милашка

      На улице стоял октябрь. Не сентябрь с его теплым бабьим летом и не унылый ноябрь — именно тот особенный месяц, когда листья уже стали рыжими, но ещё не завяли, воздух бодрит, но не режет, а люди начинают носить шарфы, словно это их доспехи от наступающей осенней грусти.       Кроме Луи.       Омега, по непонятной причине, решил, что сегодня — идеальный день для самых коротких шорт в его гардеробе. Тех самых, которые не оставляли ни капли воображения и, казалось, были созданы, чтобы свести с ума конкретно Гарри Стайлса.       Гарри не был готов. Он просто хотел сделать себе чашку чая, может, почитать пару глав книги по истории искусства или порисовать. Но вместо этого, зайдя в общую гостиную, он увидел Луи, растянувшегося на ковре с ноутбуком и стаканом сока, попытался сесть в кресло — и упал.       Буквально.       — Ты жив? — безотрывно глядя в экран, спросил Луи, не шевелясь.       — Я… я поскользнулся, — слабо ответил Гарри, стараясь подняться и не смотреть на чужие ноги.       — На ровном паркете?       — Он сегодня предательски скользкий.       Луи хмыкнул. Шорты у него были серые, по бокам с белыми полосками, и, по мнению Гарри, грешные. В высшей степени. Они были не просто короткие — они были неприлично короткие, вызывающе облегающие и совершенно не соответствовали погоде за окном. Казалось, Луи вступил в спор с осенью и решил победить её собственной кожей.       — А ты чего так вырядился? — с подозрением спросил альфа, наконец отводя взгляд, потому что иначе — смерть.       — Это одежда для продуктивности. Когда я в шортах — я умнее.       — Это научно доказано?       — На моей личной статистике — да. Сегодня я пишу проект по философии визуальной идентичности. Ты мне нужен.       — Я?       — Да. Ты — ходячая эстетика. И у тебя красивые пальцы. Мне надо, чтобы ты держал цветные карточки. Пожалуйста.       Через двадцать минут Гарри уже сидел за столом с картонками терракоты и охры и пытался не думать о том, как Луи, наклонившись над планшетом, невзначай коснулся его бедра. Причём, казалось, он делал это по внутреннему расписанию — каждые семь-восемь минут. Будто проверял, жив ли Гарри или способен ли он ещё сдерживаться.       — У тебя нос дергается, когда ты напряжён, — заметил Луи, не поднимая взгляда.       — Я просто сосредоточен.       — Ты возбуждён.       — Луи!       — Что? Ты читаешь мои мысли. И твоё тело тоже.       — Перестань.       — Перестать быть наблюдательным? Никогда.       И вот — ещё одно прикосновение. Сначала ладонь лёгкая коснулась предплечья, потом пальцы чуть скользнули по коже. Случайно? Или специально? Гарри сглотнул — воздух вокруг будто нагрелся.       — Ты играешь со мной?       — Возможно. Но только в твоём воображении.       Луи улыбнулся — улыбка с каплей лукавства, приглашения и лёгкого безумия. Такая, которой можно продать запретный плод или спасти мир. Сейчас она точно не спасала Гарри.       Когда дело дошло до перерыва, Луи устроился на диване, закинув одну ногу на спинку. Это означало, что его шорты оказались буквально на грани приличия. Гарри, заходя в комнату с двумя чашками чая, запнулся об ковёр. Он почти уронил обе чашки и, кажется, свою самооценку.       — У тебя случайно не миссия по моему убийству?       — Только если смерть будет сладкой.       — Ты невыносим.       — А ты слишком впечатлительный.       — Ты сидишь на моём любимом месте.       — Тогда садись рядом. Места хватит.       Гарри сел. Осторожно. Луи тут же подвинулся ближе, и его бедро прижалось к Гарри, будто это был простой дружеский жест, а не откровенное искушение.       — Ты такой тёплый.       — А ты холодный. У тебя голые ноги.       — Тогда согрей меня.       — Это ловушка?       — Нет. Это октябрь.       Спустя несколько часов, когда проект был почти готов, они сидели на полу. Луи развалился, раскинув руки, а Гарри перелистывал блокнот. Холодный пол стал неожиданно уютным местом для близости.       — Ты хороший помощник, — тихо произнёс Томлинсон.       — Спасибо.       — И красивый.       — Луи.       — И вкусно пахнешь.       — Луи.       — Ну не молчи, я же тебя хвалю.       Гарри повернулся к омеге. Луи смотрел прямо, глаза чуть прикрыты, губы влажные. Его лицо было очень близко. Тело расслаблено. Слова точны.       — Что ты делаешь?       — Ничего. Просто смотрю.       — Это не просто взгляд.       — А ты хочешь, чтобы был просто?       И всё. Мир сузился. Всё слилось в одну точку — в глаза Луи, в его дыхание, в лёгкое прикосновение пальцев к плечу. Всё замедлилось, стало густым и горячим, словно под водой. Воздуха не хватало. Только тепло, взгляд, губы так близко… почти. Ещё чуть-чуть. Ещё секунда…       — О боже, вы это делаете?! — раздался голос от двери.       Гарри отпрянул. Луи рухнул на пол.       — Зейн?!       — Я знал. Я видел. Я одобряю. Но у вас есть окна, а я вышел курить. Уважайте зрителей.       Гарри закрыл лицо руками. Луи рассмеялся — открытый, искренний, немного хрипловатый смех, от которого у Гарри начинало сердце биться быстрее.       — Это было легендарно. Зейн, подойди, обсудим мою тактику соблазнения.       — Только если мне сделают чай.       — Гарри, ты слышал? — прошептал Луи. — Всем нам нужен чай. И ещё один почти-поцелуй. Но без свидетелей.       Томлинсон подмигнул. Гарри тяжело вздохнул и встал.       — Хорошо. Один почти-поцелуй, Луи. Но ты надеваешь штаны.       — О, дорогой, — улыбнулся омега. — Тогда уж лучше целоваться.

