Чудо-городок

Как вы лодку назовёте, так она и поплывёт. Интересно, а на подруг это распространяется? Саня хочет знать! © Саша Шильдкрёте Комендант Хоннкер долго не мог заснуть, даже по возвращении с воскресной ночной праздничной службы. Ни Ксаназмиксима (Воссоединение) с Янешем, ни развесистая кудрявая проповедь отца Брайана не могли унять в нём этого странного солёного-перченого чувства, будто он сделал что-то не так, допустил непростительную ошибку, но вот что? Какую ошибку? Перед глазами вновь и вновь вставало многозначительное лицо секретаря, вручающего упаковку земляничного мыла в подарок (У коменданта как раз кончилось в штабном умывальнике), потом подслушанный диалог Августа с архивариусом Гёпнером — Лангоур делился тем какая его дочь сознательная и за сквернословие сама себе моет рот с мылом. И пожалуй самое страшное и приводящее в ледяной ужас, заставляющее быстро складывать и трезво мыслить: то как секретарь молча с достоинством летал по всему штабу в тот четверг, выполняя и перевыполняя план, гоняя усатых тараканов, тьфу, то есть усатых начальников отделов и прочую шваль, с которыми ни то что в разведку, в одну баню заходить опасно. А с Августом было не страшно. Хоннкер всегда мечтал о сыне, но супруга — полковник тайной полиции из вредности родила ему только четырёх дочерей, старших из которых быстро выгодно обженила с большими людьми в столице и, если бы не врождённая жадность и характер дракона-собственника Эрнста, утащила бы к себе и младшую, но благо Адольфина осталась с ним. Правда сын из неё был неполноценный. Сыновья не хотят замуж и не вздыхают над ухом, наклоняясь к нему с высоты своего великанского роста! Поэтому утащить из Янешбурга, прямо из-под носа Первого Маршала, лучшего выпускника военной академии того года, у которого уже была жена и дочь было истинной удачей! И вот тут такой конфуз… Ну откуда бригадный генерал Эрнст Хоннкер мог знать, что его отповеди распущенным старшеклассницам может услышать порядочная милая дочь его секретаря? Благо, как это обычно и бывает в армии — дело получилось замять и даже поиметь с этого выгоду. Обед прошёл феноменально мило. Как пишут в бабьих романах, квартира у Августа оказалась «полная чаша» ну и куда без «жена красавица, дочь умница и даже кошка симпатичная». Кошка правда была чёрная. Как и настроение коменданта этой тёмной ночью. О как приятно было вспоминать тот первородный страх и смущение от штабников, впервые оказавшихся на территории Лангоура, не знающих что делать, как себя вести. Они тоже не знали что комендант способен на такое! Чёртовы аристократишки думают что только они имеют право открыто демонстрировать своих протеже и фаворитов в свете, а вот лису вам на воротник! И Эрнсту тоже. Потому что сложный путанный диалог с Августом, в котором комендант старался совсем не извиняться и вообще не оправдываться, но чтобы эффект был именно примирительный, пришлось завершать у кресла его супруги, с его же супругой. И вот это пожалуй и не давало спать больше всего. Эрнст помнил войну, помнил что такое тактика, стратегия, разведка и, конечно, ещё до диалога пролистал личное дело Августа и, чуть не подавившись пилюлей от давления, понял что вот перед фрау Лангоур, а если точнее перед Юнией фон цу и ауф, которые лучше не называть, придётся извинятся вполне искренне. Но не теряя лицо, разумеется! Поцеловать ручку, рассказать про ценность воспитания девочек и предотвращения опасных тенденций с юга… Генерал вспоминал все сказанные слова, свою мудрость и снисхождение, осознание что, вообще-то, эта семья ему многим обязана, но уснуть это не помогало. Перед глазами всё ещё стоял тонкий профиль бледной красавицы с вороными волосами, чьи тонкие пальцы сжимал Август, его светлые волосы кажется будто светились и сам он смотрел на супругу такими глазами… Да, пожалуй его дочь Юлия унаследовала от отца именно их. И вот её непринуждённый милый взгляд вообще было не выбросить из головы. Генерал не знал как это называется, это неудобство, щемление в груди, боль в голове и бессонница, но если бы он внимательнее слушал последнюю проповедь отца Брайана он бы узнал что это совесть. Как он — герой и генерал-ветеран Адамовой войны мог такое допустить? Чтобы она слышала такое? Юлия была точной копией своего отца, если отбросить внешность и оставить только глаза и отдельные движения. Да она даже вилку с ножом держала как он! И если Август был Эрнсту как сын, то получается Юлия как… — Внучка Вальдины, отвали уже! — ругалась Саша на Генриэтту, которая со скорбным лицом преследовала их Дурацкий Патруль от Пушки Густава до Неглавного парка. Воскресенье выдалось воскрешающим веру в человечество. По крайней мере Констанция, глядя на счастливую довольную цветущую Юлю, констатировала что теперь верит в человека как Божью тварь, больше чем в самое опасное животное под небом. — Не ругайся на неё, Сань, она просто не верит что я её простила… — попросила Сашу Юля, однако не обращая на громко шмыгающую и вздыхающую Генриэтту никакого внимания. То с каким достоинством лидер Юля держала голову могла