opposita.

Йосано уже сбилась со счету, сколько раз за вечер она открывала диалог с Кое, смотрела на последние сообщения и вновь закрывала, так и не придумав, что написать. Но написать очень хотелось. За все время поговорить им так и не удалось, и Акико не уверена, по чьей вине. Легко можно было бы обвинить Озаки, но брюнетка знала, что если бы она действительно хотела поговорить и знала бы как, то они бы поговорили. Какой-бы ее подруга, если ее можно так называть, не была напористой, она бы послушала, если бы Йосано дала той понять, что это важно. Но она сама была не против отложить разговор, заменив его на поцелуи. И она ненавидела это в себе. Брюнетка понимала, что ей просто не хватает силы воли, чтобы сказать о том, что чувствует. У нее вообще никогда не получалось говорить о себе и своем состоянии. Потому она не могла винить Дазая за то, что он не открывался ей, ибо сама делала то же самое. Она бы никогда не допустила мысль о том, что они похожи, но вот эта их черта явно имела определенные сходства. Но Акико думает, что это присуще многим людям. Говорить о своих чувствах, переживаниях и проблемах никогда не было легко, потому что в понимании большинства это означает слабость. Йосано едва слышно стучала пальцами по корпусу телефона, все еще думая, стоит ли ей вообще что-то писать. Стоит ли все это того. Их отношения с Кое были неоднозначными, хотя брюнетка боялась вешать на них какие-то ярлыки, потому что, если Озаки считает иначе, это будет провал. И девушка вряд ли признается, но она боится одиночества, боится быть отвергнутой, потому что так ее ценность упадет до критических значений. Она всегда знала, что Осаму в ней не нуждался, но она нуждалась в нем, потому Акико сделала все, чтобы стать частью его жизни, хотя бы той, в которую он ее впускал. Она знала, что ее семья не нуждается в ней, потому что за все три года, они звонили ей едва ли десять раз, убедиться, что она все еще существует. И компенсация ненужности заключалась в ее популярности что в школе, что в вузе. Ее целью было сделать так, чтобы в ней нуждались, чтобы ее знали, любили и признавали. Но это и в половину не делало ее счастливее и важнее в своих глазах. Это всегда было фальшью, потому что она уверена, что имеет такую репутацию в силу своей красоты и выстроенной на костях личности. Йосано представлялась высокой брюнеткой, с аккуратными чертами лица, фигурой, подходящей под стандарты общества и хорошими мозгами. Ее характер в обществе можно было бы описать как сильный, волевой, упертый. Она никому не давала себя обидеть, и также не давала обижать своих близких людей. Ее можно было бы даже назвать вспыльчивой, но Чуя Накахара перенял эту роль на себя. Акико общалась со многими, ее круг общения действительно был большим. Она вечно крутилась в самых разных компаниях, имела множество связей среди сверстников и была душой компании. У нее не было сложностей в процессе знакомства с людьми, она была к ним открыта. Но единственным человеком в ее жизни, кто знал ее какая она есть, а не вычурный образ, - был Дазай. Она никогда не видела причины скрывать от него что-то, потому что он был другом детства, потому что видел ее в разных состояниях. Она никогда не говорила прямо, когда у нее что-то не так, но он все равно всегда это замечал. По крайней мере Йосано в это верила. Акико была больше чем уверена, что он догадывается на счет ее ситуации с Озаки, но он никогда не будет в это лезть. Да брюнетка и сама не сильно этого хотела, если учесть его опыт отношений с Накахарой, то вряд ли он сможет помочь. Потому, вновь разблокировав телефон, девушка в который раз за вечер открыла диалог с Кое и наконец собравшись с мыслями, решила все-таки поговорить. Правда все еще не знала о чем. Что она вообще планирует ей сказать? То, что у них есть началось спонтанно и никогда не обсуждалось, и Йосано понимает – это было ошибкой. Они слишком сильно с этим затянули, поэтому сейчас ее попытки поговорить об этом будут выглядеть смешно. Конечно, Озаки не будет ее высмеивать, но вряд ли это все к чему-либо их приведет. Йосано Акико 21:13 «Привет, мы можем поговорить? И под этим я имею ввиду настоящий диалог, а не то, как это обычно у нас происходит» Девушка сделала все машинально, чтобы не успеть передумать, после чего вылетела из диалогового окна и заблокировала телефон. Ожидание всегда было отвратительным. Она знала, что та согласится поговорить, но это не делало момент менее волнующим. Когда ее телефон завибрировал, оповещая об уведомлении, Акико могла поклясться, что у нее стрельнуло где-то за грудиной. Кое Озаки 21:14  «Здравствуй, а как это обычно у нас происходит?»  