***

      Зейн удалился с великой важностью, оставив за собой шлейф одобрения и лёгкий запах мандаринов — он недавно нашёл новый парфюм и теперь вел себя словно цитрусовый демон. Луи по-прежнему сидел слишком близко. Гарри всё ещё не знал, как дышать нормально.       — Так, — медленно произнёс омега, потирая нос, будто это помогло бы упорядочить мысли, — это был почти-поцелуй?       — Почти, — кивнул Гарри, разглядывая свои руки, словно они только что совершили преступление. — И ты тронул мою руку «нечаянно» уже семь раз.       — Это жалоба или статистика? — с усмешкой спросил Томлинсон.       — Это отчёт. Для комиссии по сексуальному напряжению.       — Тогда составим график, — бодро предложил Луи, опуская взгляд вниз. — Визуализируем: по оси Х — минуты, по оси Y — уровень возбуждения. Думаю, у нас получится красивая экспонента.       Гарри резко начал кашлять и чуть не уронил карандаш.       — Луи…       — Да?       — Если ты ещё раз назовёшь мой эрекционный график «экспонентой», я…       — Что ты? — сладко переспросил Луи, снова наклоняясь ближе, будто его не учили держать дистанцию, особенно с альфами на грани нервного срыва. — Ты собираешься наказать меня, мистер Стайлс?       — Я просто… — Гарри застыл, пойманный врасплох. — Я просто… уйду в монастырь. Без интернета. Без омег. Без тебя.       — Прямо сейчас? В октябре? Без шапки?       — Луи!       — Ладно, ладно, — сдался тот, подняв руки в знак капитуляции. — Мне просто нравится проверять твой уровень выдержки. Это как тест на прочность: если альфа не ломается, значит, можно звать его к маме.       — О господи, — простонал Гарри, спрятав лицо в ладонях.       Молчание повисло на пару секунд, в которых воздух снова стал плотным и звенящим. Луи посмотрел на Гарри — не насмешливо, не игриво, а по-настоящему. С лёгким выдохом.       — Я правда не издеваюсь, — признался Томлинсон. — Мне просто с тобой… безопасно. Даже когда я веду себя как ходячий флирт.       — Ты не ведёшь себя как флирт. Ты — воплощение флирта, завернутое в короткие шорты и кофеин.       — О, это был комплимент?       — Это был крик души, Луи.       — Я люблю, когда ты кричишь, — хмыкнул омега и, не давая Гарри ответить, встал с пола и потянулся. Футболка задралась, обнажив узкую линию талии, и Гарри зажмурился — потому что был слабым. Потому что уже проиграл.       Луи, не замечая внутренней борьбы Гарри, направился к кухне:       — Кстати, хочешь посмотреть старые видео с балета? Я там, кхм, в трико. Хочу узнать твоё мнение как специалиста по… формам.       — Луи, ты — мой конец.       — Только если ты попросишь, милашка.       — Мне кажется, ты сейчас делаешь всё это нарочно.       — Конечно, нарочно, — усмехнулся Луи, обернувшись через плечо. — Я ведь честный человек.       Гарри остался на диване, чувствуя, как весь организм протестует против того, чтобы вставать, идти за омегой на кухню и окончательно терять рассудок. У него была гордость. И принципы. И остатки достоинства. Но всё это куда-то исчезало, когда Луи надевал свои дьявольские шорты и называл его «милашкой».       — Принеси чай, пожалуйста, — донёсся голос из кухни. — И возьми печенье. Я заслужил.       Гарри встал, тихо чертыхаясь на всё — на октябрь, на шорты, на балет, на свою альфу-природу и склонность влюбляться в катастрофу. Он вошёл на кухню, нашёл Луи, танцующего босиком на плитке под звуки старой поп-песни, и подумал: всё, он точно пропал.       — Ты даже чаинки в чайнике не оставил, — ткнул Луи пальцем в кружку. — Как ты собираешься меня баловать?       — Я уже варю свежий. Можешь пока рассказать, сколько у тебя ещё этих почти-неприличных нарядов.       — Я тебя удивлю: есть специальный домашний комбинезон. Тонкий, обтягивающий и выглядит так, будто я потерял чувство меры.       — Сомневаюсь, что ты его терял. Кажется, вы с ним никогда не знакомились.       — Ах! — Луи приложил ладонь к груди. — Меня оскорбляют! Срочно дай мне печенье. Мне нужно залечить раны сахаром.       Гарри сунул омеге в рот сырок в виде панды.       — Ешь и молчи.       Луи жевал, глядя на альфу с искренним восхищением.       — Ты бы стал отличным мужем. Готовишь, заботишься и умеешь вовремя заткнуть меня едой.       — Ты бы стал катастрофой в браке. Но весёлой катастрофой.       — Значит, у нас уже медовый месяц? — мурлыкнул Томлинсон, облизывая пальцы.       — Луи…       — Ну что? — омега прижался плечом. — Всё равно мы оба знаем, куда всё идёт.       Гарри не ответил. Потому что да. Потому что они оба знали. И потому что от этого было тепло. Невыносимо, сладко, страшно тепло.

