так он представлял его себе. Он надеялся на яркость — Лотосы, фазаны, шицзе и много много счастливых воспоминаний. Он не состоял из боли, но был её частью, но это не исключает того факта, что Вэй Усянь чувствует себя счастливым с родными. Его личность создавалась не только из пыток Мадам Юй, сравнении, буллинга и самобичевании, нет. Он ходил на ночную охоту, любил есть кроликов и фазанов, нырял за гулями, и подкатывал к красавицам. Вэй Усянь был бедствием на ножках, который ищет жизни. Он ни за что не поверит, что эта пустота — это он. Это жалкая тьма, что впилась в него иголками, и никак не хочет отпускать. Лишь в такие моменты, Вэй Усянь осознает, как на самом деле он хочет жить. У него просто нету на это право. Ноги вяло подходят к осушенному дереву, и Вэй Усянь бессильно валиться рядом, раскидывая ноги пошире. Ни музыки, ни комнаты, ни ножа. Идти назад стало фактически лень, но оставаться без дела скучно. Думать не хотелось совершенно. Хотелось забыть обо всем на свете, и не вспоминать о таком человеке, которому недавно вспороли живот. Как там кстати Лань Чжань? Наверняка наконец радуется, что отвязался от липучки по имени Вэй Усянь, хаха.. Глаза вяло моргают. Голова Вэй Усяня облакачивается о ствол дерева. Я скучаю. Кулаки поочередно сжимаются, пытаясь привести кровь в чувства. Я ужастно скучаю. Я не смогу прожить без тебя, ты стал частью моей жизни. Теперь когда ты подарил мне второй шанс — я не смогу от тебя отвязаться. Я волнуюсь за тебя, и хочу поскорее тебя увидеть. Ты пришел ко мне, и наполнил мой вечно щебечущий мир тишиной, полюбил меня за меня. Как теперь быть без извечного спора с собой? Я боюсь увидеть снова, то холодное выражение на твоём лице, как только я проснусь. Лань Чжань, пожалуйста, не бросай меня.. я буду всегда за тебя, и приму любым, просто... Просто останься рядом. Голова раскалывается, а сердце пародируя ритм стекания капель бьётся о грудь, не давая вздохнуть. Сколько он уже тут? Час, два? День? Год? Время шло чертовски медленно, но вставать, что бы возобновить шаг не было не желания, ни терпения, оставалось лишь ждать, когда тот ад закончится. Ведь свобода всегда находится рядом с надеждой. Время шло, а ничего не менялось. Во тьме, свет должен сиять ярче всех, но почему то восход солнца так и не взашёл. Он всматривался в пустоту, надеясь что пустота начнет всматриваться в него. Он хотел вернуться обратно. Хотел вырваться, и со всех ног обнять Лань Ванцзи, расплакаться, не боясь осуждения, рассказать как ему не хватало его всё это время, и как на самом деле сложно оставаться наедине с собой. Время здесь идёт не подконтрольно, а Вэй Усянь даже не знает цикла. Мир по настоящему кажется Вэй Усяню живым, когда он находится в кромешной тьме. И даже ругань Мадам Юй, была бы малость приятнее, чем извечное нахождение с тем, кого ненавидишь больше всего. Вэй Усянь искренне хотел верить, что вся эта ругань Мадам Юй лишь потому, что она беспокоится за Вэй Усяня, а он сам.. действительно шумный человечек, поэтому он давно принял каждое её слово. Наконец то, спустя довольно большое время, начагают появляться действия. Только не головокружение, как Вэй Усянь думал, а малость страшнее.

Разрушение.