Кое отвечала в своей привычной манере, словно все, что вылетало из ее рта автоматически становилось флиртом. Йосано Акико 21:14  «Не начинай, давай просто встретимся и поговорим. Для меня это важно»  Кое Озаки 21:14  «Моя соседка вышла, можешь зайти сейчас» Девушка ответила почти сразу, и Акико даже подумалось, что, возможно, она сама не прочь обсудить это. Но это мысль исчезла так же быстро, как и появилась, когда красноволосая дополнила свой ответ: Кое Озаки 21:15  «Если ты придешь без нижнего белья, я не расстроюсь»  Йосано Акико 21:15 «В таком случае я приду в хим защите»  Не то, чтобы девушку это хоть как-то удивляло, потому что Кое не была серьезной, когда это требовалось. Они были знакомы лишь второй год, потому что на момент, когда Йосано окончила первый курс, Озаки вернулась из академического отпуска, и восстановилась на второй, таким образом они стали однокурсницами. Акико была на год младше, на чем обычно вообще не акцентируют внимание, но Кое была иного мнения. При каждом удобном случае она подстегивала девушку, что раз Акико младше, то она должна ее слушаться. И это было прямой попыткой доминирования. Красноволосая вообще всегда перетягивала на себя одеяло, пытаясь взять брюнетку под контроль. Это проявлялось всегда и везде, что выводило Йосано из себя, потому что это выглядело так, словно у нее отбирают право голоса. Девушка поднялась с кровати, и выскочила в коридор общежития, целенаправленно не смотрясь в зеркало. Ее внешний вид не должен был иметь значения сейчас, она не может зацикливаться на нем на каждом шагу своей жизни. Акико пыталась расставлять приоритеты и отучать себя зависеть от своего отражения. У нее была цель поговорить с Кое, и ее внешний вид не должен влиять на то, что она скажет. Внешний вид вообще не должен влиять на нее так сильно. Под вечер студенты активизировались, потому в коридоре было достаточно шумно. Двери в комнаты были приоткрыты, отовсюду слышались разговоры, музыка, активный топот шагов. Многие наконец выбирались из своих комнат под конец дня, вновь создавая впечатление функционирующего человека. Уже через полтора часа комендант раскидает всех по комнатам и настоятельно попросит соблюдать тишину, но по классике все успокоятся только ближе к часу ночи, а выжившие будут продолжать заниматься своими делами в комнате. У студентов медицинского вообще не было нормированного графика, каждый жил в своем темпе и часовом поясе, потому здесь можно было найти бодрствующих людей в любое время суток. Акико преодолела длинный коридор, пару раз столкнувшись со знакомыми, и свернула на лестницу, намереваясь подняться на этаж выше в блок-секцию Озаки. По сравнению с этажом, где жила брюнетка, тут было сравнительно спокойнее, так как заселение было не таким плотным. У красноволосой соседка появилась относительно недавно, и то лишь потому, что последняя слезно умоляла переселить ее, так как в ее прошлой комнате было какое-то аномальное нашествие насекомых. Комната Кое находилась почти в самом конце длинного коридора, в котором кстати довольно вкусно пахло, на что живот брюнетки отозвался едва слышным урчанием, и она вспомнила, что пребывая в своих душевных терзаниях напрочь забыла об ужине. Вряд ли будет уместно просить Кое накормить ее после того, как она вывалит на нее весь шквал своих эмоций. Может тогда следует сначала попросить о еде, а уже после говорить о глубоких чувствах? Ее дилемма так и не была решена, так как коридор подошел к концу, и она дернула ручку заветной двери без стука проникая внутрь. *** -Я не собираюсь снова готовить тебе крабов! – Накахара стоял посреди кухни обвязанный фартуком, с пустой кастрюлей в правой руке и ворчал на шатена, который с самого утра присел ему на уши, - мы скоро блять срать ими уже будем, сколько можно! – и это была чистая правда, потому что Осаму просил приготовить крабов буквально каждый день, и Чуя каждый раз чуть ли не на вилках с ним дрался, отвергая его пожелания. -Ложь и провокация! – парировал Дазай, встав напротив своего соседа, всей своей позой давая понять, что он будет непреклонен, - крабы вкусные, и мы не так часто их едим, - почему-то шатену это казалось весомым