бы позавидовать любая придворная фрейлейн, или фрей сержант гвардии, хотя зная что случилось за последние дни — имела полное право. Констанция с Сашей понимали что по скромности и кротости Юля первая в городке, а может во всей Остхалии, так что выясняли обстоятельства её возвращения домой к обеду в пятницу, отлавливая и угрожая страшной расправой её бывшим обидчицам. Юля при всём доверии к подругам не стала бы хвастаться тем что у неё гостил сам комендант папка Эрнст и что она показывала ему свою любимую скакалочку. Или что она сидела рядом с Маршалом и угощала его чаем с конфетами. А вот её противные одноклассницы тараторили не затыкаясь, выдавая всю конкретику; моля о пощаде клялись и божились что извинились за всё сразу после того как комендант уехал на своём служебном авто. Отловленные под вечер Генриэтта с Клодиной и Клариссой чуть ли не исповедовались, рассказывая во всех подробностях. Их так впечатлило что Юля и вправду не стала на них жаловаться самому папке Эрнсту и своему папе, что в их деятельное раскаяние верилось бесповоротно. В субботу к вечеру, а вернее к ночи истинность всех их слов подтвердилась. Саша с Картохой конечно скрипели зубами, от вида того как Маршал в своей далматике кружит вокруг Юли, охаживая молитвословом всех кто мешал их разговору, но всё равно радовались за подругу, даже не догадываясь что такое ревность. В свете тысяч свечей и ламп с прожекторами под взором колоссального Янеша на кресте, творилась новая история необычной девочки Юлии Лангоур. Её теперь окружали не враги, но кающиеся в своих поступках соседки. Констанция с Сашей отпросились у родителей и на время службы встали рядом с ней и как это было вовремя. Потому что, как теперь вокруг Папыюли крутились десятки штабников, желающих выказать своё уважение и подлизаться, так и Юлю взяли в кольцо вчерашние обидчики — офицерские дети, теперь желающие дружить. А что она? Растаяла как свечка? Поверила им? О нет! Юля могла быть слабой и терпеливой, но дурой она никогда не была! Это был её триумф и со стороны она выглядела как Янеш-Побеждающий, которого толпа его воинов готовы на щитах нести с поля брани. Но не в её характере было задираться, так что она, скрывшись в объятьях настоящих подруг, тихонько радовалась и даже плакала от счастья. Как мучения Янеша кончились победой над смертью и грюнитами, так и мучения Юли кончились её победой над обидчицами! Чудесной, даже сверхъестественной! Саша с Картохой всё радовались вместе с Юлей и любовались ей. Праздничные одежды зелёного цвета и огненно-рыжие сакраменты, блеск десятков златых пуговиц, торжественное пение гимнов и в кой-то веки бледный нос отца Брайана, который, прознав куда ходил его сын, перестраховался. Воскресные службы короткие и весёлые; все поют и разве что не танцуют, но только благочестиво кланяются, образуя разноцветные волны, которые валом прилива несутся к кафедре с фельд-архонтом, снимающим фигуру Янеша с походного креста. Всё как будто кричало о том что это лето будет незабываемым и подруги никогда не забудут этого решающего лягушачьего приключения. Крепости их объятий могли позавидовать специалисты по вольной борьбе, а никто из взрослых не решился сделать замечания что среди офицерских детей какие-то не те лица. И понятно почему. На моменте когда в огромную кадильницу под ликующий рёв собравшихся во всех двенадцати пределах бросили деревянного змея покрытого именами грюнитских вождей, за Юлей явился её отец и увёл в сторону кафедры — к коменданту. И вот самый торжественный и завершающий момент — пустой Янешев крест омывается водой и архонты в сопровождении помощников устремляются в толпу с огромными чашами живой воды. Три глотка и ты соединился с Янешем, ну разве не чудо? Чудо. Особенно если ты оказался в взрослой очереди и сразу после коменданта с адъютантом! Саша ничего не поняла, а вот Констация очень остро осознала что Юлинпапа, похоже всё-таки что-то узнал и без жалоб обо всём догадался, так что сейчас он решительно и чётко своими резкими, рвущими миропорядок действиями строил вокруг своей дочери бастионы авторитета, посягая на которые любая противная дура рисковала получить уже не столько от родителей, сколько от всего коллектива, который, даже состоя из одних дегенераток, знаки взрослых понимает, не наверное, а точно. И самым чудесным в этом было то что Картоха осознавала что от этих крепостных стен у них с Сашей есть ключ и тайный лаз они знают, и это не Юлю забрали от них наверх, к коменданту, а комендант с Юлиным папой спустились к офицерским детям, чтобы тонко намекнуть что в мире есть справедливость, а безобразничать и обижать слабых нехорошо. Взрослые всё видят. Всё видят. Всё… Генриэтта отстала у входа в Неглавный парк, побоялась заходить на солдатскую территорию в своём очень-приличном-платье, а Дурацкий Патруль смело двинулся к фрау Тартан за лимонадом и мороженым. Древняя традиция по воскресеньям выдавать детям карманные деньги сохранилась у Верлинцев со времён Янеша, даже в семье скупердяя-прапорщика Виктора Шильдкрёте. И тут такое началось! Юлю опять