Никаких предупреждений, ни слов от духа, мир вокруг начинает разваливаться, трескаться, осыпаться вниз, в пустоту, в никуда. Вэй Усянь реагирует моментально. Подскакивает, и несётся со всей неистовой силы назад. От туда, от куда он когда то шел, осыпалось всё, оставляя за собой покойный ад. Что черт возьми произошло!? — проносится у Вэй Усяня в голове, пока он огибает стремительно падающее на него дерево. Дух не разговаривает, словно его не волнует вся эта ситуация, словно он находится далеко от сюда, давно наплевав на душу внутри. Что твориться?! Почему мир Вэй Ина рушиться на глазах, что произошло? Это все из за грубого ответа Вэй Усяня? Тогда он готов всемирно попросить у духа прощения, лишь бы его внутренний мир не разваливался на кусочки. Все было бы прекрасно, бежав Вэй Усянь лишь вперёд, не оглядываясь назад, но чёртова кровавая лужа достает Вэй Усяня с потрахами — Он подскальзывается, падая на задницу. Никто его не спрашивал, можно или нет, но уже было и не нужно. Вэй Усянь проваливается. Он действительно падает, зажимая рот на лету. Где то вверху, от видел темную бесконечность, что отваливалась у него как протекший потолок. Слезы неподконтрольно наворачиваются на глаза, а глаза нервно трясутся. Ему не страшно, ему не больно, тогда почему же он снова умирает? Льет слезы не в попад, бросаясь прочь от мира. Не смотря на скорость, Вэй Усянь поворачивает голову вниз, пытаясь разобрать начинающийся белый лист. Пристань лотоса? Он толком не успевает ничего разглядеть на переулке.. Как подскакивает на кровати, хватаясь за одеяло. Рот открывается в немом крике, пальцы теребят помявшуюся простынь, а голова, не выдержав резкого подъёма падает обратно на подушку. Грудь больно сжимается, а на глаза снова наворачиваются слезы. Он не успевает ни о чем подумать, как киротин снова стекает по его щекам. Почему его существование не могут просто оставить в покое? Он меняет сотню масок и тел, сотню миров и состояний, но чем он так провинился.. Грудь вздымается, по вискам течет пот, а зрачки, резко суженные, рассматривают узоры на белоснежном потолке. Он снова здесь. Он даже не поворачивает головы, что бы понять где он находится. Он уверен, здесь он уже был, и не раз. Но голова закружилась, поэтому приходится переворачиваться на бок, хватая ртом воздух. Но какого было его удивление, увидев рядом с его койкой, спящего Лань Ванцзи, что облакотился логтями о кровать своего товарища. И долго он тут лежит, сторожит Вэй Усяня, наплевав на все моральные нормы? Лёгкий смешок срывается с уст Вэй Усяня, а грозовые глаза блаженно прикрываются. Сон как рукой снимает. Вэй Усянь подскакивает на кровати, взглянув на гуцинь на полу. Это что здесь такое творилось, что музыкальные инструменты бросают на пол как игрушку какую то? Да и сам Лань Ванцзи, что это с ним? Сидит в неблагопристойной позе, мешки под глазами, и как Вэй Усянь уже заметил красные пятна под его пальцами. Неужели он тайком играл ему, пока Вэй Усянь мирно сопел? На губах расплывается лёгкая полуулыбка. Какими бы не были способы этого человека, он благодарен за то, что этот человек делает всё, ради его счастья. Если он сыграл на гуцине - Значит так нужно было. И Вэй Усянь не противоречит, подставляясь мало по малому, но заслуженным ласкам. Все страхи уходят на второй план, если он видит перед собой Лань Ванцзи. Он поудобнее садиться на кровать, наклоняет голову, разглядывая мирно спящие черты лица. Почему это на его лбу лёгкая испарина? неужели техника гуциня в Гусу отнимает так много времени? Губы сжимаются, прикусывая язык. Он не может представить, что Лань Ванцзи действительно по своей воле берет, и играет ему на гуцине, надеясь что его глаза вот вот откроются. Зачем ему нужен Вэй Усянь? Что принесет ему хорошего в жизнь человек, устраивающий бедствия на поле битвы? Насколько сталь этого человека сильна, что он ждал.. А сколько он ждал? Сколько прошло времени с тех пор, как Вэй Усянь отключается? По коже пробегают мурашки. Он так просто профукал пять дней отъезда Лань Цижэня, лёжа в кровати. Он вздыхает, кладя теплую ладонь, на макушку Лань Чжаня. Он не чувствует себя мамой, что гладит дитё, он чувствует себя.. прекрасно, находясь рядом с ним. Лёгкие проглаживания, перебирание волос, меньшее, что должен дать Вэй Усянь ему. Тем более, он мало как, но понимает, как раскалывается голова после игры на гуцине, а тот ещё и на полу посмел уснуть. Не проходит и минуты, как Лань Ванцзи резко распахивает глаза, словно по