Бесплатный антидепрессант.

Густые серые дождливые тучи сворачивались плотным покрывалом на некогда ясном небе, уверяя, только зашедшего на этот состав проводника отдёрнуть в стороны некое подобие былых штор, более походившие, в данный момент, на остатки половой тряпки. Мрачное помещение, яро потрёпанное временем и плевательским отношением технического обслуживания, едва пропустило в себя проблески более светлой улицы. Ритмичный стук колёс замедлился, то поскрипывая, то и вовсе издавая протяжный неприятный визг, царапая колеса об рельсы. Поезд остановился. Глаза Уинстона метнулись к тусклому монитору на своём столе. В маршруте этой остановки не указывали, даже словечка или намёка не было. Да и никто заходить не собирался. Тогда что это? Мнимые предложения причин этой не зарегистрированной остановки в мыслях Смита прервал тихий стук в тонкую дверцу каюты где ютился проводник. Ответной реакции от мужчины в маленькой комнате не последовало, на что тот, кто находился по ту сторону повторил своё действие. И кого, ради святого вождя, сюда так притянуло в последний вагон, который выглядил не то, что потрепанный, а натурально запущенный во все тяжкие, что и с мебелью то, и с самим состоянием, например, краски на стенах. Хиплая дверь содрогнулась в третий раз, когда ладонь, сжатая в кулак, пришедшего встретилась в настойчивом стуке с проржавевшим металлом. —Приятель, выходи давай, механик снаружи утверждает, что с твоим старинным вагоном неисправность случилась...— приятный для ушей голос, хоть и охрипший от количества скуренных сигарет за пару дней, наконец заставил Уинстона взять пожелтевшую от времени ручку и, нажав, толкнуть дверь в бок, чтоб та отъехала, открывая взор на пришедшего гостя. Перемещая с одного угла губ в другой несчатно помятую половинку того, что осталось от полноценной бежевой трубочки с табаком, Петер натянул на лицо едва похожее на улыбку зрелище. — Уж думал, что ты меня проигнорировать решил, — укладывая тёплую ладонь на плечо напарника, мужчина направился с ним к выходу из вагона. — Нет, я... я просто ещё привыкаю с рабочему месту, — выпалил Смит, окурат спускаясь по ступенькам на окуратно уложенную плитку перрона. Недалеко, лишь в пару метрах стоял механик: сгорбившись, укладывая свою протёртую по бокам кепку на голову, лишь качал головой, перенаправляя вес тела на лопату в руке, а оставшейся свободной похлопывал по рабочему поясу, где крепко закреплено висели разные инструменты, в ожидании своей очереди в использовании. Серая вокруг обстановка давила тяжким грузом, заставляя новоприбывшего кондуктора вжимать голову в плечи, удерживая фуражку на голове от переменных порыров ветра, что есть силы хлестали по бедолаге одетого в одну рабочую форму. Стоило ветру утихомирить свой пыл то Уинстон направился к работнику в возросте. — Извините, что отвлекаю, но что... — Не успев даже закончить, резкий ответ рабочего, словно кинжал пронёсся. — Ещё парочку десятков метров и улетело бы ваше колесо далеко в чужие края, — хмурый механик отвернулся обратно, явно давая понять, что диалогу далее не быть, только и выронил лишь: — начальству сообщи, трое суток не на сантиметр, я не собираюсь так долго надрывать спину при вашей ошибке. — Словно его окатили ведром ледяной воды, прямиком из проруби в Антарктиде, слова заставили Смита выпрямится как по струнке и мигом удалиться с сея места находившегося рядом с данным собеседником, даже не извинившись за то, что потревожил рабочий персонал. Может такая погода переменила сверх на голову настроение пожилого, а может, прожив до столь почётного возроста немало повидал, ведь война между двумя великими державами шла не первый десяток, легче сосчитать на пальцах тех, кто не родился в годы этой немысленной борьбы от которой жизнь становилась невыносимой. Проверки безустали, запреты, что хуже и дурнее предыдущего вдвое, а то и в сотни раз не разумнее, чего стоит один запрет на простую эмоцию грусти. — Одно дело к тебе есть. Поможешь? — поднимаясь с корточек, слушая хруст коленых суставов, Петер подозвал рукой к себе напарника по этой скудной работице. — С чем помощь нужна? — сильного энтузиазма в голосе не было слышно вовсе. — Вот видишь того торговца? Товарищ Краузе, много чего продаёт. А мне бы успокоить себя не помешало. После сыллки на фронт так отбоя нет от кошмаров. Раньше то хоть стук колёс убаюкивал, а мы тут дня три минимум торчать будем, я тогда точно полечу с катушек и один ты будешь пахать. Меня уже не раз спалили – ещё такую выходку с рук не спустят, — с ноткой грусти, Петер шарил по своим карманам брюк, пытаясь найти что-то помимо старой бренчащей мелочи из-под седушек пассажиров. Вскоре в руке