opposita.

Комната у Кое была довольно милая, если это прилагательное вообще уместно в этом случае. Ее половина была полностью убрана, чего не скажешь про ее соседку. На стене возле кровати была натянута до упора ткань с жрицей, Йосано знала, что Озаки любила подобное. Возможно, она даже видела у нее несколько колод, но не углублялась в это. Просто знала как факт. По периметру потолка девушки повесили подсветку, которая сейчас горела фиолетовым, но Акико он казался каким-то грязным, словно его смешали с серым.Или же это все было у нее в голове. Разбираться не сильно хотелось, сейчас брюнетка преследовала другую цель.  Девушка с красными волосами сидела на кровати, закинув ногу на ногу и без особого энтузиазма подпиливала ноготь. Ее лицо тронула легкая улыбка, когда она подняла голову, встречаясь взглядом с Акико, которая была натянута как струна от страха предстоящего разговора. Йосано так и не пришла к разумному умозаключению, как она планирует хотя бы начать говорить.  -Привет, - с сомнением в голосе сказала красноволосая, откладывая пилочку на прикроватную тумбу, - и без химзащиты, какое разочарование. -И снова мои любимые шутки, - с раздражением отозвалась брюнетка, проходя в глубь комнаты, ощущая давление со всех сторон. -Так, о чем ты хотела поговорить?  Йосано едва слышно выдохнула и решила, все-таки сесть на кровать, все еще соблюдая дистанцию с Озаки. Но так ей хотя бы можно было не видеть выражения лица собеседницы, потому что ее взгляд уперся в какую-то выдуманную точку в полу.  -Все в порядке? – губы Акико едва дернулись от такого вопроса, словно девушка сама не знает, что ничего не может быть в порядке. Порядок относителен. -Да, - лживо выдавила брюнетка, в последний раз пытаясь привести мысли в порядок. Может ей бы стоило пойти к специалисту, чтобы подобные ситуации в ее жизни проходили с меньшим стрессом. Но вряд ли она когда-либо до него дойдет.  -Нет, на самом деле нет, - на выдохе опровергла свои же слова Акико, от чего чувствуя нарастающую злость, - я… мне нужно узнать кое-что, - былая твердость в голосе заметно испарилась, вернув на место слабый неуверенный голос, который словно мечтал, чтобы его не услышали, - так что, пожалуйста, не перебивай меня, мне пока не понятно, как лучше сказать, - но Озаки как будто и не планировала встревать, она просто молча сидела и прожигала профиль брюнетки взглядом.  Акико очень хорошо это чувствовала, потому что изо всех сил старалась не смотреть в ответ.  -Знаю, я поздно поднимаю эту тему, но мне надо знать, потому что в моей жизни нет никакой ясности, так что я планирую внести ее хотя бы сейчас, - в один момент слова словно сами потоком полились из Йосано, что даже удивило, но так же дало какую-то уверенность в своих действиях, - что между нами? – ну, уверенность штука неоднозначная, так что надо пользоваться, пока она не исчезла, что брюнетка и сделала. -Я устала от того, что не понимаю, кто мы друг другу,- девушка поморщилась, заправляя черные волосы за ухо, - и я хочу спокойно называть тебя своей девушкой, если это так, если ты этого хочешь, - Акико боялась вздохнуть лишний раз, пребывая в напряжении, какое не чувствовала даже на первой сессии в своей жизни, - я не хочу просто время от времени зажиматься с тобой в коридорах и целоваться по пьяне на тусовках, так что, пожалуйста, скажи мне, кто мы друг другу? – девушка была уверена, что звучала ужасно жалко,что вызвало чувство тошноты. Больше она ничего не сказала, и комната погрузилась в звенящую тишину, которая отбивала по ушам, как молоток по наковальне. И Озаки не спешила ее нарушать. Это нервировало, и Йосано уже давно подготовила себя к худшему ответу. И она сможет это пережить. Она надеется, что сможет.  