Новенький кагэма

Зима, как описывают многие поэты, предстаёт временем года, которому не чужды жестокая тишина безоблачных морозов. С плотным, скрипучим снегом, и ветром. Пробиюшим до костей ветром. В набережном Расёмон тяжёлые зимы были вполне обычным делом - снега смело захватывали всё больше земли, понимая, что люди отпора дать не смогут, а вьюга тем временем радостно измывалась над теми, кто не мог позволить себе более тёплую одежду, закрывающую хрупкое, по сравнению с природным явлением, тело. Холод кусал плоть, оставляя красные синяки и зуд отмерших тканей.   К сожалению, под касту тех, кто выживал, подходила большая часть района. Те домики, что ближе к Ёсиваре, несомненно чувствовали себя комфортне. Люди там могли позволить себе больше, да и в целом, по мнению Шабана, вообще не имели права жаловаться на условия.   Гютаро ненавидел зиму. Это не просто погода, а символ его жизни: суровый, беспощадный и несправедливый. Зима берет всё, что у него есть, обнажая до предела его слабости и страхи. Она становится непрекращающейся битвой с самим собой и окружением, где единственная цель — выжить до весны, сохранив остатки сил и здоровья.   — сегодня тоже ничего.. — тихо пробубнил голубоглазый юноша, смотря на две металлические монеты. Такой "крупной" суммы не хватит и на один рисовый шарик, говорить про полноценный ужин - настоящий бред. — чёртовы ублюдки. — Гютаро уже представлял личико своей сестрёнки. Умэ, не смотря на свой возраст, держалась молодцом. Её проницательность играла важную роль в жизни старшего Шабана. Девочка видела, как тот трудится, чтобы она ни в чём не нуждалась, по крайней мере, насколько это возможно.   Она уже и не припомнит, сколько раз просыпалась дома в одиночестве, а после, ждала брата, подобно самому преданному созданию на свете. Разумеется, раз в несколько часов, в свободное от работы время, Гютаро заглядывал домой: распрашивал о её самочувствии, поела ли она то, что тот оставил.   — Умэ, ты встала? — макушка парня показалась в приоткрытых сёдзи. Противный скрип сгнивших деревянных половиц оповестил самопровозглашенную хозяйку дома о прибытии брата. Голубые глаза мигом окинули комнату, в углу которой, на потрёпанном, но не менее мягком футоне, сидела девочка. Взгляд ещё не полностью осознанный, он несёт в себе удивление и лёгкое замешательство после сна, но уже начинает проясняться. Она потягивается,зевает, а после поворачивается на знакомый голос. — соня, ты бьёшь новые рекорды.. — Гютаро мягко улыбается, заходя внутрь.  — выспалась? Есть хочешь? — он опускается на колени, ровеяясь с Умэ. — Ммм.. — малышка качает головой в протесте. — это ты просто очень рано, братик.. как всегда. — беловласая драматично плюхнулась обратно, позволяя спальному месту принять её в теплые объятья снова. — твоя правда. — хмыкнул юноша, вновь поднимаясь на ноги. — твоя порция на столе.. она остыла, пока ты спала, но всё же.. — Гютаро последний раз бросает взгляд на сестру, после чего удаляется.   Умэ только успела пожелать хорошего дня, прежде чем брат совсем скрылся в темном переулке. Девочка вскочила с места. Желудок уже около минуты пел, напоминая о самом важном приёме пищи. После завтрака она собиралась пойти за водой, да только сделать это нужно было тихо и быстро. Гютаро строго настрого запретил далеко отходить от дома "не более двух-трёх улиц, поняла?" - твердил он. Мол, только в таком случае он может одним глазом смотреть за ней. ~°~•~°~•~ Ваш автор отдыхал, товарищи.. не знаю, кто это читает, но если есть, то.. спасибо? Хехе.. я постараюсь между парами потихоньку писать главы.