***

      Погода была идеальной для октябрьского отдыха: прохладный ветерок нежно колыхал золотистые листья, а уютный домик у озера словно приглашал забыть о городской суете. День выдался ярким и живописным — как кадр из рекламного буклета: чистое синее небо, рыжие деревья и лёгкий запах костра в воздухе.       Компания из пяти друзей — Гарри, Луи, Зейн, Лиам и Найл — решила провести выходные вдали от города, чтобы наконец-то расслабиться и отдохнуть от суеты, шумных вечеринок и бесконечных уведомлений на телефоне.       Домик оказался просторным, но с одной особенностью: всего три спальни. После недолгих обсуждений, подкреплённых игрой в камень-ножницы-бумага и жалобами Найла на «хроническую непереносимость чужих храпов» и «нежелание делить одеяло с кем-либо, у кого температура тела выше, чем у рептилии», было решено распределиться так:       Зейн и Лиам — в одной комнате. Им и так не нужно было много пространства, особенно ночью. Луи выразился по этому поводу коротко: «Может, вы уже просто будете трахаться официально, а не устраивать нам ежедневные фанфики на слух?».       Найл, как редкий бета среди бурлящей альфа-омега компании и лучший друг Лиама, который учился с ним в одной группе, получил привилегию спать одному. Судя по его довольной морде и запасу снэков, он точно не страдал.       Гарри и Луи — делили последнюю комнату. Изначально всё казалось нормальным. Подумаешь — одна кровать. Друзья же. Просто друзья. Только вот «просто друзья» не пялились друг на друга так, будто готовили внутренний монолог для порно-сценария.       Вечером парни собрались у камина. Огонь мягко потрескивал, отражаясь в глазах, а лёгкий аромат древесного дыма смешивался с терпким запахом вина. На столе красовалась миска с запечёнными маршмеллоу — мягкими, золотистыми и слегка карамелизированными. Все расслабились после долгого дня, и настроение было одновременно игривым и тёплым.       Компания увлечённо играла в карточную игру «Правда или доза чая от Зейна», которая очень быстро переросла в более остроумный вариант — «Правда или пошлая правда». Во многом благодаря неизменному юмору Луи и ехидному остроумию Малика.       — Гарри, — начал Зейн, прищурив глаза, голос у него получился ленивым, чуть заигрывающим, — если бы Луи пришёл к тебе ночью… в одних шортах… попросить «погреться»… что бы ты сделал?       Гарри слегка поперхнулся от неожиданности. Томлинсон в ответ закусил губу и посмотрел на омегу с тем самым взглядом, что говорил: «Скажи да, и я сделаю это не в игре».       — Я бы… предложил плед, — смущенно ответил Стайлс, стараясь не выдать своего смущения.       — Слабак, — хором ответили Луи и Зейн, в их голосах сквозила озорная насмешка.       — Ты бы не просто предложил плед, — усмехнулся Томлинсон, покачивая головой, — ты бы обернул меня собой. Ты ж тёплый, как бойлер. Я проверял.       — Луи, — простонал Гарри, закрывая глаза, — это ты мне на грудь ложился и делал вид, что тебе «приснился сон о дожде».       — Это был акт отчаянного выживания, мистер Стайлс. Мои шорты не греют!       Зейн тем временем с ловкостью бармена наливал всем ещё вина, игриво улыбаясь:       — А теперь представьте: два тела, одна постель, лёгкий пот, подавленные стоны — но это всего лишь борьба за одеяло. Секс бы не был настолько напряжённым, как ваше стремление не прикоснуться друг к другу, — он сделал жест рукой, будто дирижируя воображаемым оркестром. — Я за то, чтобы вы уже сделали это. Ради науки.       — Ради моего сна, — добавил Найл, аккуратно поправляя очки и едва скрывая раздражение. — Я не высплюсь, если вы и дальше будете так феромонить друг на друга.       — Это твой способ сказать «поцелуй его уже», Найл? — поддразнил Луи, дёрнув бровью и улыбнувшись.       — Это мой способ сказать: я купил беруши, но не хочу их использовать до завтрашнего утра, — Хоран покачал головой с почти невинным видом.       Изначально всё действительно казалось невинным. Но с каждым бокалом вина, с каждой провокационной фразой, с каждым мимолётным прикосновением, которым Луи снабжал Гарри при любой возможности, атмосфера накалялась. Не так бурно, как у Зейна и Лиама (там кипела настоящая гроза страсти, перемежающаяся громкими ударами спинки кровати о стену), но… по-своему особенная и почти ощутимая.       Когда же ночь подошла, и все разбрелись по своим комнатам, Гарри остался лежать на кровати, осознавая: одной подушки ему явно недостаточно. Особенно когда рядом — Луи, растянувшийся на кровати в своей привычной, чуть мешковатой футболке и всё тех же грешных шортах.       — Ты уверен, что тебе удобно? — хрипло спросил альфа, наблюдая, как Луи потягивается, зевая с нескрываемым удовольствием.       — Абсолютно. Если только ты не возражаешь, что я сплю, как бог, — ответил омега с лукавой улыбкой, облизывая губы. — Полубог сна и сексуального напряжения.       — Если ты захрапишь, я сверну тебе шею, — пообещал Гарри, пытаясь звучать сурово, но в голосе дрогнула улыбка.       — Если я захраплю, значит, ты меня не вымотал. Подумай об этом, — насмешливо ответил Луи и тут же прикрыл глаза.       Гарри уставился в потолок, проклиная свои собственные чувства и всю эту непредсказуемую химию между ними.       — Спокойной ночи, Луи, — наконец произнёс он тихо.       — Сладких снов, Гарри. Если я приснюсь тебе голым — просто прими это как знак, — прошептал Томлинсон и выключил свет.       В темноте остался лишь едва слышимый звук лёгкого дыхания — ровного, спокойного, но наполненного ожиданием.

***

      Ночь в домике стояла тихая, будто вымершая, словно время решило притормозить, чтобы дать отдышаться от дневной суеты. За окном шелестели последние золотистые листья, обнимаемые прохладным октябрьским ветром. Где-то далеко, в густой чаще, тихо ухнула сова, разрезая темноту своим призывом. А внутри, на втором этаже, в крошечной спальне с едва заметным запахом сосны и легким духом прелых листьев, два идиота делили одну кровать — в самом буквальном, тесном и опасно-интимном смысле.       Гарри проснулся от холодного сквозняка, неожиданно проникшего в щель между рамой и подоконником. Он инстинктивно поёжился, едва слышно вздохнул, и, проводя ладонью по шероховатой поверхности постели, нащупал тонкое одеяло, сброшенное куда-то к ногам. Вместе с ним там же оказался и Луи — свернувшийся калачиком, словно маленький зверёк, тихо сопевший и дрожавший, уткнувшись носом в подушку.       Носик у него был ледяной, щека — горячая и чуть влажная от сна. Шорты — по-прежнему неприлично короткие и вызывающе обнажённые.       Гарри сглотнул, будто пытаясь заглотить волну растущего напряжения, развернул одеяло и, осторожно, чтобы не разбудить Луи, аккуратно накрыл им и себя, и спящего рядом омегу. Потом, почти не шелохнувшись, медленно подтянулся ближе. Очень медленно. Так, чтобы ни одна пружина кровати не скрипнула под их весом и не предала бы момент близости.       Когда альфа устроился рядом, достаточно близко, чтобы чувствовать мягкое тепло тела Луи, но не настолько близко, чтобы это считалось преступлением, омега тихо простонал, голос у него был низкий, хрипловатый от сна и лёгкой грусти:       — Спасибо…       Гарри вздрогнул, будто его задело неожиданное признание.       — Всегда пожалуйста, — ответил он хрипло, глядя в потолок, словно надеясь найти спасение от бушующих мыслей, которые сейчас пытались заполонить разум.       — Ты тёплый, — добавил Томлинсон и прижался плотнее, словно забыв обо всём на свете, бессовестно закинув ногу Гарри на бедро. Кожа его была горячей, гладкой, и Гарри почувствовал, как внутри него что-то резко сжалось. Буквально всё.       — Луи…       — Что? — тот лениво открыл один глаз, взглянув исподлобья, — это мой способ сказать «спокойной ночи».       — Это твой способ сказать: «я издеваюсь над тобой даже во сне».       — Возможно, — хмыкнул Луи, нежно ткнувшись носом Гарри в шею, — но я всегда мечтал спать в обнимку с красивым альфой. Считай, исполняю свои подростковые фантазии.       — Ты сейчас прижался ко мне всем телом. У тебя есть объяснение?       — Гравитация. И эрекция. Одно тянет вниз, другое тянет к тебе.       — Луи! — зашипел Гарри, ощущая, как собственное тело отзывается на каждое слово.       — Ну а что мне делать, — пробормотал омега, не двигаясь, словно боясь нарушить хрупкую магию момента, — если ты такой горячий, большой и пахнешь, как грёбаный грех в упаковке из корицы?       — Ты пьяный от тепла.       — Я пьяный от тебя, Стайлс.       Гарри зажмурился, пытаясь прогнать наваждение. Всё было слишком — тесно, сладко, влажно, потому что Луи дышал ему в шею, а губы были так близко, что казалось, вот-вот почувствуешь их на своей коже. Он пытался не думать об этом, но омега явно не собирался молчать.       — А у тебя всегда так… твёрдо ночью? — мягко поинтересовался тот, чуть шевелясь, словно случайно, но Гарри едва сдержал стон.       — Ты невыносим.       — Зато искренен.       — Ты, — выдохнул Гарри, сжимая зубы, — мини-апокалипсис в хлопке. С очень скверным чувством самосохранения.»       — Или с очень хорошим. Потому что я лежу здесь с тобой и могу делать вот так…       Он лениво провёл пальцем по груди Гарри, вдоль линии между мышцами, едва касаясь кожи, и Гарри бесшумно выругался — сначала один раз, потом снова.       — Луи…       — Угу?       — Если ты не остановишься, я тебя укушу.       — Ты угрожаешь или обещаешь?       Гарри схватил подушку, зарываясь в неё лицом, чтобы скрыть горящую в глазах улыбку.       — Господи, спаси меня.       — Он занят, — усмехнулся Луи, — но я свободен.       — Спать. Мы. Должны. Спать.       — Ну хорошо, — ответил Томлинсон, чуть отстраняясь, но не убирая руку с живота Гарри, словно удерживая их невидимую связь, — но если ты проснёшься от того, что тебе снится, как я сажусь тебе на…       — ЛУИ.       — Я молчу, — улыбнулся омега.       Тишина повисла в комнате — тёплая, влажная, звенящая. Луи лежал рядом, дыхание постепенно выравнивалось, но рука оставалась на Гарри — словно якорь, словно вызов, словно тихая клятва.       Альфа понимал, что сон в такую ночь будет похож скорее на пытку. Его тело будет реагировать на каждое движение, на каждый вдох, на каждое лёгкое прикосновение. Он также знал, что где-то внизу, через тонкую стену, Лиам и Зейн вряд ли будут молчать, и у него нет шансов на покой.       — Гарри? — снова прошептал Луи, нарушая тишину.       — Да?       — Если тебе что-то приснится… можешь озвучивать. Мне будет приятно.       — Я тебя придушу.       — Вначале можно наоборот, — тихо хихикнул Луи.       И с этими словами омега наконец устроился спокойно, прижавшись щекой к плечу Гарри.       Гарри не уснул. Не мог. Потому что Луи был рядом, потому что он чувствовал каждую линию его тела, каждую тень желания, которая то и дело подбиралась к нему, как хищник в ночи.       Потому что теперь в голове у него был только один вопрос:       Как, чёрт возьми, пережить ещё одну ночь в этой кровати — и не поддаться искушению?