красовались две помятые купюры ценностью в 500$ и 100$. Смит взял бумажки, направляясь к сомнительной фигуре у края перрона. Выглядил этот торговец не хуже бандитов в типичных фильмах про мафию: широкополая чёрная шляпа возвышалась на голове прекрасно вписываясь в дуэт с пальто до пят похожего цвета. Лишь монокль посвёркивал изредка. — Э.... Добрый день... Слышал, что вы тут торгуете... Для друга надо,- — К сожалению нет уже ничего в запасе. Всё купили, а брать ещё для продажи не имею возможности, так и передай тому высокому,— отворачиваясь, фигура удалилась по заросшей небольшой тропинке. Глаза мужчины следовали за ним, прожигая дыру в спине. Как так? Нет ничего? Совсем? Сжав в руке чужие деньги и сглотнув поступающий ком, он развернувшись на пятках быстро направился в сторону знакомого. Последнее, что хотел Уинстон – это подвести Петера, того кто помог ему влиться в скромный коллектив этого состава, того кто объяснял ему всё доступно и легко, того кто впустил в свой вагон, в свою каюту, прекрасно зная, что отопление в седьмом вовсе не работает уже какое время. —... Ничего нет... — Слова, прозвучавшие как раскат грома средь ясного неба. Некогда спокойный взор Петера изменился на совершенно противоположное, озаряя давний страх, что таился в глубине травмированого сознания после того душераздирающего ужаса на войне. Кошмары из раза в раз опускали бывшего военного в щекотливые воспоминания. Сравнимо для него это было как раскалённые угли с гвоздями. Стоило закрыть глаза, он снова оказывался там; мокрая сырая земля прилипала к одежде, сверху слышались крики, всё катилось по возрастающей до самого пика кипения, а на спине, еле живой, к сожалению ныне погибший, товарищ Петера находился при смерти от потери крови после попадания под взрыв. Искажённая гримаса боли на искалеченном лице запечатались как клеймо – навсегда. Короткие волосы значительно по краям намокли от выступающего пота на висках, грудную клетку сжимало, казалось, что рёбра были как тиски мучительно медленно притягиваясь в середину сдавливая лёгкие, выпуская с них воздух словно те были лишь шариком, который лопнуть можно в любой момент. Горло жгло изнутри когда несчастные комки кислорода пытались выйти через дыхательные пути, которые сузились до невозможности. Грохот грома разрезал пелену наступающей паники, обрушивая на землю тяжёлые капли в немыслимо огромном количестве. Смит и близко представить был не в состоянии, что делать, что говорить нужно человеку в таких условиях... «внутренних переживаний», но желательно сейчас хотелось укрыться. —.. Пошли.. Пошли скорей, — ухватываясь за мокрую руку проводника третьего класса, Смит силком потащил его в купе, не сильно вникая, мокра ли от дождя или от пота рука товарища. Седьмой вагон встретил их привычным тусклым интерьером, грязным изношенным ковром, который весь прибывал в дырках похлеще сыра. Облезлая белая и синяя краска на стенах главного коридора , что больше походил на подъезд забытого многоэтажного здания и старые дверцы в шесть разных купе: где-то стёрлась цифра и приходилось дорисовывать маркером, где-то покрытие дверной ручки протёрлось до железа внутри. Заглядывая в свою коморку где на кровати сладко посапывал кот, Уинстон пропустил Петера внутрь, которому точно понадобиться компания на бессонную ночь. Тот, в свою очередь, сел на край старого матраса, что был уложен на металлический каркас с пружиннами, не известно какого года производства, судя по коррозии... — э... А... а чем ты себя ещё 'успокаивал'? — Смит хотел хоть как-то помочь другу, узнав, что ещё может успокоить... Но страх, страх задеть тот самый фитилёк, что служил бы спусковым механизмом на очередной подобный приступ, присутстовавал в подкорке у него. — Не знаю.... Не знаю я ничего, ничего больше не помогает... таким темпом на потолок скоро лезть буду.. совсем отдохнуть не могу, как наркоман то на никотине, то на этих таблетках.— прикусывая собственный язык, ранее вольный и язвительный на подколки Петер стал другим. Рано или поздно переломный момент всех людей достаёт – этого нельзя избежать. Уставшие глаза, ещё мокрые от накатившихся слез, поднялись, осматривая скудный интерьер комнаты кондуктора. В поле зрения попадались исписанные бумажки, отклеившиеся от стены плакаты и старые журналы со всякими картинками моделей... точно, журнал. — Знаешь, один раз я журнал такой нашёл.. Вычитал там, что отвлечься и расслабиться может помочь удовольствие, — переводя взгляд на коллегу, выпалил сидевший. — Удовольствие? Имеешь ввиду половое? Обычно в его контексте так говорят— уточняя сказанные ранее слова, Смит в ответ получил кивок. —Поможешь? — Уинстон опешил от последнего