Мое сердце – панацея твоей души

«Победа не всегда означает победу над собой. Иногда она лишь обнажает самые глубокие шрамы и тени, что следуют за каждым шагом.»

***

Моя грудь равномерно вздымается, лёгкие поглощают воздух, веки опускаются, кожа ощущает дрожание ресниц. Мои ноги, будто чужие, волокли меня вперёд, не выбирая путь, не спрашивая разрешения. Каждое движение — это рывок в неизвестность, шаг в бездну, где царил хаос. Я была окружена невидимым полем смерти: мины, расставленные в зловещем, бессмысленном порядке, ждали своей добычи. И время от времени, с глухим, раскатистым эхом, раздавался взрыв. Звук, который заставлял сердце сжиматься в крошечный, безжизненный комок, и за ним — крик, полный боли, отчаяния, обрывающийся внезапно. Эти крики. Они пронизывали до костей, заставляя дрожать не только тело, но и душу.  Неповинные люди, словно домино, падали один за другим, их жизни гасли, как свечи на ветру. Мы все были пешками в этой жестокой игре, ареной для которой стало бескрайнее кукурузное поле. Золотистые, высоченные стебли, казалось, тянулись к самому небу, но для нас они были не спасением, а проклятием. Каждое движение среди них становилось пыткой. Они цеплялись за одежду, хлестали по лицу, оставляя тонкие, жгучие порезы, словно лезвия, рассекающие нежную кожу. Каждый шаг давался с неимоверным трудом, отбирая последние силы, вытягивая из тела остатки энергии. Душа, некогда нежная и трепетная, теперь была изрезана этими стеблями, истерзана до предела. Небольшой ком появился в горле. От осознания того, что черноволосый отправился неизвестно куда — на меня нахлынула легкая паника. Совсем невесомая, но ощутимая.  Пелена застилала глаза. Я почти выбежала на тропинку, очертания которой маячили впереди, обещая спасение, выход из этой дремучей смеси криков, взрывающихся тел и невыносимо длинных, густых соломин кукурузы.  Воздух здесь был пропитан запахом страха, пороха и свежей, ещё не остывшей крови. Но не успела я вдохнуть полной грудью предвкушение свободы, как слева от меня раздался характерный, до боли знакомый звук взрыва.  Следом за ним — истошный, пронзительный крик, эхом отразившийся от высоких стеблей. Хотелось Спрятаться. Уйти. Не видеть, не слышать того, что сейчас происходило. Желание было настолько сильным, что физически ощущалось, как внутренние органы сжимаются, пытаясь защититься от этой реальности.  Я мигом, будто по команде, перевела взгляд в сторону источника звука. И увидела лишь ошмётки. Ошмётки от тела невинного человека, ещё несколько мгновений назад бывшего живым. Его лицо витало в голове, глаза, будто смотрели прямиком в душу. Буквально час назад он сидел со мной в машине, его смех, его голос ещё звучали в ушах. Он добровольно, осознанно ехал на свою участь. Ехал на свою последнюю игру. Осознание этого факта, жестокая правда, хлынула на меня, как ледяной душ.  Рефлексы, казалось, сработали раньше разума. Меня мигом стошнило, желудок скрутило, и я прикрыла рот рукой, пытаясь подавить рвотный позыв. В горле образовался ком, горький и едкий.  Я лишь взглянула на таймер в своём телефоне, стараясь отвлечься от ужаса, отвращения и безнадежности. Времени оставалось до смешного мало. Всего две жалкие минуты. Каждая секунда казалась вечностью, отсчитывая не только время, но и шансы на спасение.  И тут, справа от себя, я услышала шорохи. Едва различимые, но мои обострённые чувства моментально уловили их. Я повернула голову и увидела знакомую фигуру. Надежда, тонкой нитью, вспыхнула внутри. — Сугуру! — кричала я, голос мой срывался, но я неслась вперёд, параллельно ему, сокращая расстояние. Каждый шаг, несмотря на усталость, был полон решимости. Парень быстро понял, что я пытаюсь ему донести. Без лишних слов, без промедления, мы вместе побежали к небольшой деревянной постройке. Она стояла посреди этого поля смерти, одинокая и покосившаяся, делилась на три этажа. Наша задача была максимально простой, но от этого не менее смертоносной: забраться на третий этаж и отключить бомбу, что, как дамоклов меч, висела над нашими головами, угрожая убить нас всех. Мы с Нираги, не сговариваясь, рванули к двери. Она держалась, казалось, лишь с божьей помощью, и под нашим натиском с лёгким треском выбилась из петель.  