щелчку пальцев. Не не успевает и подскочить, как его раскрытые золотые глаза, тают, видя серый блеск внутри Вэй Усяня, а у самого, сжимается сердце, видя наконец перед собой живого, и вроде не бьющегося в агониях мальчишку. —Вэй Ин.. — Вылетает из его рта судорожный вздох - выкрик, а ладони резко сжимаются на белом ханьфу Мальчика. Он на пару секунд теряется, чувствуя поглаживание на своей голове, но не проходит и одной палочки благовоний, как макушка невольно подставляется поглаживаниям, ведь это было.. приятно. Впервые за эти года, его кто то гладит по голове. Он должен почувствовать себя преданным щенком, но чувствует себя лишь.. любимым, другим человеком. Это наполняет его сад цветами, которые двигаются вместе с кровью по венам. —А кто же ещё! — Улыбается он, спрыгивая со скрепучей кровати, присаживаясь рядом с Лань Чжанем. — Чего же ты на полу холодном сидишь, Лань Чжань, настудишь попу, мало не покажется! Кто тебя лечить будет? Неужели заставишь меня лечить тебя? И он тает. Одна маленькая, но искренняя улыбка заставляет его лед расколоться, и расстаять в теплых руках. Он осторожно, трепетно, даже боязливо берет ладонь Вэй Усяня, и словно видит в первый раз, изучает её, круговыми движениями оглаживая тыльную сторону молочной кожи. —Я так.. напугался.. — Бормочет Лань Чжань, видя, как костяшки пальцев двигаются, а не находятся в одном положении целый день. — Как ты себя чувствуешь? — Пересиливает он свой ком в горле, наконец задав вопрос. —Как ни странно, я чувствую себя довольно хорошо, и даже.. ничего не хочу с собой сделать! — Широко расплывается он в улыбке, сжимая ладони Лань Ванцзи в ответ. — И я знаю, что это потому что кое то перестарался мне играть лечебную музыку! — посмеивается он, но все же чуть погодя, решается спросить. — А как.. та девушка, которую.. —Все в порядке, её спасли, она сейчас находится в госпитале, выводят из ее крови трупный яд. — Ровным тоном отвечает он, вставая с колен, поднимая за собой и Вэй Усяня. — Ты можешь стоять? —Да! — Отзывается он, довольно вытягивая ножку. — И ничего не болит, Лань Чжань, ты ангел! — По выражению лица Вэй Усяня, Лань Чжань может ясно понять, что ему нагло врут в лицо. Он ничего не отвечает, лишь удостоверившись что Вэй Ин может ровно стоять, отпускает наконец руки, поспешно отворачиваясь. Странно, вроде все хорошо, но сердце бешено колотиться, слово он бежал три километра без перерыва. Краем уха, он слышит шорохи с зади, поэтому все же поворачивается обратно, видя как Вэй Ин пытается размять затёкшие ноги. —Ну и ужас, Лань Чжань! —Канючит Вэй Усянь, очередной раз поднимая коленку. — Эта нога совершенно не работает! Скажи мне, сколько я здесь пролежал, год?! Из лёгких вылетает удреченный вздох. И это чудо говорило ему, что у него ничего не болит? Если кому Вэй Ин и лжет, то только себе. —Два дня — Отвечает он, и поспешно садит Вэй Усяня на кровать. — Не делай пока что так, ты только проснулся, пусть твоя кровь пробежит по телу, а потом уже поднимай ноги. Вэй Ин высовывает язык, плюхаясь на кровать. Он пролежал без сознания два дня, а для Вэй Усяня это самое меньшее время, которое он проводил в таком состоянии. Очнуться через два дня, а не через неделю, для него было благословением небожителем. Да и плюсом, его тело не ломит, и лихорадка его не тревожит. Что же такого сделал Лань Чжань, что бы ему стало так.. хорошо. —Спасибо тебе, — Поворачивает голову Вэй Ин, вглядываясь в выражение лица Лань Ванцзи. Он не отзывается, лишь угрюмо качая головой. Наверняка устал после всей этой беготни, его можно понять. —Поешь, — Он берет пузатую тарелку с небольшого столика, и протягивает ее в руки Вэй Усяня, вместе с палочками. — Тебе нужно набраться сил, что бы прийти в норму. — А я тебе таким не нравлюсь?! — Игриво бросает Вэй Усянь, жестикулируя палочками в руках. Лань Ванцзи молчит. Не дождавшись ответа, Вэй Ин закатывает глаза, принимаясь за еду. Несмотря на то, что Ванцзи наверняка спал все это время, рис был горячим, и с него даже шел еле заметный пар. И очень вкусный запах специй! От такого слюнки со рта текли, поэтому, беря поудобнее рис на палочки, запихивает себе в рот, намыкивая незамысловатую песенку. Он был свиньёй в застолье, но щас пытался есть как образованный адепт, не бросая лишнего риса куда то на пол. —Вкусно!! — Улыбается Вэй Усянь, прожигая взгляд в уже провалившегося под землю Лань Чжаня. Не евший уже два дня, Вэй Ин пожирает рис так стремительно, что впору гиганту приготовить ту же