opposita.

Если бы безразличие было человеком, то оно было бы – Осаму. Так всегда говорила Акико. По ее словам, у Дазая интерес вызывала разве что акция на крабовое мясо, а с недавних пор еще и Накахара. Но сам же шатен не видел в этом никакой проблемы. В чем смысл проявлять ко всему интерес, просто потому что так принято. С чего бы ему вообще стоит подгонять себя под эти необоснованные общественные рамки. Как считал сам Дазай – пусть радуются, что я закон не нарушаю, а остальное их волновать не должно от слова совсем. Парень не понимал эту извечную искру в глазах людей, которые делали вид особой заинтересованности. Большей части из них всегда было все равно, но эта людская природа состоит в том, что они пытаются быть теми, кем не являются, и все это лишь для того, чтобы их признали. Чтобы они нравились окружающим. С другой стороны, это хитрый ход – давать людям то, чего они хотят. Если они ждут от тебя восхищения – восхищайся, жалости – пожалей их, слез – заплачь. Осаму же не видел смысла тратить на это силы. В любом случае исход всегда один – всем нравиться невозможно. И в таком случае, стоит ли вообще напрягаться по этому поводу? Кому надо, сам тебя заметит и примет, а до остальных дела нет, да и не было никогда. Но Дазай признает, что часто его безразличие и холод мешали ему в каких-то аспектах жизни. По этой причине его родители сначала были слишком обеспокоены его состоянием, а потом начали злиться, выставляя его поведение не нормальным. Осаму уверен, что это все было в попытках вызвать у него какие-нибудь эмоции, возможно, они думали, что у подростка вызвать бунт против системы не составит труда. Но шатен не хотел бунтовать, он сразу понял, что идти против системы на пролом – хрень. И вот в один день он видит Чую, который не то, чтобы рушит его представление о мире. Он просто не вписывается. Весь такой яркий, громкий, бунтующий парень восемнадцати лет. Который не просто идет напролом, он все нахрен сносит. Похожи они были лишь в том, что не думали о чужом искаженном мнении. Но если Дазай делал это молча, то Накахара считал своим долгом заявить об этом, что бы каждая собака в переулке знала, что он эту систему вертел на семи хуях. Это было то, что будоражило кровь в жилах шатена. Он чувствовал себя проклятым с того самого дня, как в его картине мире появился Чуя. И все, что было до, перестало иметь смысл, словно умерло. И при чем умерло так чертовски давно, но осознание пришло только в тот момент. Это как звезды, которые умирают, но узнать мы об этом сможем лишь через миллионы лет. Так и Дазай узнал о том, что все изначально не имело смысла, только в свои восемнадцать. И сидя в своей комнате общежития в наушниках, которые нагло взял у соседа, Осаму смотрел на свои скрещенные ноги, думая слишком много и слишком громко, что даже One Ok Rock не могли заглушить бесконечное множество мыслей. На часах время шло к четырем часам утра, через два часа ему надо было вставать и собираться на учебу, а после тащиться с Йосано по каким-то очередным ее делам первой степени важности. Дазай предполагал, что это точно будет торговый центр, потому что Кое видела уже весь ее гардероб, а удивлять чем-то надо. Ко всему прочему, Осаму должен позвонить «противному докторишке», чтобы узнать по поводу рабочих мест. В глубине души парень надеялся, что у него их не будет, и тогда можно было бы попытаться устроить Чую к себе, но по опыту шатен знал, что чем больше хочешь, тем меньше получаешь. Закон «все или ничего» к сожалению не работает, потому что «все» ты никогда не получаешь, а вот «ничего» получаешь почти всегда. Желания уснуть так у него и не появилось за всю ночь, скорее всего оно снизойдет на него с началом первой пары, как это всегда бывает. Ночь для Дазая была самым не перспективным временем для сна. Ночью можно создавать, размышлять, убивать или же вусмерть напиваться, но никак не спать. Спать Осаму не мог. И было в этом что-то личное и интимное, когда все спали, а он чувствовал себя свободным. Свободным от тупых взглядов, вопросов, шума и лишних телодвижений. Темные волосы спадали на глаза, прикрывая обзор асфальтированной дорожки, по которой шныряли не до конца проснувшиеся студенты. Солнце еще не встало, холод забирался под край кофты и пускал мурашки по спине, заставляя чувствовать себя голым, и жалеть, что не надел забитую в угол шкафа куртку. Дазай перебирал ногами, плетясь в сторону здания университета, руки перестали двигаться от холода, потому, в попытках вернуть чувствительность, покоились в карманах. Ветер задувал в уши, из-за чего слух был не четким, что хоть немного приглушало звуки города. Осаму хотел бы ходить