аргументом в их споре, но Накахара точно считал иначе. -Мы ели их пару дней назад, а до этого еще два дня назад, - Чуя не переставал ворчать, размахивая пустой кастрюлей, которая каким-то чудом еще не была надета на голову Осаму, - откуда у тебя вообще столько лишних денег на этих дурацких крабов, - рыжий знал, что его оппонент бывает очень раздражающим, когда дело доходит до споров, но его наглость не имела границ. -Они всяко лучше гедзе, которые ты уплетаешь как умалишенный, - на самом деле Накахара не часто ел гедзе, он вообще предпочитал разнообразно питаться, потому этот выпад Дазая был бессмысленным. -Если так хочется крабов, то сам их и готовь, и желательно не в этом блоке, потому что они воняют на весь коридор, - Чуя наконец перестал размахивать кастрюлей и поставил ее на холодную плиту, поправляя фартук, - ко мне уже трижды заходили наши соседи и умоляли прекратить устраивать газовую атаку, - по правде, ему было не сложно приготовить крабов, они были вкусными, но Дазай был занозой, которая его бесила. -Но Чуя, ты же знаешь, что я плохо готовлю, - Накахара в ответ лишь вопросительно выгнул бровь, мол откуда ему это знать, - ты несколько дней подряд съедал то, что я оставлял на столе возле твоей кровати, - как бы в подтверждение сказал Осаму, что заставило рыжего нахмуриться и выхватить контейнер с крабами из рук шатена. -Это последний раз, придурок, - на самом деле они оба знали, что это блеф, так как Чуя просто был застигнут врасплох, - и с тебя пиво, - не то, чтобы они вообще могли позволить себе пьянствовать, потому что приходить в себя после подобных занятий времени не было, но Накахара не был уверен, что они не поубивают друг друга в ближайшем обозримом будущем, если не дадут себе хоть как-то отдохнуть. И желательно, чтобы их отдых не сопровождался тяжелыми разговорами и гнетущими мыслями, которых у обоих парней было навалом. Дазай растянул губы в своей фирменной улыбке, которая видимо была у него в заводских настройках, и показав большой палец вверх ушел. И Чуя надеялся, что вкус в алкоголе у его соседа лучше, чем в еде. Хоть его отвращение к крабам и было глупой ложью. И, к счастью, Накахары пиво Осаму действительно купил неплохое. По крайней мере вкус его удовлетворил. Крабы тоже получились вкусными, но рыжий не шутил на счет того, что они воняли на весь блок. Так что завтра, или уже сегодня вечером, к ним снова придут жаловаться на вонь. И если честно, Чуя начал думать, что инстинкта самосохранения у их соседей совсем нет, иначе как объяснить то, что они каждый раз снова приходили с жалобами после того, как рыжий кошмарил их на протяжении всего разговора. Казалось бы, недовольными пришли они, но и огребли по итогу тоже они. И пока Чуя воображал в голове как в этот раз он будет отражать их словесные выпады, Дазай уже во всю наслаждался ужином, жадно запивая свою порцию пивом. Накахара не был уверен, что Осаму вообще можно алкоголь, потому что тот выглядел как непосредственный поглотитель антидепрессантов, но во всяком случае это было не его дело. Шатен уже давно был взрослым и самостоятельным человеком, да и опекать Чуя его уж точно никогда не собирался. -Слушай, не понимаю, почему ты выбрал медицину, из тебя бы вышел отличный повар, - с набитым ртом высказался Осаму, пытаясь при этом не выронить ни один кусочек из своего рта, что выглядело не сильно эстетично. -Ты че хочешь сказать, что врач из меня хуевый? – Накахара осушил наконец первую банку, громко поставив ее на стол, и стрельнул глазами в шатена. -Ну, врач и из меня не фонтан, - и, с одной стороны, Чуя понимал это, но сейчас очень легко счел все за личное оскорбление, - мы всего-то на третьем курсе, так что я сомневаюсь в нашей квалификации, - никто из них не понял, почему их разговор стал таким будничным и уютным. Тепло, которое исходило от обогревателя, окутывало тела молодых людей, усиливая эффект алкоголя. За окном уже стемнело, и было невозможно разглядеть хоть что-то кроме звездного неба и деревьев, которые росли по периметру здания. В комнате горели лишь два ночника, потому что основной свет по вечерам очень резал глаза. Вообще Чуя никогда не пользовался такой вещью как ночник, но когда Осаму стал подрываться от кошмаров, то он купил еще один, оправдываясь тем, что он спросонья врезается во все углы в комнате, пока ищет хоть какой-то источник света. Это не было правдой даже самую малость. -Из