пришлось спасать, только теперь не от осознавших свои ошибки соседок, а от солдатской малышни, которая видела больше чем взрослые. И вот как только разнёсся слух о том что Юля теперь знакома с самим комендантом, подруга самого Маршала и вообще повелительница лягушачьего царства, маленькие обитатели Неглавного Парка тут же сделали свои выводы. — А можно тебя потрогать? — голосило сразу несколько напористый мальчиков, которые отказывались верить что Юля осталась обычной девочкой и не приобрела каких-то чудесных целебных свойств; остальная толпа молча шла штурмом. Саша с Картохой вынуждены были спасать подругу, поднимая себе на плечи, но от этого делалось только хуже. Порозовевшая Юля, боявшаяся высоты и толп карапузов, пучила глаза и повизгивала от неудобства. Оказавшись над толпой, она была видна всем и все спешили заявить об этом погромче. — А я говорил что она умеет летать! — брякнул кто-то. — К нам спустилась святая императрица! — добавили другие. Третьи, сложив ручки на груди имперским орлом, начали водить хороводы вокруг Дурацкого Патруля, напевая гимн империи. Четвёртые продолжали заниматься «скалолазаньем» по спине Картохи. Пятые восхищённо садились прямо на землю и обнимаясь за плечи громким шёпотом приговаривали: — Почитаем! Почитаем! — Сходили, блин, за мороженным… — выдавила хихикающая Констанция, которая просто не умела злиться на малышню, тем более они ещё и щекотались. — Я со стыда помру! — пожаловалась Юля, краснея как рак и только Саша была невозмутима; откидывая особенно наглых, она приговаривала: — Легионы приветствуют Гая Юлю, легионы приветствуют свою цезарину, центурион Саня довольна, центуриону Сане нравится… — А мне не нравится… — всхлипнула Юля, которая по опыту прошлого лета знала что малышня может играть часами, особенно по воскресеньям, когда торжественный религиозный импульс от взрослых ещё был свежее всех живых. Маршал к примеру в такие дни вообще с камня не слезал. Потому что не пускали. Все желали покрестить найденных воробьёв, отпеть лягушку, или просто побузить под предлогом благочестивых военных традиций. Маршал конечно делал на этом «кассу» из конфет и мороженого. Но что же теперь и Юлю ждёт та же участь? Да. Только ещё хуже. Пока одни устроили вокруг Патруля кучу-малу, другие бегали в лес за дарами, ведь каждый маленький верлинец знает что нужно дарить подарки чудотворцам, даже если они ещё ни в чём не виноваты. С их возвращением ситуация перестала быть разумной окончательно. В сторону аллеи с диким рёвом неслась орда детишек, нёсших на своих плечах лопухи, грибы, ветки, ягодки, камушки, поленья, глину, ил и грязь с озера. Словно штандарт тащили очередную табличку «За буйки не заплывать». Все дары, не долго думая, ребятня сгружала в промышленных масштабах прямо под ноги патруля. — Ну всё Юля, щас будут строить храм… — икнула Картоха, которой за шиворот чуть не провалился юркий малыш. Юля приготовилась падать в обморок. Саша же, пришедшая в невероятный восторг от одного факта, что её пророчества сбылись, заявила: — А Саня говорила! Саня говорила! Будешь плохо себя вести — сделают святой и запрут в монастыре! Юля побелела как полотно от страха и, обхватив шею Картохи, пролепетала: — Картоха, миленькая, спасай, а то я… — и тут Юля шмыгнула так многозначительно, что Картоха тут же всё поняла и безжалостным полярным ледоколом двинулась в сторону лавки фрау Тартан, в тени которой находилась спасительная деревянная будочка с вырезанным слуховым окошком в форме сердечка. — Расступитесь! На аудиенцию к Гаю Юле за месяц записываться надо! Обратитесь за талоном в сенат! — восторженно вопила Саша, где-то раздобывшая бревно и катившая его впереди Картохи, словно ковровую дорожку. Дети оценили новую игру и не стали возмущаться, построились в две колонны, подняли дары над головами и последовали за Дурацким патрулём, горланя дурными голосами гимн освобождения от грюнитов. Мимо проходившие солдаты ошалело тёрли глаза и машинально салютовали. Пожалуй, исторически это было самое верное продолжении традиций, Юля радовалась, что плен был давным-давно, семьсот лет назад, потому что иначе бы всё гимнами не кончилось. Фрау Тартан, ухохатывающаяся над этим зрелищем, быстро выдала Картохе ключи от «будки сердца», а Саше положенную флягу с сладкой водой и три порции мороженого. Монетки перекочевали в большой звенящий карман на фартуке отставной старшины. Юля же с достоинством спустилась с небес на землю и, громко хлопнув дверью, щёлкнула всеми тремя шпингалетами. — Раз. — Два. — Три! — восхищённо сосчитали детишки и тут же откровенно заскучали. Кто-то стал пытаться подарить или продать прохожим солдатам дары цезарине, кто-то пошёл по своим делам. Особо активные стали лепить фигуру Юли из глины — получилась большая лягушка. Под суровым взглядом Картохи никому в голову и прийти не могло брать будку в кольцо или водить вокруг неё хороводы. Тем более из толпы выделилась науськанная Саней «преторианская гвардия» из девочек, которые по старой доброй верлинской традиции стали разгонять остальных почитателей Юлиной