Душевные терзания

Вэй Усянь отрешённо смотрит в окно, все ещё не желая заводить разговор с Лань Ванцзи. Тот снова его успокаивал, укачивал как маленького ребенка, и внушал что все будет хорошо, а Вэй Усянь не смог отдать ему должной услугой. Его долг перед Лань Чжанем повышается с каждым днём, но он ничего не может с ним поделать. Его не спрашивают, хочет он помощи, или нет, это просто делают. Просто представляют перед фактором, что ему помогают, и он не может отказаться. Уже битый час он сидит за столом, и размышляет над произошедшим. До скрипа в зубах он представляет, какое наказание будет ждать его дома. Тревога окутывает его горой, от чего повышается страх снова показаться слабым перед Лань Чжанем. Увидеть в его глазах горечь, осыпавшейся пепел, и почувствовать дрожащие ладони на своих плечах, золотистые глаза, покрытые кровной корочкой. Он стал с Лань Чжанем открытым, беззащитным, что совсем не замечает как начинает доставлять проблемы и лишний стресс. Сердце мечется и ударяется во все стороны. Его не отпускает, наоборот, разум всё больше шатается, продумывая ужасные сценарии. Он легко обойдется, если его лишь высекут, и поставят сидеть коленями на гречке, с идеально ровной спиной. Больше его пугала мысль, что его могут выгнать с ордена. Вэй Усянь до сих пор не верит, что Лань Цижэнь может быть способен на такое. Хотя... Нет, повредить в это было не так трудно. Как никак, это — брат главы клана Лань. Понятно, почему он так отреагировал на темное искусство, и поспешил доложить главам клана, дабы это существо извлекли. Мысли о том, что Лань Ванцзи пообещал всё уладить совсем не обнадеживали. Мадам Юй ни за что не отпустит его безнаказанным, а Лань Чжань против неё ничего не предпримет, либо, чего ещё больше Вэй Усянь боялся — тоже высекут, ведь он поддерживает темное исскуство, и тех, кто пошел по кривой дорожке. Об этом уже объявили, и Дядя Цзян, наверняка расскажет всё своей жене. Ему оставалось ждать лишь своей кары, и молиться, что на этот раз мадам Юй не отпорит его при всех. А если это увидит Шицзе? Если она, так образуется встречая брата, что не даст самому отбывать наказание? А Цзян Чэн? Как он там вообще? Что делает, о чем думает? До сих пор ищет его, или хочет просто наставить рога? Как бы отреагировал, если бы узнал о поступке Лань Цижэня, поддержал, или оклеветал бы? Вырывается удреченный вздох, и Лань Ванцзи слыша его краем уха, бросает очистку гуциня от крови, откладывая инструмент в сторону, и поспешно поворачивается, садясь с ним рядом. Вид у него разбитый, потерянный, даже чуть выискивающий, что по спине шли мурашки. —Тебе все ещё тревожно? — спрашивает он не торопясь, боясь спугнуть, вызывая у него тихий смешок. Он отвечает не сразу, поджимает губы, крепко стискивает ткань одежд, но берет себя в руки, и на губах снова расплывается нежная, игривая и беспечная улыбка. —Мне просто обидно, что со мной так поступили, — не торопясь проговаривает он, прикрывая веки. Он не хотел думать об этой теме, она приносила ему неприятные чувства. Кажется, что Лань Ванцзи видит его насквозь — вгдядывается в глаза, и читает, прямо как открытую книгу, и его едва не вывернуло наизнанку от его пристального взгляда. Поэтому спешит её поменять, ведь чувствует, как выдержка снова трещит по швам. Он ловко их меняет, манипулирует словами так, что никто не может сказать что то против. Его слова лились из него потоком, что и слова вставить лишнего будет нельзя, отдаваясь новой теме полностью и без остатка, и остановить его будет нельзя, даже смачной пощечиной. Лань Ванцзи было думает, что сейчас начнется очередной душевный разговор, но Вэй Усянь обрывает надежды по щелчку пальцев, подавая голос. — Но не думать же об этом весь