Мы ворвались внутрь, ступеньки под ногами скрипели, казалось, протестуя против нашего поспешного восхождения. Каждый шаг был быстрым, решительным, наши взгляды были устремлены только вперёд. Наконец, мы оказались на третьем этаже. Воздух здесь был спертым, пахло пылью и деревом. Мы стали искать чертову бомбу. Мой взгляд снова упал на экран телефона. Сорок секунд. Всего сорок секунд до конца. Холодная волна ужаса прокатилась по телу.  — Черт, — шипела я, чувствуя, как адреналин хлещет по венам, разгоняя кровь.  Сугуру, словно по наитию, заметил бомбу. Он мигом подлетел к ней, его движения были быстрыми, точными, словно он уже не раз сталкивался с подобным. Нираги начал разбираться в проводках, бормоча что-то себе под нос, сосредоточенный до предела. — Тут либо красный и черный, либо синий и желтый, — проговорил он, его голос был на удивление спокоен, почти равнодушен.  Это спокойствие, в такой момент, казалось невозможным, даже пугающим. — У нас нет времени думать! — выкрикнула я, чувствуя, как паника снова подступает, застилая разум туманом.  Время было катастрофически мало, каждая секунда имела значение. — Если выберем неправильный – умрем на месте, не дожидаясь лазеров, — его голос был всё так же ровен, без тени эмоций. Моя голова перестала работать еще на моменте начала игры. Глаза будто затмило пеленой, в ушах звенел шум, тысячи голосов нашептывали непонятные слова, которые доносились прямо мне в мозг, путая и сбивая с толку. — Я не знаю, не знаю, Сугуру! Какой выбрать… — в каждом слове звучало отчаяние.  Я прошла много игр, и ни на одной так не переживала, ведь всегда знала, всегда была уверена, что выживу. Это знание было моим щитом, моей бронёй, но сейчас оно рухнуло. — Придется выбирать, — с ехидной ухмылкой сказал он, и я почувствовала, как эта ухмылка, в такой момент, вызывает во мне лишь жгучую злость. Время на телефоне показывало десять секунд. В голове перемешались все мысли: детство, подростковые годы, хоть они были не самыми лучшими.  Я вспомнила, как только сюда попала, первую игру, мой приход на пляж, первое знакомство со всеми, первое знакомство с Нираги. Все эти воспоминания, хаотичные и отрывочные, проносились перед глазами, словно слайды из старой киноленты, в последний раз. Резко отпрянув от мыслей, я ещё раз взглянула на проводки, пытаясь ухватиться за хоть какую-то логику, за интуицию. И сказала: — Давай черный и красный. — Уверена? — парня вовсе не колышило то, что сейчас происходит.  Он был абсолютно спокоен, будто знал, что мы выживем. Будто у него был какой-то козырь в рукаве. — Нет, блять, я сейчас ни в чем не уверена! — мой голос сорвался на крик, полный отчаяния и безысходности. Сугуру ухмыльнулся. И за четыре секунды до нашей кончины, когда сердце уже готово было выпрыгнуть из груди, когда дыхание перехватило, он обрезал синий и желтый провода. Таймер на бомбе резко потух. Глухое щелчок. И тишина. Невероятная, оглушающая тишина. А на наши телефоны тут же пришло оповещение, словно гром среди ясного неба: «Вы выиграли». — Какого… — я с каплей непонимания и злости посмотрела на парня.  Мой взгляд был полон вопросов, возмущения и недоверия. Как? Почему? — Это же легко, красный и черный в этой бомбе отвечают за её активацию, — с победной, сияющей улыбкой говорит Нираги, его глаза блестят озорным огоньком. Я встала с колен, отряхивая их от прилипшей пыли и земли. Затем уставилась на парня, пытаясь прочесть хоть что-то на его лице, хоть какой-то намёк на обман, на уловку. — Откуда ты это знаешь? — мой голос был тих, но в нём звучало требование ответа. — А тебе всё скажи, — он облизнул губы, и в этот момент я вновь заметила металлический шарик, что украшал его язык. — Вообще, спасибо мне скажи, за спасенную жизнь. Я лишь подошла к небольшому столику возле лестницы, там, откуда ни возьмись, лежала карта. — Пошли уже, спаситель хренов, — бросила я, в моей интонации была и благодарность, и лёгкое раздражение, и, конечно же, усталость.