персоны, отвоёвывая своё первенстве в этом праве. «А ещё вчера они её не замечали, как и соседи. Интересно что было бы если бы история обернулась не так чудесно? Как скоро эта толпа из доброй, стала злой, наученная старшими?» — укололась Констанция и тут же отрезала эту мысль к чёрту. Как лучшая ученица в классе она знала ответ и более того — давно всё это проходила… — Девочки-патрулечки, что ещё случилось? День чудес какой-то! Видела коменданта Хоннкера сонным, отца Брайана трезвым, капитана Бисмарка пешим, а теперь ещё вы… — забирая ключи, поинтересовалась фрау Тартан, капая себе в стаканчик капли от смеха. И без того пышная-воздушная, она, кажется, стала ещё больше как облако и улыбалась со значением. — Юля доскакалась на скакалке и стала святой! А Саня говорила! — светским тоном обронила Саша, облизываясь на мороженое, которое не позволяли есть совесть и Картоха, не поймёшь, что больше. Ведь Картоха, стоявшая рядом, смотрела неодобрительно и на часики тоже поглядывала многозначительно. — Не слышала чтобы проходил чемпионат по скакалкам… — сдвинула брови фрау Тартан, которая отлично понимала что правды от детей ждать бесполезно, но вот хотя бы ещё один вариант фантастического объяснения этого массового помешательства… — Не проходил, но Юля всё равно победила. Она лучше всех! — хмыкнула Картоха и грозно добавила, глядя на оставшуюся толпушку детишек: — А вы, кракозябрики-мелкотравчатые, даже половины о ней не знаете, но туда же! Лизуны пугучие! — произнеся последнее словно заклинание, она кивнула в сторону будки сердца. Малышня захлопала глазами. Подувший ветерок распахнул скрипучую дверцу, которую кто-то заботливо открыл изнутри. Никто не успел ради приличия закрыть глаза ладошками, все вперились в пустое сиденье и открытую заднюю форточку. — Ходу! — радостно улыбнулась Саша и, поблагодарив фрау Тартан, бросилась наутёк, вращая над головой трофейное брёвнышко. Констанция, констатировав массовый шок, самодовольно крякнула и, солидно кивнув продавщице, последовала за солнечной подругой с достоинством и скоростью марафонца. — Лизуны пугучие… — зашептались малыши, а потом вдруг поняли… — Улетела… Юля летела по лесной тропинке словно выпущенная стрела, как обычно, когда хорошо не на сверхвизговой скорости, но тоже молниеносно. Наверное со стороны очень красиво — розовая молния среди зелени и кустарников. Как стрелка на зелёном чулке выпускницы, который обязательно должен быть нужной длинны. Всё как дядя Эрнст рассказывал. Но вообще мысли её были не о последних чудесных днях наполненных радостью и невероятным летним счастьем, а о другом — о свободе. Она была свободна. Наконец-то свободна от всех этих обид и взрослых проблем с детскими катастрофами. Чего бояться, когда рядом такие друзья, которые уже наверное спешат за ней, наступают на пятки и так же улыбаются и хохочут, над их общим планом побега. Вообще это была старая тактика Юли ещё с младших классов — когда её донимали, она пряталась в уборной, а потом просто сбегала через окно и всё. Даже если не позволял рост, была худоба, гибкость и решительность! Даже если без шорт! Плевать — главное освободится и дойти до дома! Правда, сегодня Юля, конечно, была в шортах. Но важно другое, не шорты какие-то, или приличия, а способность выбираться из таких передряг, даже если через окно. До знакомства с подругами ей было непросто, но она справилась. Научилась убегать от всех обидчиц, а ещё выбираться из любой самой запертой кладовки за спортивным залом! Даже без Саниного супер-ключа! А потому что нет ничего ценнее свободы и человеческого достоинства! Так мама с папой учили… И вот теперь всё позади! И малышня, и обидчицы, и обиды! Теперь всё будет по-другому! Она обещала не плакать и справилась! Она хотела перетерпеть всех и вся, но так вышло что у кое-кого терпение кончилось куда раньше. Она не верила, но знала — её спасли мама с папой. За то что она спасла подруг, или потому что была хорошей? Да неважно! Потому что она была Юлей! И ни кем другим! Она не сдалась. Она победила. Впереди показалась их база. Всё было не зря. Внутри базы Дурацкого Патруля царил привычный воскресный тарарам. Начинать неделю принято с чего-то хорошего, так что подруги вместо того чтобы прибраться внутри, решили убраться снаружи, пока шпионы-малолетки не выяснили куда они сбежали. Да, ожидать что среди карапузов есть следопыты и разведчики не приходилось, но были ведь и ребята постарше что следили за утренней кучей-малючей с иронией, но не без интереса. Хотя кого повествование пытается надуть? Такими параноидальными мыслишками мучилась разве что серый кардинал — Констанция, остальные, когда мороженое было уже съедено, просто хотели проводить детство вместе играючи, в смысле, играя в игры, конечно… — Давайте играть в оккупацию, чур Саня партизанит! — с восторгом в голосе предложила Саша, уже пять раз проползшая под столом в поисках пробки от их фляги, которую она разумеется не нашла, но вот идею как замять инцидент — да. Сидевшая на своём троне Юля тут же запротестовала: — Чур оккупант не я! А то как в прошлый раз