***

      В густой тишине ночи, когда весь дом погрузился в сладкий сон, Гарри и Луи уютно устроились в своей крошечной комнате на втором этаже. Тусклый свет луны лениво просачивался через полупрозрачные занавески, рисуя на стенах расплывчатые тени. В воздухе стоял лёгкий аромат сосновых досок и чуть слышный запах горячего чая, оставленного на столике перед сном. И вдруг, словно разрезая эту идиллию, из соседней спальни донеслись первые, робкие звуки — тихие стоны, почти незаметные.       Звуки росли, становились всё громче, и вот уже отчётливо слышались ритмичные удары, прерывистые вздохи, короткие «ага» и «о, боже». В комнате не было часов, но казалось, что это «концерт» длится вечность — словно время решило залипнуть на громкости и интенсивности.       — Похоже, Лиам с Зейном решили, что ночь — самое подходящее время для личного спектакля, — проворчал Луи, закатив глаза так, будто это было прямо перед его лицом, а не за стеной. Он лежал на спине, глядя в потолок, который теперь казался ему ареной для этого шумного представления. Подушка, которую он уже в который раз пытался прижать к уху, выглядела бессильной.       — Это… довольно громко, — пробормотал Гарри, стараясь не слушать, но с каждой минутой звуки становились всё отчётливее и откровеннее. Он лежал на боку, лицом к Луи, стараясь сохранить спокойствие, но его щеки уже пылали от неловкости и, возможно, от собственной реакции. — Честно говоря, я даже не знал, что Лиам умеет так стонать. Серьёзно, я думал, он… ну, знаешь, тихий.       — Умеет, и еще как умеет. Зейн, видимо, знает, какие кнопки надо нажимать, — ухмыльнулся Луи, с хитрой улыбкой играя пальцем по краю простыни. — А если прислушаться внимательнее, можно даже разобрать, кто сверху. Смотри, Гарри, «давай, малыш», — передразнил он с издёвкой, — Господи, если бы я услышал это в другом месте, наверное, записал бы в плейлист «горячих моментов» для развлечений.       Гарри отмахнулся, закрыв лицо руками:       — Почему у нас нет наушников? Или беруш?       — Потому что мы на природе, детка! Мы должны «наслаждаться звуками жизни». И, видимо, звуками «интенсивного трахания через гипсокартон», — Луи издевался, напевая фальшивой оперной нотой.       Стук спинки кровати о стену стал отчётливее, и Луи вновь закатил глаза так, что казалось, что он вот-вот отключится от «акустической атаки».       — Они хоть понимают, что теперь у меня перед глазами будет всплывать Лиам каждый раз, когда он скажет «давай сосредоточимся»? — с горечью поинтересовался Томлинсон.       Гарри не удержался от тихого смешка, но сразу же уткнулся лицом в подушку, пытаясь скрыть улыбку:        — Луи, прекрати! Я теперь точно не смогу смотреть Лиаму в глаза.       — А ты представь, каково будет Найлу. Он там один, без прикрытия. Бета, зажатый между двумя парами в стадии… охоты, — Луи драматично опустил руку на грудь и тяжело вздохнул.       — Найл, наверное, уже давно надел беруши и построил себе гнездо из полотенец. Он к этому готов.       — А мы нет, — лениво потянулся Луи, обнажив живот, и с полуулыбкой посмотрел на Гарри. — А что, если мы начнём стонать громче? В знак солидарности. Или ради мести.       — Луи!       — Ну хотя бы немного? Сделаем вид, будто у нас тут тоже адская оргия. Пусть знают, что это такое.       — Месть стонами? Серьёзно? — Стайлс изумлённо поднял брови.       — Прекрасная концепция, между прочим. Я даже придумаю фейковые имена. Ты будешь… Гектор. Я — Сабина. Звучит эпично, не правда ли? — Луи замахнулся рукой, словно дирижёр, и с вызовом улыбнулся.       Гарри уткнулся лбом в плечо омеги, умирая от смеха.       — Я сдаюсь. Просто… давай не слушать их.       — Тогда нужно как-то отвлечься, — Луи предложил, — хочешь, я расскажу, как однажды Зейн забыл снять ошейник после особенно жаркой ночи и пришёл в кофейню, будто так и надо? Я до сих пор не знаю, была ли это случайность или новый способ «произвести впечатление».       — Луи, ты — ходячее преступление против спокойного сна, — Гарри вздохнул, улыбаясь.       — А ты — альфа на грани нервного срыва, и это восхитительно, — добавил Томлинсон с игривым блеском в глазах. — Но серьёзно. Хочешь, я включу музыку? У меня есть плейлист-сирена, специально для перекрытия подобных «концертов». Проверен временем и соседями.       — Если там не саундтрек из «Гладиатора», включай, — Гарри улыбнулся.       Омега засмеялся и потянулся к телефону. Звуки за стеной стали тише, но отнюдь не прекратились. Луи включил музыку погромче — нежный инди с мягкими гитарными переборами и дальним вокалом, — и они снова устроились под тёплым одеялом.       Прошло несколько минут в относительной тишине, пока тот не прошептал:       — А что, если мы поцелуемся, чтобы отвлечься?       Гарри повернулся к омеге с полуулыбкой и прищуром:       — Луи…       — Шучу. Почти. Хороших снов, Гектор.       — И тебе, Сабина.       Парни рассмеялись и, несмотря на всё, в какой-то момент действительно уснули — под музыку, с жаркими щеками и всё ещё доносящимися, но теперь менее раздражающими стонами за стеной.