***

Воздух снаружи деревянной постройки был густым, влажным, пропитанным запахом свежескошенной кукурузы и чего-то ещё, неуловимо-горького, похожего на привкус недавней смерти.  Солнце, хоть и скрывалось за редкими облаками, всё равно припекало, заставляя кожу гореть.  Мы с Нираги шли по утоптанной тропинке, каждый шаг отзывался в уставших ногах, но в душе витало странное, почти сюрреалистичное чувство облегчения. Выжили. Очередной раз. — Не так уж и плохо, — голос Нираги, на удивление расслабленный, нарушил тишину.  Он шёл чуть впереди, его широкие плечи слегка покачивались в такт шагам. Я лишь хмыкнула в ответ, не желая продолжать диалог. Моя голова всё ещё была тяжёлой, глаза жгло, а в памяти всплывали ошмётки того несчастного человека. Спустя несколько минут мы вышли на небольшую грунтовую дорогу, где нас уже ждала машина. Старенький, потрепанный универсал с грязными окнами, явно повидавший виды. Возле неё стоял ещё один парень, лет двадцати пяти, с растрёпанными светлыми волосами и испуганными, широко распахнутыми глазами. Он был одним из тех, кто выжил в этой игре. Его руки дрожали, и он то и дело оглядывался по сторонам, словно ожидая нападения. — Ну, что, поехали? — сказал он, увидев нас. Его голос был тонким, срывающимся. Сугуру лишь скользнул по нему равнодушным взглядом, который, казалось, пронзил насквозь. Неприязнь, едва заметная, но осязаемая, скользнула по его лицу, прежде чем он снова натянул свою обычную, дерзкую ухмылку. — Садись, — коротко бросил Нираги, указывая на заднее сиденье. Светловолосый парень поспешно залез в машину, старательно избегая смотреть на Нираги. Я села рядом с ним, ощущая, как его тело напряжено и дрожит. Сугуру занял водительское кресло. Двигатель чихнул несколько раз, а затем, с громким рёвом, ожил. Машина тронулась, поднимая облако пыли. Дорога до Пляжа была долгой и молчаливой. Солнце постепенно клонилось к закату, раскрашивая небо в оттенки оранжевого, розового и фиолетового. Этот живописный закат, который в обычной жизни вызвал бы восхищение, сейчас казался лишь насмешкой над нашей реальностью. Мир вокруг был наполнен ужасом, а небо продолжало быть прекрасным, равнодушным к нашим страданиям. Я смотрела в окно, пытаясь унять дрожь в руках. Проносились мимо поля, поросшие редкими, чахлыми деревьями.  В голове всё ещё звучали взрывы, крики. Но самое страшное было даже не это, а осознание того, что эти игры не закончатся, что каждый день может стать последним.  Парень рядом со мной, кажется, забыл о нашем присутствии, он смотрел куда-то вдаль, его губы беззвучно шевелились, словно он разговаривал с невидимым собеседником.  Нираги же, напротив, был абсолютно спокоен, его руки крепко сжимали руль, взгляд сосредоточенно следил за дорогой. Наконец, вдалеке показались очертания зданий, затем – яркие огни. Пляж. Место, где собирались «пляжники», где можно было на время забыть об играх, но не о том, что они существуют. Мы въехали на территорию, минуя потрёпанные ворота. Машина остановилась у входа в главное здание. Мы вышли из машины. Парень-выживший тут же бросился прочь, словно спасаясь от невидимой угрозы. Нираги лишь проводил его презрительным взглядом. — Он слаб, — сухо произнёс он, словно комментируя какую-то очевидную истину. Я промолчала, прекрасно понимая, что в этом мире слабость — это смертный приговор.