тебя и человек тоже не особо, - закатив глаза парировал Чуя, надеясь, что это не заденет Осаму за живое, - так что не сравнивай нас, - Накахара и правда был убежден в том, что они абсолютно разные. Он бы никогда не поверил, если бы у них нашли хоть что-то общее, кроме взаимной ненависти (?) -Какой ты колючий, Чуя, - Дазай наигранно выпячил нижнюю губу, планируя показать, что слова рыжего его обижают, что на деле вовсе было не так. И они оба прекрасно это понимали. На самом деле иногда рыжего пугало то, что они так чувствовали друг друга. Это было чем-то невозможным в его голове, словно такого вообще не может существовать. Из всех людей в мире, именно они находились в какой-то незримой связи. Накахара был уверен, что Осаму тоже ее ощущает, потому что иначе и быть не может. И может это последствия алкоголя, а может того, что последние дни были плохими, но им вовсе не хотелось вновь кусаться из-за всего подряд. Вся их трапеза была довольно спокойной и молчаливой, не считая моментов, когда Дазай совершенно внезапно мог вкинуть самую абсурдную фразу в мире, которая по щелчку выводила рыжего из себя. -Покурим? -невзначай спросил Осаму, протягивая соседу полупустую пачку. Чуя уже успел убрать всю посуду и пустые банки из под пива, потому закинув ноги на кровать, принялся открывать очередную, так что причин отказываться не было, тем более что, когда рыжий выпивал, организм так и требовал добить его дозой никотина и шлифануть все отмороженной жопой, которая у него появится после той лавочки, которая стояла возле корпуса. Накахара молча встал, запрыгивая в тапочки и сканируя комнату взглядом в поисках кофты, тем самым выражая молчаливое согласие. На улице, как и ожидалось было жутко холодно. Как и в последний раз, когда они тоже были здесь вдвоем. Для Осаму это были плохие воспоминания, для Чуи это был плохой Осаму. Вообще сам Накахара видел «плохого Осаму» всего несколько раз, и ему если честно хватило одного, чтобы понять, насколько он не может смотреть на такого Дазая. Это каждый раз было тяжело, так как все, что рыжий чувствовал в тот момент – это безысходность и просто незнание, как ему поступить, чтобы не спровоцировать одногруппника. Он никогда не признается, что хоть раз в жизни испытывал за шатена тревогу. Но каждый из тех раз он за него переживал. -Ненавижу холод, - внезапно послышалось со стороны Осаму, который только припечатался своей задней точкой на деревянную скамейку и вытянул ноги. -Я знаю, - почти что автоматически ответил Чуя, после чего ему захотелось вырвать себе язык с корнем. Сколько еще раз за сегодня Дазай поймает его на таких откровениях, которые вообще не были в планах. -Знаешь, пьяный ты намного больше мне нравишься, - слова так легко слетели с губ, что шатен сам удивился, насколько просто оказалось сказать нечто подобное. -Одна мысль о том, что я тебе нравлюсь вызывает у меня рвотные позывы, - Накахара правда пытался звучать как можно более негативно, словно сам верил в свою же ложь. Но Дазай нет, он бы никогда не поверил. -Ты совсем разучился мне врать, Чуя, - и звучало это с такой напускной печалью, что было даже смешно, - я знаю, что нравлюсь тебе, - лицо Осаму в мгновение приблизилось к рыжему, глаза шатена искрились, отражая задор, с которым он сейчас и вел диалог. Накахара сморщился, от того, как все это выглядело неестественно. Он не любил эти игры. Не любил, когда не мог понять, шутит ли Дазай, или на самом деле так считает. Ему очень не хотелось верить, что сейчас все было очередной его грубой шуткой. Или хотелось. Чуя не уверен, что сам определился в своих желаниях. И уже начал проклинать, что не прихватил пиво с собой, потому что уж очень нужно было смочить горло. -Какого же ты высокого мнения о себе, идиот, - сосед демонстративно отвернул голову в другую сторону так, что теперь шатен видел его профиль. И Осаму готов поклясться, что сколько бы он не смотрел на Чую, сколько бы с ним не спорил, не дрался или не кидал в его сторону лестные комментарии, с каждым их взаимодействием он чувствовал слишком много, чтобы это было похоже на правду. Он вообще не уверен, что люди могут чувствовать столько. Это не было похоже на бабочек в животе, это ощущалось так, словно внутри него взрывались звезды, черные дыры поглощали его внутренности, и мир вокруг растворялся, оставляя лишь Чую. Он был везде. Его образ постоянно сидел в голове, голос эхом ударял по барабанным