порцию, он бы ее съел и не подавился. Поэтому уже через пять минут, Вэй Усянь отдает вылезанную до краев тарелку обратно, вытирая рукавом грязный рот, с набитым ртом продолжая тему. —Ну чтож, Лань Чжань, рассказывай, что нового произошло за время, пока меня не было? — Он нахально ухмыляется, затягивая Ванцзи в разговор. Он думал ответом будет одно "Ничего особенного" но каково было его удивление, когда Лань Чжань поворачивается к Вэй Усянь, присев рядом на кровать. Его обеспокоенный взгляд не сулил ничего Вэй Ину хорошего, поэтому очко сжалось, а серые глаза напряглись. —Цзян Чэн приходил к тебе, что бы поговорить, но тебя не оказалось в комнате. — Первое предложение срывается с уст скованно, боясь продолжить. Вэй Усянь перебивает, надеясь что продолжения не последует. —И все?! Тюю! Я думал будет что то масштабное. Я уже сам от Цзян Чэна бегать устал, я бы тоже не отказался поставить точки над "и". — Усмехается он, нервно теребя рукав своей сорочки. —Лань Цижэнь огласил на совете клана, о том, что ты пользуешься темной энергией, — Продолжает Лань Чжань, глотая ком в горле. И тут внутри Вэй Усяня что то резко обрывается, лопается, хрустит разбитым стеклом. Сердце ёкает, и глаза, расширенные, напуганные, устремляются на Лицо Лань Чжаня, пытаясь найти отголоски лжи. —Хахаха.. смешно! Больше так не шути Лань Чжань, ты прости, но шутки у тебя.. — Вэй Усянь останавливается на половине, увидев виноватое лицо Лань Ванцзи. Последний якорь спущен. —..Ты серьезно.. Он хватается за голову, вырывая изо рта глухой крик. В голову уже постепенно лезут картины, как Вэй Усянь, стоя на коленях, получает двойную порцию шрамов на спине, и гневной тирады. Как бы хотелось, что бы это всего лишь было сном. Вот он проснеться, начинается истерика после клинического шока, и ничего больше не произойдет. Внутри уже начинает колотить. —Да ну неет.. ха-ха-ха, Лань Чжань, ты шутишь! Скажи что ты шутишь! — Голова упрямо поворачивается, пытаясь разогнать самобичевание, пока изо рта все льются и льются рекой слова, а ладони все крепче сжимают ханьфу. — Я умру, меня убьют, она меня убьет, мне пиздец.. Об этом узнают в пристани лотоса, и вот, Вэй Ин уже отступник, выбравший другой путь. Мадам Юй злиться, кричит при всех, уже не боясь быть застуканной, дядя Цзян отказывается от него, и с позором, Вэй Усяня выкидывают из ордена. Лань Ванцзи лишь стыдливо отворачивает взгляд, но ведёт ладонь на встречу, сжимая ладонь Вэй Усяня. —Я помогу, всё будет хор-.. —Ты не сможешь, она меня задушит! Выгоняет из ордена с позором! — Хватается он за голову, не разбирая собственных слов. — зачем он это сделал?! Неужели я настолько ему противен, что он пошел на этот шаг! Он же сам сказал, что Гусу вылечит мою темную энергию, зачемзачемзачем?! Лань Ванцзи удушающе больно смотреть, как он мучается. Кулаки крепко сжимаются, и он пересиливая собственное желание прижать к себе, кладет руки тому на плечи, ровно сказав. —Я все решу, только не нервничай, — И его тон такой ровный, обнадёживающий, сильный, что Вэй Ин действительно верит ему, прикрывая пышные ресницы. Дыхание постепенно приходит в норму, в стеклянные, серые глаза желают найти ответ в стадливых, золотых. Он берет себя в руки, выдыхая огромный поток воздуха, желая что бы дух вышел вместе с ним. А потом сам обмякает, опуская разбившийся взгляд. Он хватается пальцами за рукова ханьфу Лань Ванцзи, пытаясь успокоить себя, или хотя бы поверить в то, что все будет хорошо, схватиться за последнюю надежду, что даёт ему другой человек. Вэй Ин отрешённо поднимает взгляд на Лань Чжаня, пустые глаза просачивают дыру внутри, пока выдержка трещит по швам. —Почему меня так ненавидят? Почему.. почемупочемупочему.. — Повторяет он, словно мантру. Лань Чжань не может ответить ему, и держаться дальше, поэтому прижимает юношу к своей груди, давая хоть малейшую опору, скомфуженно шепча «Я рядом» Последний пользуется шансом, сцепляясь в ним в одно целое. Ладони сжимают ханьфу одежд, грозясь оставить вмятины после. Но это сейчас не интересовало никого в этой комнате. Лицо Вэй Усяня пошло красными пятнами от слез, а они всё шли, шли, шли, впивались в плечо, рассыпаясь по краям. Он не отталкивал, прижимал сильнее, поглаживая по спинке, желая лишь забрать хоть малую горстку боли из уголька, разделить его эмоции и страхи вместе с ним. Но сейчас лишь бесполезно сидит, и обнимает его, спрятав в домик из рукавов. —Все будет хорошо, — Повторяет он, прижимая Вэй Ина крепче. И он верит.