***

      Утро началось с этой обманчивой тишины — такой, когда слышно, как капли воды падают в раковину, как птицы за окнами дерутся за крошки, и как по кухне бродит запах бодрящего кофе, сваренного Найлом. Это был чёткий знак: день начался официально, и больше никаких оправданий — пора вставать.       Гарри проснулся не сразу. Сначала почувствовал тепло рядом, потом тяжесть — и с ужасом понял, что Луи, как всегда, прилип к нему, будто пластырь, и использует альфу в роли живой подушки. Омега мог засыпать на другом конце кровати, но просыпаться, прижавшись всем телом к Гарри, как будто у него встроенный GPS с пометкой «Главный».       — Луи, — прошептал Гарри, стараясь не шевелиться, — ты меня почти задавил своим бедром.       — Ага, я так и запишу: умер от передозировки сексуального влечения, — пробормотал омега с таким выражением лица, словно только что выиграл лотерею.       — Ты серьезно? Сейчас?       — Я ещё сплю, мои слова не считаются. Хотя… — он ткнулся носом Гарри в шею и добавил, — ты пахнешь горячим липким мёдом, и я, если честно, не против облиться им полностью.       — Вот и всё, — Гарри тихо застонал, — либо ты встаёшь, либо я тебя физически отталкиваю.       — Легко сказать, когда у тебя эрекция в три часа ночи от одного моего «угу», — лениво ответил Луи, даже не открывая глаз.       Снять с себя омегу заняло минут сорок — Луи сопротивлялся лениво, но цепко, как кот, которого пытаются выдрать из тёплого одеяла. Гарри при этом чувствовал себя как хирург с дрожащими руками — опасно и нервно.       Когда альфа наконец закрыл дверь спальни, кухня ударила его по лицу мощным коктейлем запахов: свежесваренный кофе, блинчики с маслом и ещё что-то, что пахло почти как… ну, Луи, просыпающийся без трусов. Это пахло стыдом и гордостью одновременно.       На кухне уже собиралась компания — Зейн, Лиам и Найл. Бета хрустел блинчиком с видом человека, который сейчас устроит разнос всем романтикам мира. Лиам пытался спрятаться за кружкой, но Малик светился, как новогодняя гирлянда на максимуме яркости.       — Доброе утро, — произнёс Гарри, и неудачно встретился взглядом с Зейном, который тут же подмигнул.       — С добрым, милашка, — ответил Малик, потягиваясь, как кошка, вывалившаяся из бархатной коробочки с презервативами. — Спалось сладко?       — Спалось бы лучше, если бы ваши стоны не были слышны в радиусе тридцати километров, — пробормотал Стайлс, наливая себе кофе с видом человека, которому нужна большая доза алкоголя и полное уединение.       — О, ты тоже слышал? — оживился Найл. — Я думал, у меня глюки или Spotify включил трек «О, Лиам, ещё» на бесконечный повтор.       — Найл, — прохрипел Лиам, уткнувшись в стол, — я готов стать монахом.       — Нет-нет, это был настоящий концерт, — с гневным восторгом заявил Найл. — Три отдельные кульминации. Я даже посчитал удары кровати об стену. Раз-два-три… пауза… раз-два-три. Мастер-класс.       — И самый громкий «О боже» был как раз в тот момент, когда кто-то уронил телефон, — добавил Зейн с ухмылкой. — Вот это драма!       Гарри не выдержал и взорвался смехом.       — Я просто хочу умереть, — пробормотал Пейн, уткнувшись лбом в стол.       — А я хочу повторения, — мечтательно заявил Зейн. — Только с музыкой, чтобы не жаловались.       В этот момент в кухню, зевая и волоча на себе плед, вошёл Луи. Волосы растрёпаны, глаза полуоткрыты, и выглядел он так, будто весь вечер провёл в страстных баталиях с Гарри.       — Что вы тут шепчетесь, как домохозяйки на посиделках? — буркнул он, садясь рядом и воруя последний тост Гарри.       — Обсуждаем шедевр ночного аудио-исполнения Зейна и Лиама, — с надрывом сообщил Найл. — Четырёхчастную симфонию стонов и вздохов.       — О, тогда я присоединюсь как музыкальный критик. У меня есть пара вопросов: почему в третьей части ритм сбился, а в четвёртой стоны пошли совсем не в тон? — спросил Томлинсон с вызывающей ухмылкой.       — Луи! — простонал Гарри, зажав лицо ладонью, — перестань.       — Нет, серьёзно. За старание — пять, за акустику — три, за финал — «отлично, но надо добавить больше «ох, папочка», — ухмыльнулся омега.       — Что? — вяло спросил Зейн.       — Ну да! Представляете, я бы кричал «Ох, папочка!» — и все бы умерли от неловкости, — самодовольно сообщил Луи. — Персональная вечная карма гарантирована.       — Вечную карму ты уже себе навёл, — фыркнул Найл. — Такой крик я бы точно не пережил.       — А может это был не крик, а страстный шёпот прямо в ухо Гарри? — протянул Луи, наклоняясь к альфе.       Стайлс пытался сдержаться, но уже пылал, как рождественская ель в сочельник.       Зейн, тем временем, снова взял слово:       — Лиам был волшебен. Он — мой личный секс-оркестр.       — Я больше не хочу с вами делить дом, — простонал Гарри.       — Завидуешь? — усмехнулся Малик. — Хотите, мы сегодня дадим вам фору?       — Зейн, — хором произнесли Лиам и Гарри, но Луи уже смеялся.       — Кстати, — задумчиво добавил Томлинсон, — если сегодня ночью что-то и случится, то не с вашими стонами, а с Гарри. У него нервный тик начался, когда я случайно уронил ногу ему на бедро.       — Случайно? — с подозрением спросил Найл.       — Совсем случайно, — нагло соврал Луи. — Я же хороший мальчик. Альфа сам всё себе надумал.       — Альфа, у которого эрекция в три ночи от одного твоего «угу», — буркнул Гарри и сразу осознал, что сказал это вслух.       В кухне повисла гробовая тишина.       Луи расплылся в ухмылке:       — Подтверждаю. Я сказал «угу», и Гарри сжался, как пружинка. Было приятно.       — Я вас всех ненавижу, — пробормотал Гарри, уткнувшись в чашку с кофе.       — А мы тебя любим, — поддакнул Зейн. — Особенно по ночам. Особенно когда слышно, как ты шепчешь Луи: «Перестань шевелиться, ты свёл меня с ума».       — Так вот кто мешал мне спать, — оживился Найл. — Я думал, у меня галлюцинации.       Луи захихикал, чуть не подавившись маслом.       — Можем считать этот уикенд успешным, — подытожил Найл, вставая. — Мы хорошо поели, посмеялись до слёз и почти не сдохли от звуков за стеной. Осталось только искупаться в озере.       — В октябре? — хором воскликнули все.       — Почему нет? — пожал плечами Найл. — У меня иммунитет, как у носорога. И яйца из стали.       — Хочешь искупаться, Зейн? — шепнул Лиам, явно оправляясь от стыда.       — Только если ты сделаешь массаж после, — лениво улыбнулся Малик.       — Нет! — воскликнули Гарри и Луи в унисон. — Мы пойдём гулять. Подальше. С ушными затычками.       — А потом снова ляжете в одну кровать? — усмехнулся Найл. — Удачи, Гарри. Она тебе понадобится.       Гарри понял: ночь была только началом. А Луи не оставит ни одного момента без шутки, подколки и… небольшой порции безумной страсти.