день! Лань Чжань, пойдем ка развеемся. — Объявляет Вэй Усянь, отгоняя от себя мрачную тучу над головой. Он поднимается, расчесывает свои спутавшиеся волосы пальцами, и приводит себя в порядок, накидывая цзянсью. Локоны волос лениво спадают по его спине, а рот раскрывается в очередном зевке. Лань Ванцзи молчит, лишь поднимаясь вслед за своим гостем. Он не спрашивал лишнего, лишь выполнял прихоти, шел за ним, не спрашивая куда, даже если они будут стоять у края, он поймает. Лишь Вэй Усянь выжидающе смотрит на него. Видимо хочет услышать расспрос о том, куда они направятся. И не выдержав такого невинного, очужденного и взбудораженого взгляда, Он сдается. —Куда мы пойдем? — Наконец спрашивает Лань Чжань, не в силах противостоять пристальному взгляду. —За Цзян Чэном! — непринужденно отвечает Вэй Ин, завязывая пояс на своей талии. Лань Ванцзи аж подскакивает после имени названного брата Вэй Усяня, и напрягается, опуская взгляд в пол, равносильно тому, что кипятком облили. В ушах пробегает тихий звон. Слова были как выстрел в голову, как нож в спину. —Ты уверен в этом? — Неуверенно переспрашивает его Лань Ванцзи, поднимая холодный взгляд золотистых глаз обратно, на серые, грозовые глаза. —Как никто другой! — Отзывается от, и не обращая внимания на зоркий взгляд Лань Чжаня, вылетая из Цзиньши пулей. Лань Чжаню лишь оставалось прикрыть за ним дверь, и глубоко вздохнуть, пропуская ещё одно нарушение правила через уши. Вэй Усянь был бойкий, шустрый — как ураган. Его ничего не усмеряло, не правила, законы, наказания, ни кто либо другой. Его характер не даёт ему прогинаться под кого либо, если он сам того не захочет. Поэтому скажет Лань Чжань "Не бегай, правила ордена запрещают" или нет, на него это не повлияет. А он и не пытался говорить. Наблюдая за тем, как Вэй Усянь оглядывается по сторонам, желая найти своего сводного брата, думает Вот столько дней он прятался от него, боясь и упоминания имени "Цзян Чэн", А теперь уже сам бегает, и ищет его. Он приходит тогда, когда его не звали, но невозможно найти, когда он сильно нужен. К сожалению, или счастью, они ходят не долго. Темно фиолетовая фигура, что "прогуливалась" по тропинке, останавливается позади, высматривая спину брата. Решительность, что была у него тогда, когда он за ними шел, испаряется мгновенно. Хотел он было сделать шаг назад, как тело реагирует за него. Резкий крик: — Вэй Усянь! — разрывает тишину в округе, заставляя окружающих адептов, осуждающе посмотреть на нарушителя тишины. Имя эхом проносится у него в голове, перед тем, как он понимает что только что сделал. С каждой секундой сильнее, он нас нет задыхаться в собственном дыхании, злобно сжимая подол ханьфу, напоминая собой недовольную жену. Фигуры останавливаются и Вэй Ин медленно поворачивается. Сердце стучит, не останавливается ни на секунду, а тело от нервозности подрагивает. И нет, он не обижен, не напуган, как думал Цзян Чэн пару секунд назад, он счастлив, полон духа, и упорства. Он снова тот озорной мальчишка, которого он знает всю жизнь. И словно не он недавно убегал от обычного «Давай поговорим». И это не он, панически кричал ему множество «Проваливай!» пиная дверь ногой в ответ словам Цзян Чэна. Честно сказать, Цзян Чэн даже забыл, о чём он хотел поговорить с ним, и преследовал его тупо по принципу — убегает - преследуй. Но он вновь возвращается в реальность, и зря. Тихая зависть скользит по затылку, когда Вэй Усянь что то шепчет на ухо Второму Нефриту, и обмениваясь с ним прощальными поклонами, подбегает к Цзян Чэну. Весёленький весь такой, совсем стыда нету? На губах непринуждённая улыбка, а движения не скомфужены — открыты, словно он идёт не к брату, а к своему врагу, уверенный, что победит в этой