Ей бы очень хотелось, чтобы они были близки настолько, насколько это возможно. Чтобы они могли разговаривать, чтобы были честными и настоящими друг с другом. Акико никогда не признается в этом, но у нее всегда была ужасная потребность в том, чтобы встретить человека, которому она захочет довериться. И она в глубине знает, что Озаки не соответствует описанию такого человека. Она то слишком далеко, то слишком близко. Ее либо совсем нет, либо ее слишком много. И это некогда не было чем-то стабильным. Но мы не выбираем вкого влюбляться, и кому доверять. Это просто случается и все. Люди на самом деле очень подневольные. И в этом их проблема. -Прости, я думала, что тебя это устраивает, - раздался голос со стороны девушки с красными волосами, и это звучало плохо, - я всегда надеялась, что этого диалога у нас никогда не будет, и я знаю, что это эгоистично, - Акико почувствовала, что она больше не смотрит на нее, направив свой взгляд в сторону окна. -Меня это устраивало, - выпалила брюнетка как можно быстрее, чтобы комната вновь не оказалась заполнена молчанием, - но теперь я не уверена. -Потому что? - Кое продвинулась по кровати чуть дальше, упираясь спиной в стену, но взгляд все так же не возвращала. -Потому что я не понимаю, значит ли это вообще хоть что-то! – Йосано удивилась насколько громко это прозвучало, почти что оглушая девушек, - мы никогда не говорили об этом, и я не знаю, что ты чувствуешь, и не знаю, имею ли вообще право что-то чувствовать. -Почему тебе так важно знать это? Что от этого изменится? – Акико слышала, что Кое нервничала, ее голос был дерганным и резким. Она знала, что Озаки не хочет говорить об этом. Но онане обязана всегда быть удобной, хоть ей этого и хотелось. Ей необходим этот разговор, и она его доведет до конца. Даже если все вокруг взорвется как от водородной бомбы. -Потому что иначе, - даже говорить это было отвратительно, не то, что осознавать, - иначе это просто… -Просто секс? – не выдержав Кое закончила за нее, отталкиваясь от стены и поднимаясь с кровати на ноги. -Я не хочу, чтобы это было «просто», - сжав зубы ответила брюнетка, с опаской поднимая наконец взгляд на красноволосую. -Акико, я.. – Озаки встретилась с ее глазами, и все стало так ясно, что Йосано чуть не рассмеялась. -Для тебя это просто интрижка, да? – слишком спокойно сказала брюнетка, как будто очнулась от глубокого сна. -Послушай, я думала… -Нет, скажи ты уже наконец прямо, - твердо отрезала Акико, тоже поднимаясь на ноги, но все еще соблюдая между ними дистанцию, - скажи, потому что я больше не могу вот так. -Я никогда не думала об этом, - Кое смотрела на девушку не двигаясь и как будто даже не моргая. -Даже так, вау, - воздух сперло, и Йосано не уверена, что вообще сможет сделать вдох. -Как так? Прекрати делать у себя в голове выводы понятные только тебе. -Ты не оставляешь мне выбора своими ответами, чего еще ты хочешь от меня. -Чтобы ты перестала разводить драму, - как удар поддых, которого не ожидаешь. -Окей, - и больше ничего. Брюнетка спокойно забрала телефон, который лежал на краю кровати Озаки и развернулась к выходу. Кое не сказала ни слова, лишь прожигала взглядом словно могла так что-то изменить. -То, что между нами, - вдруг начала красноволосая, когда Акико уже стояла возле двери, держась за ручку, - никогда не было для меня просто интрижкой, - и, возможно, это имело бы значение, скажи она чуть раньше, но сейчас Йосано молча открыла дверь и скрылась в коридоре, никак не отреагировав. Может в будущем эти слова станут иметь значение. Но в данный момент брюнетка могла думать лишь о том, что все это было игрой, правил которой она никогда не знала. И в которую они никогда не хотела играть. Стабильность относительна. В этом Дазай был убежден всю свою осознанную жизнь. Но сейчас, притворяясь спящим и умирая внутри отосознания, он очень скучал по стабильности. По стабильности, которую вчера ночью он собственноручно разъебал. Жалеет ли он? Больше да, чем нет. Потому что последнее, что он хочет, это посмотреть сейчас на Чую и увидеть сожаление в глазах. Что еще хуже – отвращение. Осаму не знает, на кой хер ему понадобилось лезть целоваться. И он очень удобно винит во всем алкоголь. И как только он вспоминает прошлую ночь, его начинает штормить. Потому сейчас, слушая как Накахара куда-то собирается, он делает вид, что спит. Как же он ненавидит все это. Ненавидит совершать ошибки. Ненавидит жалеть. Ненавидит чувство неуверенности, которое вообще ему по большей части не присуще. Ненавидит воспоминания, которые никак не собираются исчезнуть, чтобы дать ему хоть немного подышать. И тут он понимает, что не дышал все это время. С того момента как проснулся, он не сделал ни одного вздоха, внимательно слушая шум, который создавал Накахара. И сейчас он понял, что шума больше нет. Значит лиэто, что