***

      Закат был слишком красивым. Таким, словно его подбирал арт-директор для рекламы мороженого — нереально идеальный: небо переливалось всеми оттенками персика и тёмного вина, солнце рисовало на воде золотистую дорожку, словно приглашая погрузиться в этот сказочный мир, а редкие облака лениво плыли, добавляя кадру той самой «атмосферности», ради которой режиссёр кричит «Стоп, кадр!».       Слишком идеально.       Гарри внутренне подготовился — такой закат обычно не предвещал ничего хорошего.       — Пошли купаться! — взвизгнул Луи, ловко сбросив футболку и уже стоя на старом деревянном пирсе с оголёнными плечами, которые блестели от остатка загара и капель воды. — Вода — просто как молоко!       — Если только молоко в аду, — пробурчал Гарри, всё ещё стоя на берегу, уткнувшись взглядом в разноцветные блики.       — Трусишь? — хихикнул Луи и без зазрения совести дерзко скинул шорты, под которыми оказались ещё одни, но короче — будто специально для дразнилки. — Или ты боишься, что вода будет холоднее, чем ты в постели?       Гарри почти захлебнулся воздухом от неожиданности и наглости. На шортах Луи были крошечные ананасы, и один из них — точь-в-точь по центру — будто яркий маяк, который говорил: «Эй, смотри сюда!».       Тактическое расположение, и это было слишком осознанно.       — Я не… — начал Гарри, но тут же потерял почву под ногами, когда Луи с криком, как маленький дьяволенок, прыгнул в воду, и волны разлетелись во все стороны, окатив Гарри холодной брызгой.       — Ох, чёрт! — донёсся оттуда голос Луи, — это реально ледяное молоко! Гарри! Давай сюда! Тут так бодрит, что у меня голос выше стал!       Гарри закатил глаза, но всё же стянул футболку, потому что был слишком слабым. Потому что не мог оставить Луи одного, купающегося в озере в таких… дерзких шортах. Потому что… ну, ананасы, мать их.       Войдя в воду, Гарри сразу почувствовал предательский холод — как будто ледяной нож ткнули прямо в ребра, и тут же рядом раздался смех Луи — звонкий, заразительный и слегка издевательский, будто наслаждался каждым сантиметром мёрзлости.       — Ты выглядишь как русал, который сожалеет о своих жизненных решениях, — издевался Луи, подплывая ближе и делая вид, что готов бросить Гарри вызов. — Или как альфа, у которого впервые замёрзли соски. Вид у тебя прямо «ох, сделай что-нибудь!».       — Ты ужасен, — выдохнул Гарри, но уже не мог сдержать улыбку. Вся эта мерзкая холодная вода с её ударами по телу казалась чуть менее страшной рядом с Луи.       — Я — реальность, Гарри. Леденящая и прекрасная. Как ты утром после душа — мокрый, лукавый и совершенно не в настроении вставать.       Гарри покачал головой и хотел что-то ответить, но Луи тут же обнял себя руками, холодные капли стекали по плечам и спине, подчёркивая каждый мускул, и его глаза сверкнули лукаво.       — Кстати, — прошептал омега, подплывая так близко, что их лбы чуть ли не соприкоснулись, — если я вдруг утону, ты меня спасёшь?       — Конечно, — без колебаний ответил Гарри, чувствуя, как в груди что-то щёлкнуло.       — Рот в рот? — продолжил Томлинсон, глаза наполнились игрой и обещанием.       — Луи, — Гарри попытался сохранить серьёзность, но губы дрогнули.       — Ну а вдруг? — улыбнулся Луи. — Я просто хочу знать, на какой уровень самоотдачи ты готов ради меня. Мы, омеги, — нежные создания. Требуем повышенного сервиса.       — Ты — демон в шортах, — проворчал Гарри, но сердце уже забилось быстрее.       — В мокрых шортах, — добавил Луи с гордостью и всплыл рядом, ладонью чуть касаясь плеча Гарри, словно говоря «проверь меня».       — Я не… — Гарри опустил взгляд и вдруг почувствовал, что лёд под шортами сдвинулся, открывая слишком много для случайного взгляда. — Тебе бы штраф выписать за визуальное насилие.       — Тогда ты должен будешь меня обыскать. Очень тщательно, — прошептал омега, наклоняясь ещё ближе, пока их носы едва не соприкоснулись. — А потом, может быть… и заковать.       Гарри глубоко вдохнул, и слова застряли где-то между «Боже» и «дай мне силы не сгореть тут же».       В этот момент на берегу что-то хрустнуло — и голос Найла пронзил тишину:       — Опа! Шоу начинается! Только не вздумайте делать детей в озере, а то я потом буду ноги мочить!       Луи только улыбнулся, не отводя взгляда от Гарри:       — Мы только репетируем, — бодро ответил он. — Ты же знаешь, я — за ответственное планирование.       Под водой Гарри сжал кулаки — так близко, так мокро, так невыносимо жарко и холодно одновременно. Луи был словно искушение в обличии мокрых ананасов и холодной воды.       — Я сдаюсь, — пробормотал альфа. — Ты победил.       — Ох, милашка, — усмехнулся Томлинсон, играя губами, — это ещё только вторая стадия. Следующая будет намного интереснее.