слова, что вылетел с уст человека который сидел напротив. Брови мужчины взметнулись вверх, а рот приоткрылся в немом ответе. Конечно он сам себе клялся, что поможет другу чем угодно, но такой контекст даже мельком не проносился в мыслях. Медленно отступая на шаг назад, нервно сглатывая, он хоть как-то пытался взять себя в руки. Одно дело если такое предлагает твоя девушка... Но не коллега. Петер, лицезрев дискомфорт на лице и в движениях Смита, опустил голову. Ляпнул не подумав... А в голову других решений не приходило. — Прости, я не подумал, — сводя брови вместе, хмурясь, он встал без раздумий направляясь к выходу пытаясь свыкнуться с чувством вины. Он ощущал себя глубоким придурком. Кем его теперь считать будут? — Подожди, помогу, хорошо, — от этих слов Петер с небольшим испугом глянул на собеседника, — но только руками. — Уинстон поправил воротник белоснежной рубашки, глазами следуя как напарник обратно усаживается на кровать, подальше от спящего кота. Вот что-что, а этому рыжему красавцу ничего не мешало спать хоть целый день. Проводник первого класса, не желая медлить и оставлять неловкий момент, что его должен раздевать другой самостоятельно выманил ремешок из пряжки и, привстав, стянул тёмные рабочие брюки до колен, и сел обратно, отставляя руки за спину. — Всё равно это кажется чем-то неправильным... — прошептал Петер, поднимая глаза к потолку. — Так и есть, такое же запрещено... желательно тихими нам нужно быть,— усаживаясь рядом, Смит оценивал его. Хоть и высокий, стройный был, но мышечная масса получше будет... Просто в собственном уме не укладывалось, что этот мужчина, что не стеснялся показывать свой пылкий нрав, острый язык, сейчас покорно сидит на чужой кровати, кажется, выставляю самую личную частичку себя напоказ посторонних глаз. Сквозь стиснутые зубы, вдыхая дрожащий вдох, с уст Петера чуть не сорвался удивлённый возглас на встречу неожидаемых резкий действий второго проводника, который, либо не стесняясь, либо не любитель долгих прилюдий, просто стянул нижнее бельё открывая своему взору чужое достоинство. Холодный воздух в комнате больно ощущался покалыванием на интимной области, заставляя мурашки пробегать по телу, жмурить глаза. Уинстон, нервно расстирая ладонь о своё бедро, наконец приступил дальше, обхватывая член мужчины, впервой проводя большим пальцем по головке. Пальцы безжалостно скомкали пододеяльник, прикосновение послало ток по всему телу от контраста температур с сравнением тёплой руки и холодного тела. Смит, словно изучая, плавно опускался пальцами к окуратно выбритому лобку, чувствуя каждую выступающую венку. С каждой секундой он ощущал, что кровь приливает к половом органу, становился твёрже, грубее на ощупь. Не замедляя равномерно построенный темп Уинстон поднял взгляд на мужчину, стал смотреть на него как завараженный, моль на огонёк. Фуражка Петера давно покоилась сзади на постели, упав в момент окидывания головы назад до боли жгучих приятных ощущений, до дрожи в руках то, что пальцы белели от мёртвой хватки в чужое одеяло под собой. Уинстон упивался сей картиной проходя глазами по всем участкам тела, держаться не было возможности, уж слишком заманчиво это было, уж слишком грешно выглядит мужчина перед ним. Наклоняясь вперёд он прижимается губами к горячей шее ощущая биение, пульс. Тихое мычание Петера прервалось с новым контактом выбивая с горла дрожащий выдох. Сейчас холод не чувствовался от слова совсем, тело и мозг казалось разом отключилось от постороннего внешнего мира, оставаясь в момент удовольствия, когда ничто не тяготило душу, не заботы сейчас, не прошлое, всё что имело значение для него – Уинстон рядом, на чьё плечо он и положил голову. Смит сжал губы опуская взгляд к своей руке, даже сам того не замечая, не отмечая усталости от своих действий, резвый темп приобрёл, изредка замедляясь до невыносимости отчего Петер чуть ли не скулил, хлопая укоризнено Смита по спине. Добиваясь желанного расслабления для своего тела, Петер, удобнее упираясь ногами в пол, начал двигать бёдрами навстречу. Последнее движение, что осуществило расплывающее тепло не только внутри, было сроду высвобождением всех накопившихся переживаний. Уинстон взял салфетки с прикроватной тумбочки, вытирая свою ладонь. —Спасибо тебе, Уинстон... — выдыхая произнёс Петер, вбирая полную грудь воздуха. Руки потянулись к нему легко хватая за воротник, натягивая ткань в свою сторону, не долго думая, проводник впивается в губы Смита. Хоть и на одну ночь, заняв всего пару жалких минут, Петер ощутил впервые нужное ему, голова не была забита ничем лишним, а, значит, всё помогло и даже деньги не пришлось тратить на бессмысленные наркотики.