Чуя ушел? И Осаму молится всем богам, чтобы это было правдой, потому что он не слышал, как хлопнула дверь. И если, когда он откроет глаза, его сосед будет все еще в комнате, то это будет провал. Самая худшая его актерская игра, потому что он спалится. -Ты там еще не задохнулся? – ода, это точно был провал. И Дазай не знал, что делать дальше, потому что вариантов то и не было. Либо продолжить этот спектакль одного актера и действительно задохнуться, чтобы не продолжать этот разговор. Либо сдаться, что еще хуже. Он ненавидел все это. -Господи, ты что отстал в развитии? – Накахара раздраженно фыркнул и послушался щелчок зажигалки, - я с кем разговариваю, придурок, - и вместе с этими словами в его голову прилетела зажигалка из-за чего Осаму дернулся и распахнул глаза. -Ай! – демонстративно громко протянул шатен, встречаясь с недовольными голубыми глазами. -Правда? Ну я на то и рассчитывал. -Ты садист, - закатив глаза, Дазай, облокотившись на одну руку, принял сидячее положение, кутаясь в кокон из одеяла, хоть в комнате и было достаточно жарко. -А ты ведешь себя как ребенок, но я же терплю. -Ты меня терпишь? -А похоже на то, что я получаю удовольствие? – Чуя нахмурился, врезаясь взглядом в переносицу Осаму. -Ну вчера ты точно был удовлетворен, - Дазай мог поклясться, что прочувствовал как его сердце отбивая ритм скатилось к самым пяткам, прошибая все тело током. -Удивительно, он сам это сказал, - Накахара поднялся с кровати и подошел к подоконнику, где стояла кружка, предположительно с кофе. -Вообще-то я думал, что ты будешь вести себя иначе, -потупив взгляд парень сильнее притянул к себе одеяло. О как же хреново он себя чувствовал. -За то ты полностью оправдал мои ожидания, - цыкнул парень и схватив кружку поставил ее на тумбу возле кровати шатена, а после молча поднял рюкзак с пола и вышел в коридор, не сказав ни слова. И все это было настолько странно, что Осаму хотелось провалиться под землю, желательно до самого ядра. Что это вообще был заразговор? Лучше от него не стало, но, на удивление, хуже тоже. Все и осталось как-то никак. Вчера они целовались, а сегодня он пьет остывший кофе, который ему сделал Чуя. Подумать только, Чуя сделал ему кофе. Сам. Это больше похоже на галлюцинацию его воспаленного сознания, чем на правду. И это было неплохо. Но это заставляло его надеяться на что-то. Надеяться на то, что у них может быть есть шанс. Не большой, но все-таки. И это плохо. Плохо, потому что если шанса все же нет, это будет жестоко. После всего это будет просто худшим исходом. Дазай не уверен, что хочет проходить через это. Не после того, как впервые за столько лет позволил хотеть себе что-то по-настоящему. У него никогда не было того, чего он желал. Он помнит это еще с далеких детских воспоминаний, которые хотел бы забыть. Вычеркнуть. Его вполне устроил бы факт того, что он помнит лишь последние три года. Потому что вторым лучшим днем из списка в его жизни был день, когда он уехал изродного города. Когда он уехал от отца, его противной жены и дома наполненного дерьмом. На первом месте был день, когда он встретил Чую. Это перманентно. Спустя половину второй пары Дазай осознал, что Акико нет. Это было странно(?). Потому что девушка приходила всегда. Ее пропуски за три года можно пересчитать по пальцам. К концу второй пары он осознал, что в последнее время их общение явно сжалось до пары раз в неделю. И это отозвалось чувством вины где-то внутри. Потому что Йосано его лучшая подруга. Даже если он никогда о ней не просил, она ей была, и он ее таковой считал, хоть никогда и не признавался вслух. Но он признает, что последнее время вся его жизнь оказалась втянута в Чую. Буквально все, что он может вспомнить за последние дни – это Чуя. В комнате, в универе, на перерыве, днем, вечером, утром. Везде Чуя. Но Йосано мелькала от силы пару раз. И он даже не помнит, о чем они говорили. Она стала настолько привычной переменной в его жизни, что он даже не обращал внимания. Словно она всегда просто есть и все. И никогда уже не уйдет. Дазай не боялся терять людей. Он легко отпускал, никогда не привязывался и вообще не считал это чем-то важным. Потому что терять то, чтолюбишь неприятно. А ему не нравится, когда он чувствует то-то неприятное. На сообщения, которые он писал