вечно в наушниках, потому что музыка ему нравилась, в отличие от галдежа вокруг, но их у него не было. У шатена вообще мало что было из техники, не считая телефона и ноутбука, на котором он иногда писал рефераты, больше он был ему не нужен в силу своей малой функциональности. В свои золотые годы он еще тянул какие-то игры, но к нынешнему времени он лучше послужит как винтажный декор, нежели как чудо современных технологий. Еще в шестнадцать лет у Дазаябыла портативная игровая консоль, но к великому сожалению, была случайно выкинута под колеса новенького ранджа*, который вряд ли вообще ощутил, что под ним оказалась инородная частица. И это стало причиной ненависти Осаму к машинам, потому на права он решил принципиально не сдавать. Передвигаться на своих двоих его вполне устраивало, чего не скажешь об остальных студентах. Кто-то вечно ныл о том, что мечтает о машине, потому что сил уже нет таскаться в метро, а кто-то был более счастливым и уже имел транспортное средство. Одним из таких счастливчиков был никто иной как Накахара, мать его, Чуя. Но эта ракета-бомба-петарда само собой не могла ездить на чем-то настолько посредственном как автомобиль, потому выбор пал в сторону мотоцикла, чей рев мотора слышал каждый в радиусе километра. Но по каким-то, только самому Чуе известным, причинам, рыжий перестал на нем ездить с середины второго курса. Не совсем, а лишь, когда шатен не работал и им приходилось идти вместе. И осознал это Осаму лишь когда вторую неделю подряд ходил с ним пешком до общежития. На вопрос куда Накахара дел свою железку, ответа не поступило. Больше Дазай не спрашивал. -Осаму, мать твою, - Акико явно бесилась от того, что шатен не услышал ее с первого раза, потому что ее глаза выражали недовольство во всей красе, - ты что оглох, сколько я могу тебя орать через всю улицу, - брюнетка вся раскраснелась от холода, сильнее кутаясь в тренч, который вряд ли вообще хоть как-то спасал от таких температур. -Я надеялся, что ты сдашься и пройдешь мимо, - шмыгнув носом, Дазай наконец оторвал взгляд от асфальта под своими ногами, поднимая его перед собой, - но мне явно не может так повезти, - не то, чтобы парень не любил Йосано, но бывали дни, когда видеть он не хотел даже самого себя. И сейчас конкретно такой день. -Да-да, я поняла, что ты не в настроении, но это не значит, что я позволю тебе не идти со мной сегодня, - если честно, Осаму и так это знал, - но так уж и быть, разрешаю быть тебе сегодня противным и раздражающим, - девушка подхватила его под руку, прижимаясь ближе в попытках согреться, что мало помогало по сути своей. -Ты так благосклонна ко мне, неужели это награда за столько лет моих мучений, - подходя к вузу людей вокруг становилось все больше, разговоры все громче, и нервозность шатена росла прямо пропорционально этому. -Да ты бьешь все рекорды, на часах еще даже восьми утра нет, а ты уже меня бесишь, - Акико выдохнула, образуя облако пара возле своего рта, но больше ничего не сказала, лишь ускорила шаг, затаскивая Осаму в здание университета, который встретил их долгожданным отоплением. Последняя надежда Дазая хоть как-то украсить свой день красками, убежала со второй пары сверкая пятками. Чуя Накахара дал драпу после телефонного звонка, не сказав ни слова. И шатен обреченно рухнул на парту, мечтая проломить себе череп. В такие моменты хотелось выплеска эмоций, и не важно каким способом: покричать, сломать что-нибудь, убить кого-то или может себя. Осаму ненавидел такие дни, потому что сдерживать себя было невыносимо. Нога под партой нервно дергалась, руки сжимались в кулаки, зубы стирались друг о друга, а в голове было настолько шумно, что казалось, он слышал треск своего черепа. Дазая хватило ровно еще на полчаса, прежде чем он вылетел из здания университета на обжигающий холод, в надежде прийти в себя. Все вокруг было отвратительным. Не только люди, а вообще все. Шатен мечтал ослепнуть на сегодняшний день. Это был не один из плохих дней. Этот день был худшим. И казалось, что ничего даже не случилось, чтобы парень так себя чувствовал. Но его воспаленному сознанию даже повод был не нужен. Просто вчера ты мог быть безмерно счастлив и находить удовольствие в самых странных вещах, а сегодня же ты словно в пузыре из самых стремных чувств и эмоций, которые когда-либо мог испытать человек. Свежий воздух не помогал. Голова трещала, шум бил по барабанным перепонкам и людей вокруг было так чертовски много, что Осаму был не уверен, что способен разглядеть окружающее его пространство. Потому, когда мобильник в его кармане оповестил о сообщении, он чуть было рефлекторно не выкинул его, в попытке избавиться