будет… — Ой, да подумаешь на качелях покачалась недолго! — хмыкнула Картоха, дёргая за подвешенную в углу шину, проверяя выдержит ли её. Не выдержит. — Опять из меня злодейку хотите сделать? — подозрительно спросила Констанция, поворачиваясь к подругам, которые тут же стали делать вид что у них и в мыслях не было. Ну носит тёмное, что сразу злодейка? — Нет, ты чего, Картох, когда ты, и злодейкой была? Саня не помнит! Саня с тобой с первого класса! Ты добрая… — быстро и совершенно не искренне затараторила Саша, у которой всё на лице было написано. В их извечном противостоянии она себя как меньшая злой не считала. — Да, Картошечка, — подтвердила Юля и вильнула взглядом в сторону, натянутая улыбка не помогла, надо было срочно менять тему. Констанция уже была готова обидеться. Юля с дуру и сменила: — Вообще для игры в оккупацию нужно минимум четверо! Чтобы один партизан, один оккупант и двое жителей — один сотрудничающий с врагом, а другой помогающий партизанам… — проговорила Юля, накручивая локон на пальчик и, пытаясь не встречаться с Картохой взглядом. Ибо не помогло. Та истрактовала предложение по своему. Да вчетвером было куда веселее, ведь можно в игре в «Оккупацию» составить столько комбинаций! Или перейти сразу на игру «оккупационная администрация». Вот только одно «Но», их было трое, а ближайший кого можно было позвать, был… — Ага, может ещё и Маршала позовём? — не от большого ума, но от чистого сердца ляпнула Саша и тут Констанция загорелась уже не столько гневом, сколько смущением. Она представила себе Маршала рядом, в стенах их базы, сидящим рядом, улыбающимся своей щербатой улыбкой. Нет-нет-нет! Нельзя было о таком мечтать! — Ещё чего! Он мальчик! Мальчикам к нам нельзя! — припечатала Картоха. — Но генерал Гейн мальчик, Саня видела у него… — было заспорила Саша, но тут же умолкла под тяжёлым взглядом подруги и вдруг поняла какую глупость сморозила. Звать к ним Маршала? После того что между ними и Юлей было… Тут повествованию важно сделать небольшое отступление. Ибо образование кадетского корпуса не только не даёт девочкам нормально формулировать мысли о своих чувствах и эмоциях, но ещё и учит чётко чертить границы. У кадеток «твоё-моё» зашито на подкорку и закреплено гвоздями бесконечных драк за полотенца, куски мыла и последнюю-лишнюю порцию компота. Вот кадеты Саша и Констанция про себя уже попрощались с Маршалом, чтобы не обижать Юлю, которой очень повезло с обедом. Однако ревность неосознанная ещё бушевала в юных головах и как её выпустить девочки понятия не имел. Не только кадеты, но и Юля, сделавшая очередной шаг к краху диалога: — Маршал не мальчик, он отрок, он сам мне так сказал! — Кто? — вспыхнули девочки, пытаясь в воспоминаниях воскресить значение этого слова. Саше показалось что в нём скрыто признание в любви и чуть ли не обручение, Картоха куда прагматичней решила про подлость лисёнка, который посмел пудрить мозги их лидеру своими непонятными проповедями про ценность белого женатого духовенства для империи. — Ну юноша то есть, молодой там, уже не мальчик, но ещё не муж… — смутилась под взглядами подруг Юля. Она вдруг что-то поняла про сказанное и, усугубляя, покраснела. Картоха с Саней уронили челюсти на стол. Неужели всё настолько? Настолько… — Муж? — взвизгнула Саша, от удивления и восторга. Она вылетала из-под стола и забегала глазами по базе — чтобы сломать и куда бы забраться от этого слова. Дверь была прикрыта. Снаружи шёл мелкий дождик. — Маршал? — перекрыла её Констанция, выпучившая глаза. Юля испуганно вздрогнула и, очень серьёзно сдвинув брови, храбрясь, заметила: — Нет, я! Маршал конечно! Вообще он меня просил звать его Стефом, но мама учила что так можно только с близкими людьми… Отлегло. Моментально и бесповоротно. Когда Юля говорила про маму, то вкладываемое значение было сродни заповеди или догме Янешевой церкви. А значит… — То есть Маршал не близкий? После всего что он сделал? — выпалила Картоха, которая не раз за сегодняшнюю ночь примеряла историю с Юлей на себя и готова была поклясться, что с такими же исходными, она бы Маршала давно убила бы, или просто отколошматила портфелем. Из самых добрых побуждений, конечно. — Мы всего пару дней знакомы, да он помог, но мама учила, что дружба проверяется временем, как и все чувства! А ещё что детям нормально называть друг друга прозвищами, вот… — наивно хлопая глазками, ответила Юля. Грюнитские шишечки, в её словах была логика! Констанция аж рот открыла от изумления. Юля умела быть неожиданной не только в поступках и действиях, но и в мыслях… — Стеф… Стеф… Стеф… — забравшись по верёвке на потолок, пробовала на язык имя Саша и краснела всё больше, а Юля продолжала закапывать Картоху всё глубже и глубже истинно женской мудростью. Видя что никто не против, она решилась на многословность. — Он конечно хороший мальчик, воспитанный, но его заносит. Даже за столом швыркает! Маме он понравился, но она сказала быть с такими аккуратней, потому что они себе на уме и могут сделать больно, сами того не понимая, да… — отбарабанила она, от чего Саша грохнулась