ей последние полчаса, Йосано так и не ответила. Даже не прочитала. Вообще не зашла в сеть. Просто давящее молчание и все. Осаму знал, что вряд ли она обиделась. Если Акико и обижалась на него, то делала это громко, давая понять ясно, что парень проебался. Не то, чтобы Дазай чувствовал вину уж слишком ярко, но почему-то сейчас яростно вышагивал по улице в сторону общежития, где жила брюнетка. Почему-то ему было не по себе. Словно он упустил из виду важную деталь. Словно что-то случилось, и он не мог отделаться от мысли, что это что-то плохое. Плохо слишком расплывчатое понятие. Многие вещи можно назвать плохими. Например, попытки Дазая что-то приготовить или пары по биохимии. А еще плохо это когда Осаму просыпается посреди ночи от кошмара, когда он не может заснуть, когда он смотрит перед собой и не видит ничего, что держало бы его. Есть много плохих вещей которые имеют разную степень пиздеца. И сейчас шатен мог бы охарактеризовать то плохо, которое он приписал Йосано, как то же самое, что он приписывает своим дням, когда жизнь все бессмысленнее, а медицинский скальпель все привлекательней. Потому, когда он оказался возле двери брюнетки, то понял, что все это время бежал, потому что дыхание было сбившимся и частым. И последнее что бы он сделал – это постучал, потому резко дернув ручку, которая поддалась, он распахнул дверь, вваливаясь в комнату, которая была погружена во тьму. Шторы задернуты, свет выключен и гробовая тишина, словно он оказался наработе. Быстро нащупав рукой выключатель на стене, он щелкнул по нему, озаряя помещение светом. И когда его глаза нашли Йосано забившейся в угол кровати, он выдохнул. Потому что глаза ее были открыты, и он видел, как поднимаются ее плечи при каждом вдохе. Потому что степень пиздеца резко снизилась. Потому что страх отпустил. Он аккуратно прикрыл дверь, не создавая лишнего шума и подошел к кровати, садясь на самый край, осматривая девушку, которая едва уловимо дрожала. И вблизи он смог разглядеть красные следы  на ее бедрах, которые выглядывали из-под коротких домашних шорт. Они были друзьями не первый год. И Дазай был тем единственным, кто знал, что это имело место быть. Когда он впервые увидел, то все, что он смог сделать это в удивлении приподнять брови. Всего на секунду. Но этого хватило, чтобы Акико заметила и сконфузилась, натягивая одежду поверх.После это было еще несколько раз. И каждый раз это было плохо, потому что было сильнее, чем предыдущий. -Хэй, - едва ли слышно позвал Осаму, пытаясь обратить внимание подруги на себя. И она обратила. В этот раз буквально сразу, что облегчало процесс. Потому что это пугало меньше. -Мы поговорим об этом? И в ответ девушка лишь часто закивала, выпуская слезы из глаз, давая им скатываться по щекам, стекать вниз мимо губ, оставляя соленый привкус, и убегать дальше по шее вниз. Дазай резко скинул свою куртку, после чего захватил Акико в объятья, укладывая ее голову себе на грудь, и как бы закрывая от всего мира, давая ей защиту, которую он безмолвно просила. Они просидели так почти полтора часа, половину из которых девушка плакала. Она бесщадно терла свои глаза, из-за чего они раскраснелись, а кожа вокруг стала щипать от раздражения. Осаму просто держалее дрожащее тело в своих руках, разрешая ей все. И она не скажет, но она так сильно ему благодарна за то, что он делает. Он никогда не считал себя хорошим человеком и другом. Но Йосано готова спорить с этим каждый раз и доказывать обратное. Потому что Дазай был первым и единственным, кто просто был рядом, даже когда она не просила об этом. Он просто показывал, что он здесь и все. И как будто бы ей казалось, что она может все вынести. Потому что он давал ей быть слабой, даже если она до последнего не принимала этого. И она никогда не признается, но она изначально нуждалась в их дружбе. Она пристала к нему не потому, что ей стало его жаль.Она пристала к нему потому, что он был олицетворением ее состояния. Он был честным, он не боялся. И ей нужен был тот, кто был сильнее, чем она. Йосано всегда им восхищалась. Он был для нее примером. И он стал для нее стеной, которая всегда стоит рядом, разрешая на нее опереться. Стал домом, который внушает чувство защищенности, а не уязвимости. И Акико никому и никогда еще так не доверяла.