перепонкам, запах разъедал слизистую носа, и Дазаю казалось, что все внутри него было влюблено в Накахару. Его кровь каждый раз предавала его, когда рыжий был рядом. Она начинала так бешено носиться по сосудам, и отбивать пульс во всех частях тела. Сначала это походило на дрожь, но потом Осаму уловил то, как его тело пульсировало одновременно во всех местах. Это ощущалось словно ты один большой оголенный нерв. -Ты мог бы доказать мне, что я ошибаюсь, - едва слышно сказал шатен, продолжая находится в непосредственной близости от Чуи, отчего у последнего прошлась волна дрожи по телу. -На кой черт мне это делать? – возмутился Накахара, все еще держа маску, как будто сейчас это вообще имело хоть какое-то значение. Он знает, чего добивается Дазай, и он мог бы поставить все на то, что он добьется. -Потому что ты всегда это делаешь, - невозмутимо ответил шатен, - так что докажи мне, что я ошибся, - Чую раздражал этот шепот, которым Осаму одарил его, заставляя чувствовать себя как загнанное в угол животное. И он ненавидел чувствовать, что Дазай имел превосходство. Сейчас все было лишь в его руках, и они оба знали, что Накахара позволит ему управлять ситуацией. -Чуя, посмотри на меня, - голос шатена стал таким приторно нежным, и, если бы рыжий не знал, что возле него сидит Осаму, он бы не узнал его. Это до смешного вышибало всю почву из-под ног. И Чуя знал, что не хочет больше пытаться выиграть, потому что этот раунд определенно был не в его пользу. Он вновь повернул голову, встречаясь глазами с Дазаем. С Дазаем, который выглядел так плохо и хорошо одновременно. Его взгляд был тяжелым, и он обжигал в разы сильнее, чем раньше. Накахара точно не был к этому готов. И он уверен, что он же смотрел на Осаму с опаской. Не потому, что боялся его, а потому, что боялся своей реакции. И зная шатена, он мог бы еще долго испытывать его, просто сверля взглядом, но видимо сейчас даже его терпение было на нуле. Чуя не успел сообразить, что он будет делать со всем этим, как в ту же секунду сухие губы шатена обхватили его нижнюю. Аккуратно, слегка оттягивая. Накахара знал, что он ждет разрешения. И Накахара знал, что уже все ему позволяет. И вряд ли когда-нибудь сможет остановиться. Потому втянув через нос воздух, он прикрыл глаза и расслабил свои губы, предоставляя Дазаю карт-бланш. Но Осаму не двигался, и Чуя уже мысленно его проклял, потому что тот ждал не просто разрешения, а инициативы. И он ее получил. Накахара слега подался вперед, полностью соединяя их губы, тем самым углубляя поцелуй. И вот тогда тормоза сорвались. Это ощущалось даже лучше, чем рыжий мог представить, хотя не то, чтобы он представлял, потому что это находилось под семью замками его подсознания. И Дазай сорвал все за один раз. Руки шатена моментально нашли лицо Чуи, буквально впечатывая его в свое. Осаму вовсе не целовался как остервенелый, но он делал это с огромной самоотдачей, и Чуя не мог позволить себе отставать. Парень в ответ прикусил губу Дазая, после чего сильнее втянул в ее в себя. На языке проскользнул металлический привкус, от чего рыжий слегка поморщился. Руки Накахары уперлись в бедра шатена, как бы пригвоздив его к скамейке, пресекая все попытки сбежать, если они вдруг появятся. И Осаму нравилось чувствовать, что Чуя нуждается в нем так же сильно, как он в нем. Их дыхание смешалось, что было невозможно различить, где чье. Дазай обвил ладонями кожу шеи, царапая ногтями заднюю часть, тем самым пуская мурашки по телу своего одногруппника. И Чуя действительно сдерживал все свои порывы издать какой-либо звук, потому что хотя бы тут не хотелось доставлять шатену удовольствия, который в один момент раздвинул губы Накахары, проталкивая внутрь язык, который прошел по линии зубов, и столкнулся с другим. И это было так хорошо, что в моменте ему показалось, что он перестал дышать. Губы Осаму были самыми вкусными в жизни Чуи. Они были слегка потрескавшимися из-за морозов, которые стояли сейчас на улице, но от того не менее приятными. И Накахара не знает, как тот это делал, но все то время, пока он его целовал, рыжий мечтал, чтобы это не заканчивалось. Уже завтра он не признается себе в том, что хочет повторить это снова. Хочет этого каждый день. Это было настолько спонтанно, что ему нужна еще одна попытка, чтобы прочувствовать еще раз. Потому что ему точно надо в этом разобраться, но едва-ли поцелуи сделают их отношения проще.