на Картоху и они вместе приобретя бледный вид, стали про себя молиться за Юлинумаму и её уроки хороших манер. Юля — святая наивность выложила им все свои карты. Да она угощала конфетами и показывала Маршалу любимую скакалочку, но не придала этому никакого особого значения, тем более не сделала тех выводов что подруги. То есть у них ещё был шанс, а значит… — Да уж, здорово что есть прозвища, Саня бы не смогла звать Маршала Сте… — тут Саша, решившая сменить тему, чтобы спасти Картоху от разложения на крахмал и пюре, запнулась, но таки закончила: — Эфом, потому что Маршал идёт ему куда больше! Как Сане быть Саней, а не Сашей, или Сандрой! — Или Гай Юле быть Юлей, чем Джулией, или Жульен! — наконец слезая с Картохи, закончила она и помогла подруге подняться. Та, закатив глаза пыталась в уме высчитать свои шансы отколошматить Маршала при первой же ближайшей встрече с таким же исходом как у Юли, а желательно ещё и с заходом в больницу — с родителями познакомить, чтобы не отвертелся. Так что слушала она в пол уха и опять прозевала Юлино озарение. — Это понятно, а я вот забыла — а почему Картоха — Картоха? — спросила она с трона, положив голову на плечо. То что подсветила своей солнечной сущностью Саша её внезапно очень заинтересовало и заинтриговало! Почему её больше не обзывают трусихой-зайчихой она давно знала, да и про страшное-волшебное папино прозвище тоже, но вот более бытовое, более привычное, вдруг оказалось неизвестным! Как она могла забыть? — Почему-почему, потому что! — огрызнулась Констанция, выходя из задумчивости. Получившаяся вероятность ей понравилось, а значит можно было вернуться к подругам, поиграть, давя предвкушение скорой встречи с лисёнком… — Не! Не потому что! Саня помнит! Саня расскажет! — тут же поднялась Саша и, усевший на ящик, крутанув невидимые усы, начала. И тут повествование вынуждено извиниться перед читателями, потому что представит только выдержку из этой истории, так как иначе от количества слов «Саня» и междометий с формулировками в стиле «А она такая, а Саня как того, вжуух, скидыш, и как прыгнет», может заболеть голова. Про количество рутенских непонятных поговорок и словечек вообще лучше потом. Очень потом. А если кратко: Картоху стали звать Картохой ещё в кадетке, когда Саша познакомилась с ней в первом классе. Уже тогда Картоха была крупней всех сверстниц и была непререкаемым авторитетом. Главным клубнем на грядке! Мальчики пытавшиеся прицепить к ней прозвище «Корова» пожалели об этом очень быстро, и не потому что Констанция не откликалась, а наоборот, откликалась и даже очень. Кулаками. Был даже случай на уроке чтения, когда она уработала одного одноклассника, сделавшего доклад про виды рогатого скота. А после трёх походов к кадетскому инспектору только за первый класс Констанция зарекомендовала себя в коллективе очень положительно, заимела уважение среди всей параллели, и разумеется — как честная, милая, любвеобильная Саша могла упустить такую возможность? Во втором полугодии, набрав мышечной массы и научившись убегать от драк на потолок, она решила подружиться и тут же придумала подруге прозвище! Дело было так — Констанция за очередную потасовку была отправлена дежурной по кухне, а Саша заодно, потому что просто рядом стояла и ничего не шлёпала второклассников шваброй! Она просто хотела морально помочь будущей, ещё не подозревающей ни о чём подруге. И вот тут и оказалось чудесное начало дружбы — за одним ведром с картошкой они познакомились поближе и подружились. Констанция сразу нарекла Сашу «Малявкой», а та не осталась в долгу и, припечатав «Картошка!», закрепила это прозвище на веки вечные. Потом конечно была драка и даже поножовщина (не спрашивайте как первоклашкам дали ножи, это верлина, тут другой коленкор и родный-брат-учебный-штык-нож детям военных с малых лет), но было очевидно одно — они теперь лучшие подруги. — И с тех пор Картоха — Картоха! Потому что умеет мастерки чистить картошки и глазки всегда выковыривает, да! Саня не будет врать… — закончила с подозрительной оговоркой Саша и тут же получила повод снова оказаться на потолке, потому что Констанция бросилась к ней чтобы покрепче дружески обнять, ну или задушить. Разве поймёшь её? Она ещё всю историю ворчала что «Всё было совсем не так» и «Не штурмовала я мальчишечий туалет, враки это», но теперь явно была намерена поблагодарить подружку за «истерическую правду». Нет, Саша не довела Картоху до слёз, но нехороший смех от итога истории у неё появился. Нервный такой. Не любила она такое вспоминать и когда другие вспоминали. — Лгунья! Ты врёшь враньём! — голосила Констанция, раскачивая шину, пытаясь сбросить Сашу с потолка. Но та крепко держалась за крюк и отбояривалась как умела: — Не вру! Всё чистая правда! Как слеза бобрёнка! Саня самая честная девочка в империи… — А как тогда было? — спросила Юля и рассудительно добавила: — Я помню что когда мы познакомились Картоха ещё не была Картохой! — Да? Саня не помнит… — тут же заюлила Саня и, извернувшись на крюке, прыгнула в объятья меньшей подружке; за политическим убежищем