схватке. В глазах темнеет, а пальцы крепко сжимаются в кулак, пытаясь сохранить самообладание. Он встаёт напротив него, не проронив не слова. Словно придумал новую озорную шутку, и теперь смеётся с нее в голове. —Ты меня звал? — Ухмыляется Вэй Усянь, начиная разговор первым. Он скрещивает руки на груди, пристально следя за своим собеседником. Сколько дней он бегал от него, и теперь стало по настоящему интересно, что хотел сказать ему Цзян Чэн? О чем поговорить? Вдруг, этот разговор даже не о Вэй Усяне, а например, о Мадам Юй, или о Шицзе? Вдруг Шицзе привезла подарочек в пристань лотоса. —Звал. — Отстраненно отзывается Цзян Чэн, надувная щеки. У Вэй Ина совсем нет совести, и он об этом уже давно убедился. — И ты делаешь вид что ничего не случилось? Вэй Усянь, тебе не стыдно?! — Срывается с его плотно сжатых губ наказ. Все напрягается в округе, как проносятся слова. Теперь Цзян Чэн не прячет острые углы, а готов был сжать затылок Вэй Усяня за волосы, и со всей дури бить его лоб об этот угол. Вэй Усянь даже не думает стыдится, Лишь сильнее давит лыбу, и наклоняется ближе. —А что случилось?~ — Так невинно хлопает глазками, что даже Цзян Чэн задумывается, не он ли сошел с ума, а не Вэй Усянь плохо себя ведёт. Но вовремя одергивает себя. Вэй Ин бегал от него на протяжении недели, посылал к чертям, а теперь делает вид что ничего не произошло!? Вот здесь, он точно не сможет отвязаться, ведь братья Цзян везде хотят вместе, и имеют братские взаимоотношения довольно хорошие. И то, что Вэй Усянь избегал его, виноват точно не второй Нефрит, с которым он успел наладить связи. —Ты бегал от меня на протяжении недели! А потом я узнаю, что тебя даже нету в комнате! — Хочется топнуть ногой, злобно, властно, как маленький ребенок, но злость и обида поглощают его, что ничего, кроме как сжать с хрустом кулаки, ему не остаётся ничего. — Ты меня игнорировал, не выходил на контакт, Вэй Ин, ты идиот?! —А, это? — Усмехается он, так непринужденно, что даже завидно. — Да, припоминаю. Хорошая шутка вышла! — Показывает язык, и в глазах его слова сверкают белые блики, и злобный оскал, заставляя лицо Цзян Чэна побледнеть. — Хорошая? Ну признайся же, что ты повелся! Комок в встаёт посередине горла. Как это, шутка?! То есть все эти дни, Вэй Усянь просто разыгрывал его, пока тот как потерпевший, пытался подойти, и начать тему для разговора, как с дитем малым?! Да он конченый! Вот это юмор! Питиль срывается, как и сам Цзян Ваньинь. На язык осядает соленый вкус бессилия. —Ты идиот?! Вот это юмор, просто, умора блять! Вэй Усянь, если ты реально так любишь шутить, то это точно не лучший вариант для того, что бы вывести меня из себя. Пошутить можно как угодно, но избегать меня сука неделю, это перебор! — Он толкает его в бок, сверля взглядом, пока последний лишь разводит руки в сторону, словно пьяный, или под чем то. —Где ты был все это время вообще, если не в комнате?! Наконец Вэй Усяня отпускает, ведь нашлось то, на что можно перевести напряжённую тему. Цзян Чэн ворчит и ругается, значит всё хорошо, и Вэй Усянь не оскорбил его до смерти. Ведь если бы оскорбил — тот бы обиженно молчал, надувная губы. Вздох срывается с уст, он смахивает испарину, блестящую на лбу, и налепив на лицо глуповатый оскал, приобнимает Цзян Чэна за плечо, начиная свой выдуманный рассказ. —Ну слушай.. — Загадочно начинает Он, пока Цзян Чэн подозрительно смотрит на обвившую его руку, вставая перед выбором — оттолкнуть, или схавать его биполярное расстройство. — Я был в Гусу! И.. —С Лань Чжанем? — Вырывается у него изо рта. Он сам не ожидал такого резкого вопроса, но почему то язык идет быстрее его мыслей, перебивая всех на свете. Вэй Усянь останавливается, поворачиваясь к Цзян Чэну, что