***

      Озеро мерцало под вечерним светом, гладкая поверхность слегка дрожала от нежных порывов тёплого ветра, словно сама природа затаила дыхание. Гарри первым вылез на берег, тяжело дыша, вода медленно стекала по его телу, скатываясь струйками вдоль позвоночника и капая в песок. Казалось, холод уже забрал все тепло из воздуха, но почему-то внутри него пылало что-то другое — словно огонь, прячущийся под кожей.       Следом появился Луи, взмахнул руками, стряхивая капли с волос и груди, и с ехидной улыбкой произнёс:       — Ну всё, теперь у меня официально соски отмерзли. И знаешь что? Ни капли жалости.       Гарри хмыкнул, доставая из рюкзака большое полотенце, запах которого смешался с лесной свежестью и лёгким ароматом озера.       — Тогда оденься, пока не превратился в сосульку, — посоветовал он, уже чувствуя, как волосы на затылке начинают вставать дыбом от лёгкого озноба.       — Ща-щааа… — протянул Луи, забирая полотенце, и — вместо привычного укрытия — уверенно направился к Гарри. — Ты куда так спешишь, мистер Стайлс? Вижу, твоя футболка ждёт тебя.       Гарри сжал предмет одежды в руках, пытаясь не смотреть на наглого омегу, который теперь шагал к нему, как охотник к жертве.       — Я просто хочу переодеться, — пробормотал альфа, задерживая дыхание и чувствуя, как трусы прилипают к влажному телу.       — А я просто хочу полюбоваться тем, как альфа в мокрых плавках ёрзает от желания и стыда, — Луи невинно улыбнулся, будто у него за спиной стоял режиссёр с камерой и большой красной надписью «Экспрессия!».       Гарри застыл, глядя на омегу поверх плеча. Волосы парня были растрёпаны, несколько капель воды блестели на загорелых ключицах, а грудь подрагивала от частого дыхания — и всё это походило на то, что Луи специально позировал для эротической фотосессии.       — Ты выглядишь так, будто на грани. Как чайник, который вот-вот свистнет, — Томлинсон провёл пальцем по животу. — Сладкий, перегретый и абсолютно невыносимый.       — Луи, — простонал Гарри, пятясь к пляжному одеялу, — пожалуйста, дай мне хотя бы шорты надеть.       — Ох, не торопись. Покажи страдающего альфу во всей красе, — театрально произнёс тот, откинувшись назад, раскинув руки и раздвинув ноги. — Вот именно то, что я заказывал: мокрый, покрасневший, чуть ли не дрожащий и на грани оргазма от одного моего взгляда.       — Господи, Луи, — Гарри отвернулся и с трудом натянул шорты, пальцы дрожали от напряжения. — Это подвиг — натянуть их, не сгорая на месте.       — Кстати, ты заметил, как ты скользил, когда вылезал? — Луи подмигнул. — Мягко и плавно, будто омега, который скользит туда, куда хочет. В другом мире ты мог бы стать главным героем плохого порно.       — Почему плохого?       — Ты смотришь на меня так, будто тонешь в эмоциях.       — А ты, — буркнул Гарри, — только рад бросить спасательный круг в виде шорт.       — Это было почти комплиментом? — хищно усмехнулся Луи, приподняв бровь.       — Это было предупреждением, — Гарри уткнулся лицом в плечо омеги. — Если ты продолжишь, я реально не знаю, что сделаю. Может, попрошу тебя залезть на меня прямо сейчас — у всех на виду.       — А это уже признание, — Луи усмехнулся, будто слышал аплодисменты от самой природы. — Мой альфа кипит. Надо бы его остудить… или довести до точки кипения. Ну, ради науки, разумеется.       — Луи…       — Да, милашка?       — Заткнись или поцелуй меня. Выбирай.       — О-о-о, — протянул Луи с довольной ухмылкой. — Я выбираю третий вариант: дразнить тебя до самого конца. Мне нравится смотреть, как ты… скользишь в бездну возбуждения.       Гарри захохотал, сбивая дыхание, и накинул на плечи полотенце, прикрывая лицо рукой.       — Ты меня когда-нибудь доведешь, — произнес он сквозь улыбку.       — М-м, — прошептал Луи, укладывая голову на плечо Гарри, — если только до оргазма.       Над ними — розовое небо, холодное озеро рядом, а между ними — жара, что с каждой минутой разгоралась всё сильнее, как угольки в старом камине.