не иначе. Легионы диких Саш спасались от легионов только в объятьях своей цезарины. — Спаси Саню, Гай Юля! Блаженную гонимую за правду новомученицу! — законючила она, однако резво ускакивая из рук Юли, от подоспевшей Картохи за трон. Подруга остановила Констанцию примирительным жестом и добавила: — По моему Картоха стала Картохой уже в Дурацком Патруле, после нашего знакомства и выбора прозвищ остальным, а до этого её звали… — Не говори! — покраснела Констанция и заткнула уши, но было уже поздно, Юля, силясь вспомнить, стала вслух перебирать свои воспоминания двухлетней давности. — Дело точно было в последний день весны, после школьной линейки. Я тогда залезла на забор от злой собаки, а вы меня спасли! Вы уже были хорошими подругами и звали друг друга… — Ася и Стася! — расхохоталась, высунувшись из-за трона, Саша и тут же спряталась от прилетевшей пустой фляжки, которая ударившись об стену вызвала очень смешной звук. Покрасневшая Констанция было бросилась выкуривать Асю-малявку оттуда, но Юля остановила её лидерскими тёплыми объятьями и серьёзно отрезала: — Нет! «Дура невоспитанная» и «Станция»! — Да-да! Дура! Невоспитанная! Надо бы вернуться к этому прозвищу! — злорадно прохрипела Картоха, зыркая на Сашу. Та очень мило заморгала, ей ответить было нечего. Её ложь уже была раскрыта, но от этого было только веселей. Сейчас скажут правду и она как дочь прапорщика со всем согласится. — Вы меня с забора сняли и я сказал что Констанция мягкая как картошечка, когда она меня обняла. Так и прицепилось! — закончила Юля и пригласила Сашу в объятья жестом. Мол всё. Миритесь. Лидер сказала. Но Саша не торопилась выбираться, потому что лицо Картохи всё ещё было красным и недовольным. Что она тут же не преминула открыто заявить, потому что Юлина версия была конечно очень красивой, вот только абсолютно не реалистичной! — А вот и нет! Всё было совсем не так! — сурово отчитала лидера она и, присев на подлокотник трона, ухватила не успевшую спрятаться за спинкой Сашу за ухо, продолжила серьёзным тоном: — Вернее так, да не так! Этак, во! — Да, простите… — тихонечко вернулась на своё место Юля и, потупив взор, стала вертеть большими пальцами в шалаше из скрепленных ладоней, — Я просто хотела чтобы вы помирились быстрее! Но я ведь правду сказала — ты стала Картохой уже в патруле, а остальное так — приукрасила… — Фальсификация истории! Саня нашла сообщницу! Всех под трибунал! — загомонила, вырвавшись из хвата Констанции, Саша и тут же, высунувшись с другой стороны трона, тоже шлёпнулась на подлокотник, левый. Крепко-крепко обняла погрустневшую Юлю и заурчала как кошечка-лепёшечка. — У меня просто фантазия богатая и с забора от злой собаки вы меня снимали! Так что тоже правда! — проворчала она, — И Картоху мягкой как картошечка я тоже называла, только про себя, когда обнимались… — Фантазия это хорошо, — выдохнула Констанция, розовея от такой излишней подробности, однако откашлявшись, твёрдо добавила: — Вот только незачем даже ради мира путать события и таким образом врать! Даже если плохо помнишь. Нельзя смешать несмешиваемое… — И впихнуть невпихуемое! Так Маматаня говорит! — добавила Саша и прежде чем Картоха бы отругала её за апелляцию к рутенским поговоркам, добавила: — Тогда колись почему ты Картоха, а то я за всеми этими проказами и шутками уже сама не уверена что помню что-то приличное… — Да, пожалуйста! — вставила Юля и тут же шмыгнув, сделала невероятно огромные раскаивающиеся глаза, пролепетала: — А я больше не буду! Вернее буду, но не с вами! Я не хочу быть святой, вот и решила немного по приукрашивать и поврать, чтобы отстали эти… Умилённой такой откровенностью и объятьями Констанции ничего не оставалось кроме как поведать свою версию, а вернее по-настоящему правдивую историю того как она из приличной кадетки Констанции Аффенман, вдруг стала шебутной хулиганистой Картохой — серым кардиналом Дурацкого Патруля и просто лучшей подругой Гая Юли и Сани с усами (Хотя у Саши ещё никакие усы не росли, это Картоха для обидности придумала). Дабы оставить за кадром переругивания Сани с Картохой и то как их по десять раз мирила Юля, повествование тоже предоставит только пюре из этого рассказа, оставив жёсткую кожуру и очистки в ведре забвения, ибо кому нравится смотреть, как три девочки сидящие на одном троне пинаются, ругаются, кусаются и машут руками? Вот именно! Картоха стала Картохой уже в Дурацком Патруле, это верно, а до этого как её только не называли. Саша не сильно врала в своей версии, вот только было очень много маленьких «Но», потому что перво-наперво Констанцию она назвала не Картохой, а Кониной, потом после пары драк перешла на Конюшню и только спустя пару классов, снизошла до просто Станции, которую очень редко, как учила мама, в моменты особенно нежных рукопашных схваток называла «Стасей». И все эти прозвища Саша легко могла объяснить. Картоха была крупнее всех и её откровенно боялись одноклассники. Все, кроме Саши, разумеется! Она быстро поняла что Констанция не белый конь всадника апокалипсиса — Смерти, а просто мрачная конина, которую