не очень его обрадовало. Плечи сдуваются, и руки безвольно обвисают по бокам, пока стеклянный взгляд наконец не поднимается на него. По спине пробегают мурашки, а волосы встают дыбом, жалея что он начал этот разговор. —Ты так сильно меня к нему ревнуешь? — Ухмыляется он, благородно кладя руки на бока. — Если тебе это так важно — то нет. Я не был с Лань Чжанем. Я гулял один. — Непринуждённым тоном повествует он, пожимая плечами. — Забудь, пойдем, я словлю и тебе пару тройку рыб! И это действиительно успокаивает Цзян Ваньиня, и он косвенно принимая поражение отворачивает голову, и идёт за Вэй Усянем, принимая приманку, и ретировался из павильона Гусу Лань. Вэй Усянь начинает рассказывать, как отважно сражался с гущами озлобленных мертвецов, переночевал в одной из таверн, и словил пару скачущих кроликов рядом. *** На самом деле никакого плана разговора у Вэй Усяня не было. Он просто чувствовал себя ужастно, отвратительно, грязно не поговорив с братом. Тот делал всё, что бы завести Вэй Усяня на разговор, надломил свое самолюбие, из кожи вон лез на разговор, а он нагло сбегал, игнорировал, дёргая за чику. Что он ему скажет? Цзян Чэн, я пришел, теперь давай говорить? Ну нет.. да и тело действовало уже на него, когда он шел бок о бок с Лань Ванцзи, выискивая тень Цзян Чэна. Все проблемы решились намного мирнее, менее апатичнее и быстрее, как он себе представлял. Вэй Усяню не нужно было прилогать огромных усилий, что бы наладить взаимоотношения с братом, но сохранять душевное равновесие было обязательно, а в такой ситуации держать себя в руках было трудно. Но понадобилось лишь пару лёгких шуток, и подколов, и Цзян Чэн уже сдается. Такой дурачок, сказав что завтра будет конец света, он наорет, но все равно же будет сидеть на иголках, ожидая последние часы жизни. Ну вот и хорошо что всё разрешилось. Вэй Ин бы ни за что не сказал, что случилось на самом деле, Цзян Чэну знать не обязательно. Да и ничего в прицепе особенного не случилось. Говорить было даже нечего. Теперь это не беспокоило, ведь сейчас, они наперегонки бегут к озеру, закатывая края штанов. Вэй Усянь феерично приземляется в воду, нахлебавшись воды, пока Цзян Чэн закатывает глаза, и снимает верхние одежды белых одеяний. — То есть, ты даже одежду не удосуживаешься снять? — Цыкает он, и разглядывает того с ног до головы. —Да какая уже разница! Я в воде, мне слишком лень подниматься, что бы снять с себя какую то там одежду! —Плюется водой во все стороны Вэй Ин, попутно пытаясь нащупать карпа под ногами. Лёгкие горели от нахлебавшимся воды носом. Цзян Чэн лишь раздражённо складывает ботинки у бортика, и уже через пару минут плюхается за Вэй Усянем в речку. Если так подумать, Вэй Усянь всегда плавает в одежде, поэтому это уже не было чем то необычным. Даже если одежды орденов Гусу Лань. Только в отличие от Вэй Усяня, Цзян Чэн хотя бы закатал штаны, что бы не испачкать их. —Эй! — Восклицает Вэй Усянь, выжидающе смотря за Цзян Чэном. — Ты всех карпов распугаешь! Цзян Чэн недовольно поднимает взгляд, сжимая в руках хвост жирной рыбешки, что прилагала все свои усилия, отчаянно пытаясь выбраться с захвата, хлебая воздух ртом. —Не ссы, Все карпы мне в руки сыпятся! —Щас и посмотрим, кто- *** —Брат, — Начинает было Лань Ванцзи, нервно сжимая край одеяния, но снова замолкает, не в силах придумать оправдание своим действиям. Да и что нужно говорить с такой ситуации? Замечая что младший не спешит продолжать свой диалог, Сичэнь деликатно обрывает его, задавая такой вопрос, который явно выбивает Лань Чжаня из каллеи. —Ванцзи, — Он поднимает на него взгляд, размыкая пересохшие губы. — Если ты позволишь, я смогу попросить тебя дать разрешение заниматься психологией с Вэй Усянем? Лань