от громкого звука. Это, что удивительно, был Чуя. И в голове Дазая навязчиво закрутилась мысль: «Что ему, блять, надо?», и это испугало. Ни разу за три года рыжий не был объектом срывов, как бы шатен себя не чувствовал. Осаму приложил все свои жалкие усилия в попытке прийти в себя и разблокировал дисплей. И парень сам не понял, почему начал смеяться. Просто громко смеяться на всю улицу, привлекая внимание. Воздуха перестало хватать, и тогда он наконец, закашлявшись, сунул телефон обратно, и рванул в сторону общежития. Дазай никогда не думал, что его сможет привести в чувства нечто подобное. Он вообще не знал, что его можно привести в чувства с помощью чего-либо. Обычно это само по себе исчезало, а через время возвращалось вновь. Но сейчас, стоя во дворе кампуса, плечом к плечу с рыжим придурком и смотря на языки пламени, которые распространялись лишь по их этажу, Осаму почему-то был счастлив. -Че ты лыбишься, конченый? – ну, Накахара его настроения не разделял. Когда Дазай прибежал, то Чую пытались оттащить от пожара аж три здоровых мужика. Он хотел забрать технику. Шатен засмеялся еще больше. Когда рыжий наконец был оттянут зауши от дверей общежития и поровнял с Осаму, то что-то на их этаже взорвалось, и шатен почувствовал облегчение от того, что его соседу все же не позволили попасть внутрь. -Ну, кто-то же из нас должен сохранять оптимизм в таких ситуациях, - Дазай не знал, что делать дальше, где брать вещи, что делать с учебным материалом, и где вообще жить, но это почему-то совсем его не волновало. -Оптимизм? О, я безумно рад остаться с голой жопой в чужом городе, - Чуя паниковал, хотя очень хорошо прикрывал это агрессией. Если Дазай правильно понял, то Накахара был в ужасе. Судя по всему, ситуация в его жизни была не радужной и до пожара, а теперь словно единственная стабильная вещь в его жизни сгорает у него же на глазах. Да, через некоторое время он будет разбит, и Осаму это заметит. -Слушай, прекрати на меня так смотреть, это выводит меня из себя, - с пожара прошло несколько часов, и Чуя был в порядке насколько это возможно в данной ситуации. Ситуации, где их с Осаму поселили в одну комнату метр на метр в старом крыле, что значит: общая ванная, ужасно маленькая кухня со старым оснащением, батареи, которые еле грели и это в такой то мороз, и еще пара тройка студентов, чьи комнаты так же задело. -Но мы теперь соседи, Чуя, мне придется на тебя смотреть, - Дазай был просто в экстазе, пожирая рыжего глазами. Но осознание обрушилось на него настолько резко и неожиданно, что он даже не успел в полной мере насладиться сложившимися обстоятельствами. Видеть своего соседа каждый день без возможности сделать хоть что-нибудь, вот это было тяжело. Осаму не то, чтобы находился в мечтах о чем-то с Чуей в главных ролях, но да. Так оно и было. Эскапизм как способ удовлетворения и ухода от реальности, которая совершенно не нравилась. По факту они с Чуей были никем. В мыслях Дазая, они переспали слишком много раз, чтобы это можно было озвучить без зазрения совести. -Умоляю тебя, ослепни, пока мы живем вместе, - от чего-то Накахара был красным. То ли от холода, то ли от злобы. Но Осаму верил, что это от смущения. Чуя никогда не смущался. -Я бы рад, но не хочу лишать себя такого развлечения, - вещей ни у кого из них не было, не считая того, что они в тот день взяли с собой в университет, потому все, что они делали, это сидели на кроватях и тупо пялились друг на друга. -Я тебя придушу, пока ты будешь спать, - провокатор, так думал про Чую шатен. Неизвестно чего он добивался, но это всегда были лишь пустые слова. Дазай никогда ему не верил. -Без шансов, я не сплю ночью, - опрокидывать рыжего в словесных перепалках было забавно, но Осаму не совсем этого хотел в данный момент. -Фрик, - выплюнул Накахара и поднявшись с кровати вышел за дверь. Шатен засмеялся. Делать в этой части кампуса нечего. Им даже соседи попались стремные, которые не подходили под типаж Чуи, и шатен об этом знал. Осаму много чего знал о нем. И ровно столько же не знал. Увы, но гением он не был, всего лишь наблюдательным. А за Чуей наблюдать хотелось постоянно. Просто без разбора поглощать все его действия, замечать мелочи, подмечать нюансы. Просто смотреть, потому что что-то внутри требовало. Дазай не был романтиком, он вообще не понимал всей это мишуры, но, когда в радиусе его обзора мелькали медные волосы, и слышался отборный мат, он об этом забывал и его плющило. Шатена плющило часто и от многих вещей. Но то, что происходило из-за Чуи – было чем-то сверх его понимания. И этого всегда было много, но Осаму все равно не хватало. И вряд ли когда-нибудь хватит.