нужно развеселить! С тех пор Саша поселилась в парте у Констанции, напросилась в соседки, не отставала ни на шаг и ходила хвостиком до самой встречи с Юлей, что Картохе очень не нравилось, но кто её спрашивал? Потому что Саня не понимала — как это можно не любить и не дружить с такой милой, да иногда грубой, но такой же как она — девочкой? Остальные дуры и дураки не понимали; Констанцию откровенно избегал и не общались, опасаясь за свою жизнь. Да она сама была виновата — была слишком боевой. Как целая конюшня боевых конин в долине Мегиддо, но и это сравнение Саша переросла, ища новые прозвища. Сама спокойно откликалась на «Малявку» «Цыплёнка» «Одуванчик» и даже «Дуру невоспитанную» и продолжала дружить. Потому что нельзя чтобы рядом кто-то был в одиночестве, грустил и чертил чёрным-чёрным карандашом в блокноте чёрных-чёрных чёртил-грюнитов! В итоге Констанция из архаичной ассоциации с лошадьми переросла в просто станцию, ну знаете — как для поезда дружбы. Вот Саша обнимает её, значит поезд приехал, да! И вот так она именно её и называла когда они встретили Юлю. И совсем не на заборе, спасающейся от злой собаки, но на дереве — спасающей маленького котёнка. Чёрного-чёрного, как физкультурные шорты, которыми Юля сверкала, вися на ветке. Она забралась высоковато для школьницы пути Евы, а ещё двигалась на звук, зажмурившись от страха. Но двигалась! По тоненькой ветке на конце которой едва держался кроха-котёха. Оценившие такую находчивость и смелость кадеты разумеется тут же сняли и её и котёнка с дерева. Так и познакомились. Котёнок оказался кошечкой, а девочка-в-шортах с завязанной для удобства узлом юбкой — Юлей Лангоур, которая очень боялась высота, но ещё больше боялась за малыша, которого хулиганы запулили на ветку. И не нашлось в тот день ни одного прохожего кто бы снял его или позвал на помощь! Что вы хотите от школьников в последний день учёбы? Кадеты ничего не хотели от других школьников, они просто поняли что очень хотят дружить с этой худой, большеголовой, большеглазой смелой девочкой с заячьей фамилией и боязнью высоты. Узнав имя, тут же нашли подходящее прозвище. Как раз в школе древнюю Руну проходили, а дальше закружилось, Юля хотела спасать слабых животных от злодеев и малолетних дегенератов (Так Картоха выразилась), а Саша с Констанцией хотели быть рядом, просто потому что… Так и получился Дурацкий Патруль, спасающий слабых от плохих и защищающий Неглавный Парк от зла. Кто его назвал Дурацким дело десятое и вообще отдельная история, но главное — Констанция перестала откликаться на Станцию, а Саша на Дуру-невоспитанную. Вот как-то так… — А с забора мы тебя потом снимали, когда ты гнездо с птенцами, упавшее на будку, пыталась утащить, а собака не так поняла, вот… — закончила Констанция и, глянув на подруг исподлобья, порозовев как закат, добавила: — Не знаю что было бы, если бы мы тогда не познакомились… Девочки переглянулись и испуганно бросились стучать Саше по голове — примета такая. Саня была не против, сама постучала и только отметила: — Было бы плохо, куда мы без Гай Юли? Это же она базу нашла! Подруги оглядели стены лежачей водонапорной башни, их флаг, огромную карту, всё убранство и ещё раз улыбнулись друг другу. Дождик снаружи кончался, вместе с этой темой. — Было бы ужасно, ведь тогда мы бы не спасли Лизу, мама её очень любит… — вставила Юля, таки делая объятья общими на все сто. — А ещё не познакомились с кучей людей и не подружились с Фрау Тартан, — смягчилась, вспомнив о съеденном мороженом, Картоха. — И не стали врагами Седурики! Сане бы тогда стало скучно! — И той бы истории с противопехотной миной не было! — неуверенно буркнула Юля. — Ой, да подумаешь одному дураку всыпали по первое число! Земля стекловатой! — хмыкнула Картоха. — Хватит всем рассказывать что Тоби умер! Он ведь просто уехал, — взмолилась Юля, подруги отлично видели что она играет, в глазах у неё сияли весёлые задорные огоньки их лидера. — Но Саня до сих пор иногда слышит его голос… — деланно жутким голосом призналась Саша и бросилась щекотать Юлю. Та, тут же потешно взвизгнув, пропищала: — Тогда надо Маршала позвать! Он сказал что экоцыст и умеет изгонять духов… — Не экоцыст, а экзорцист! Ещё чего не хватало! — возмутилась Картоха и, глядя на Сашу как на родную, добавила: — Это у неё не злые духи, а дурь, которая не лечится! — Никакими уколами! — гордо надулась Саня. — А о чём мы до этого говорили? — когда смех сменился икотой и поиском пробки от фляги — куда её без пробки-то, спросила Юля. Саша с Констанцией переглянулись, силясь вспомнить, но не смогли. Смех вновь озарил базу Дурацкого Патруля. Три разных голоска и одна икота на всех. Только кончившаяся первая неделя лета обещала что оно будет незабываемым, в отличии от остальных мелких деталей, вроде прозвищ и цвета шорт. Неважно всё это, когда есть друзья и свобода. Свобода и друзья. А Картохой Констанцию стали звать из-за того что она лучше всех в патруле играла в игру «Горячая картошка» вот и весь сказ под названием: «Почему Картоха, или три истории об одном прозвище».