Чжань замирает, прикрывая пышные ресницы, желая обработать подступившую в мозг информацию. Его словно дубинкой по макушке ударили, выбивая все мысли. —То есть? — Переспрашивает он наконец, выпрямляя свою спину. Сичэнь сразу заметичает, как спина Ванцзи напрягается, когда речь заходит о Вэй Усяне. —Помимо его многочисленных травм, у Вэй Усяня наблюдается бессонница, и плюсом частые кошмары, ему нужно пройти прием, что бы я смог выписать ему нужное лечение — Продолжает Лань Сичэнь, медленно покачивая головой. — И.. Ванцзи. — Обращается он к брату, который в тот момент только и делал, что пристально на него смотрел, и впитывал каждое слово, как губка. — Ты же понимаешь, что такой человек как Вэй Усянь просто так не оставит себя в покое? Внутри Ванцзи что то ёкает и обрывается, а кадык неровно трясется, проглатывая скопившуюся слюну. Он не желал спрашивать, а Лань Сичэнь и не просил, прекрасно зная какой его брат молчаливый, и как избегает таких тем. —Вэй Усянь болен. Сильно, и психически. Он режет себя не просто потому, что это ему помогает, дело в другом. — Уголки губ, что только то были направлены в лёгкой полуулыбке, немного расплавляются, и поползут вниз. — Не смотря на то, что я психолог, я не могу определить это на глаз. Вэй Усянь прекрасный актер, и все следы за собой он стирает профессионально. —Он жаждет наказания. Так было с его детства. — Отвечает за него Лань Ванцзи, поджимая губы. Они оба знали, что это не окончится чем то хорошим. И что за этот год обучения в гусу, они не смогут полностью очистить подростка от дурных мыслей. Никогда нельзя давать ложных надежд, ведь если не лезвие, Вэй Усянь найдет другие способы наказать себя, и поверив на слово: найдет что то похуже, чем лезвие. —Но ты же знаешь, что я здесь никто, что бы тебе говорить об этом. — Продолжает он, нервно вздыхая. — Нужно согласие больного, иначе все это будет насмарку. Если человек хочет умереть, его не смогут и остановить исскустные врачи. Если он не захочет лечится, или будет отрицать свою болезнь, к сожалению, мы бессильны.. — Глухой вздох вырывается из носа, обращая внимание Лань Сичэня. —Значит я поговорю с ним. — Уверяет его Лань Сичэнь, обнадеживающие улыбаясь. Лань Сичэню нравится помогать душевно больным людям. Приносить второй шанс, желание жить, защиту и достойную опору, но.. — Лань Чжань, не забывай, что нельзя его привязывать к нам. Иначе он привяжется, и не сможет жить без нас. Он попросту не освоиться, — Он кивает, вставая с собственного места. —Только будь мягким с ним. Вэй Усянь хрупок как стекло, уронишь — порежешься об осколки. — Пряча взгляд, задушенно бормочет он. —Ванцзи, я занимаюсь психологией 5 лет. Я знаю, что с ними нужно быть мягкими. Такие люди легко поддаются заботе, и раскрываются быстрее, ведь чувствуют защиту. Он последний раз оборачивается к Лань Сичэню, встаёт со стула, и благодарно кланяется, удаляясь из Цзиньши брата. Вэй Усянь зовет его, что бы поговорить с братом, но в итоге самостоятельно уходит от него, и подбегает к брату, приспокойненько начиная болтать. Лань Чжань всё это время стоял рядом, и несогласованно подслушивал ихний разговор. Вэй Усянь говорит всё так легко и непринужденно, что у самого Лань Ванцзи начинают закладываться мысли, что всё в порядке, ничего не было, и Вэй Усяню просто было скучно все это время. Он испускает удреченный вздох, и идет обратно к себе в Цзиньши, невольно выискивая взглядом двух проказников, которых как таковых там не остаётся. Всё вокруг словно плывет, все мысли прячутся, голова пуста, и лишь пищание до сих пор проносится в его ушах. Он понятия не имел, как он уладит этот конфликт, но разговор с братом, и то, как он пообещал помочь его обнодеживал.. хотя бы немного.