***

      Они лежали на пляжном одеяле, и вечерняя тишина окутывала их, словно бархатный плед. Только плеск воды, лениво разбивающейся о берег, и редкий щебет птиц, уставших устраиваться на ночлег, нарушали покой. Воздух постепенно охлаждался, но под тонкой тканью одеяла между ними пылал настоящий вулкан — горячий, острый, неудобный и вызывающий улыбку на лице Гарри.       Луи лениво провёл пальцем по предплечью альфы, будто водил кистью по холсту, оставляя за собой следы мурашек. Каждое прикосновение было как маленький вызов — почти игривое поддразнивание, словно он говорил: «Я здесь, я твоя головная боль и сладкое наказание».       — Ты всегда такой горячий, или это всё от того, что я здесь? — ехидно спросил омега, его глаза блестели с тонкой искрой провокации.       Гарри сглотнул, прикусив губу.       — Я… — альфа запнулся. — Хочешь устроить серию наблюдений?       — Нет, — спокойно ответил Луи почти без тени шутки. — Я хочу тебя. Сейчас. Безо всяких «наблюдений».       Слова попадали в сердце, как молнии, и Гарри растерянно посмотрел в ответ. Их лица были так близко, что можно было почувствовать, как Луи дышит — пряно, сладко, с лёгкой кислинкой озера и намёком на яблочный сидр после пары бокалов.       — Луи… — выдохнул Гарри, голос трепетал.       — Тсс, — улыбнулся омега, приподнявшись на локте и опускаясь к Гарри чуть ближе. — Никаких слов. Только ты, я и этот горячий вечер, где твои губы выглядят как вызов моим нервам. Если ты ещё раз их прикусываешь, я сорвусь. Обещаю.       — Я не специально… — пробормотал Гарри, снова непроизвольно прикусив губу.       Луи тихо застонал, провёл большим пальцем по подбородку Гарри и медленно приблизил лицо. Их губы были в миллиметре друг от друга.       — Ты понимаешь, насколько это опасно? — прошептал он с такой серьёзностью, что у Гарри мурашки побежали по всему телу. — Один вдох — и я развалюсь на куски. Один поцелуй — и забуду, что мы на пляже, и начну делать с тобой всё, что захочу.       — Тогда поцелуй, — Гарри выдохнул, низ живота поджался от желания.       Луи едва коснулся губ, словно говоря: «Дразнить — мой любимый спорт». Но тут же отстранился на полшага и усмехнулся:       — Нет, ещё рано. Я хочу, чтобы ты немного пострадал. Немного повозился с тем, как я тебя дразню. Смотри, как твои соски твёрдые, а лицо горит — это же просто кайф!       — Ты жестокий, — пробурчал альфа, ударив ладонью по лицу.       — Омега с отменным вкусом и острым языком. Моя миссия — довести тебя до точки кипения, а потом медленно снять крышку, чтобы ты варился в собственном соку.       Гарри зарычал — тихо, но с той угрозой, что заставила Луи хихикнуть и прикрыться полотенцем, словно бронёй.       — Вот так. Мой злой альфа в ударе. Что теперь? Наказать меня? Задушить здесь, на пляжном одеяле? Или заставить извиняться… в мокрых шортах, где всё видно, и никаких оправданий?       — Луи…       — Да?       — Я тебя укушу. Не как альфа, а как бешеный кот.       — Только не в шею. Хотя, если будешь аккуратен — и шею можно. М-м-м, это даже интересно звучит.       Гарри лёг обратно, уткнулся лбом в плечо Луи и тихо прошептал:       — Я хочу тебя. Прямо сейчас. Без игр.       — Я знаю, — ласково ответил омега, скользя рукой по затылку Гарри. — Я тоже хочу тебя так, что зубы сводит и вены пульсируют.       Тишина вокруг сгущалась, воздух будто сам стал плотнее, пропитанный напряжением и ожиданием. Луи медленно скользнул рукой ниже, пальцы уверенно обводили контур шорт, вызывая у Гарри мурашки и растущую волну желания. Альфа сжал зубы, глаза прищурились от резкого прилива ощущений, дыхание сбилось, а сердце бешено колотилось.       — Ты готов? — прошептал Томлинсон, игриво подмигнув. — Или мне принести лед и веник, чтобы охлаждать твою вулканическую эрекцию?       — Ты знаешь, что да, — ответил Гарри, пытаясь не вспыхнуть от наглости омеги.       Луи ловко стянул с Гарри шорты, оставив на пляжном покрывале лишь мокрые следы и бесстыдно оголённое тело. Альфа, не теряя времени, снял с себя и футболку, почувствовав, как прохладный вечерний воздух щекочет оголённую кожу — но это было ничто по сравнению с жаром, что рос между ними.       Они лежали рядом, голые, кожа к коже, соприкасаясь каждой дрожащей клеткой.       Луи нежно провёл рукой по спине Гарри, и тот с удовольствием выгнулся навстречу, чувствуя, как волна страсти нарастает с каждой секундой.       — Ты выглядишь так, будто хочешь меня съесть, — проворчал омега с игривой ухмылкой.       — А ты хочешь, чтобы я сделал именно это?       Луи провёл ладонью по животу Гарри, обводя пальцами нижнюю линию мышц — не спеша, с расчётом, как будто проверял, где именно его прикосновение даст максимальный эффект. Альфа едва заметно вздрогнул, мышцы под кожей дёрнулись.       — Ты горячий, — выдохнул омега, — и натянутый, как струна. Это сводит с ума.       Гарри чуть приподнялся, опершись на локти, но всё, что смог сказать — хриплый, рваный выдох:       — Луи…       — Тише, — шепнул тот, наклоняясь и, не отводя глаз, коснулся губами его груди. — Я хочу посмотреть, как ты теряешь контроль.       Пальцы Луи легли на член Гарри — уверенно, точно, без стеснения. Он начал медленно двигаться, сжимая, скользя, будто знал каждый нерв, каждую реакцию. Гарри вскрикнул тихо, глухо, и тут же закрыл рот рукой.       — Не прячься, — прошептал Луи, ускоряя ритм. — Я хочу слышать. Хочу видеть, как ты дрожишь.       И он действительно дрожал. Гарри выгнулся навстречу, бёдра чуть дёрнулись вперёд, глаза закрылись. Дыхание сбилось — хриплое, неровное, влажное от возбуждения.       — Вот так, — одобрил Луи, целуя его шею, прикусывая мочку уха. — Красиво. Ты такой, когда теряешься — просто пиздец, как красивый.       Гарри вскрикнул громче, дернулся — и кончил резко, с выдохом, с мускульным спазмом, будто его пронзило током.       Он откинулся обратно, тяжело дыша, вся кожа пылала, а глаза едва фокусировались.       — Охренеть… — выдохнул альфа.       — Ещё бы, — ухмыльнулся Луи, проводя рукой по его животу, размазывая тепло, не отводя взгляда. — Теперь моя очередь. Надеюсь, ты не устал.       Омега поднялся на колени, приоткрыл рот, и, глядя Гарри прямо в глаза сплюнул себе на ладонь.       — Только не моргай, — усмехнулся он, обхватывая себя рукой. — Я хочу, чтобы ты запомнил каждую секунду.       Луи начал себе надрачивать — медленно, почти лениво. Но его взгляд оставался острым, сосредоточенным. Он дрочил для Гарри. На Гарри. С ним. Каждое движение было демонстрацией, вызовом, приглашением и провокацией одновременно.       — Ты видишь, как мне хорошо только от того, что ты рядом? — прошептал он, ускоряя темп. — Хочешь услышать, как я стону твоё имя?       Гарри прикусил губу, руки сжались в кулаки.       — Луи, если ты не закончишь сейчас, я…       — Что ты? — улыбнулся тот, задыхаясь, но не останавливаясь. — Сорвёшься? Возьмёшь меня прямо здесь? На песке? Заставишь кричать?       Его стоны стали глубже, прерывистее, дыхание сбилось. Он откинул голову, обнажив шею, и через мгновение, с коротким сдавленным криком, кончил, резко выгнувшись.       Несколько секунд они просто лежали — оба тяжело дыша, оба полураздетые, раскрасневшиеся, с пульсирующими телами и сердцами, бьющимися в унисон.       — Ты был… — начал Гарри, но Луи приложил палец к его губам.       — Не говори. Просто ложись рядом. И запомни: это была только разминка.       Гарри хрипло рассмеялся, притянул его к парня и уткнулся лицом в его волосы, где ещё пахло озером, потом и чем-то сладким, что сводило с ума.       — Пропал, — прошептал он.       — Радуйся. Я забрал тебя целиком.