***

Мы направились в главное здание, которое оказалось переоборудованным отелем. Внутри царила своя, особенная атмосфера: смесь отчаяния, надежды и фатализма. Люди сновали туда-сюда, кто-то смеялся, кто-то плакал, кто-то просто сидел, уставившись в пустоту. Мы прошли через главный холл, затем поднялись по широкой лестнице на второй этаж. Зал переговоров, место, где принимались все важные решения, где царил все любимый лидер. Нираги распахнул дверь, и мы вошли. За длинным столом сидели несколько человек, среди которых я сразу узнала Шляпника – высокого, эксцентричного, и Агуни – могучего, мрачного, с тяжёлым взглядом. Воздух в комнате был наэлектризован, напряжение ощущалось физически. — Мы принесли карту, — произнёс Нираги, бросая её на стол.  Карта тихо шлёпнулась на отполированную поверхность, привлекая всеобщее внимание. Шляпник кивнул, его взгляд скользнул по карте, затем по нам. Агуни же, напротив, не произнёс ни слова, лишь его глаза, тёмные и проницательные, остановились на мне, а затем на Нираги.  Я почувствовала, как моё сердце забилось быстрее. Желание получить одобрение от Агуни, заслужить его доверие, было почти физическим. — Игра была сложной, — начала я, стараясь говорить спокойно, чтобы мой голос не дрогнул. — Много мин, хаотичное расположение… Мы потеряли нескольких игроков. Нираги усмехнулся, его взгляд скользнул по мне, полный вызова. — Но мы справились, — перебил он меня, его голос был громким, уверенным. — Благодаря мне. Я сжала кулаки. Он всегда так делал – присваивал себе все лавры, игнорируя вклад других. — Я была там, — возразила я, стараясь сохранить хладнокровие. — И я выбрала правильные провода. — Ты была в панике, — парировал Нираги, его ухмылка стала ещё шире. — А я сохранял спокойствие и хладнокровие. Это отличает победителя от… — он осекся, не договорив, но смысл был понятен.  На меня нахлынула волна негодования. Моя грудь равномерно вздымается, лёгкие поглощают воздух, веки опускаются, кожа ощущает дрожание ресниц. Небольшой, но такой. тягучий ком появился в горле, я пыталась сдержаться, но гнев медленно закипал внутри. Агуни, наблюдавший за нами, не произнёс ни слова. Его взгляд переходил с меня на Нираги, словно он оценивал нас обоих, взвешивая каждое слово.  Такэру лишь постукивал пальцами по столу и смотрел на нас с своей уже привычно безумной улыбкой. — Это была командная работа, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал убедительно. — Каждый сделал свой вклад. — Согласен, — неожиданно произнёс Агуни. Его голос был низким, глубоким. — Но ценен тот, кто приносит результат. Я почувствовала, как сердце ухнуло куда-то вниз. Его слова, хоть и были адресованы обоим, прозвучали как похвала Нираги, как признание его заслуг. Он победно ухмыльнулся, его взгляд был полон самодовольства. — Мы закончили, — сказал Шляпник, поднимаясь со стула. — Можете быть свободны. Я кивнула, стараясь скрыть своё разочарование. Сугуру, не говоря ни слова, развернулся и вышел из комнаты. Я задержалась на мгновение, поймав взгляд Агуни. В его глазах я увидела что-то, что не могла расшифровать: возможно, признательность, возможно, лёгкое сожаление. Или же мне просто показалось.

***

Побрела в свою комнату. Она была небольшой, но уютной, с большой, мягкой кроватью и небольшим шкафом. Единственное, чего хотелось сейчас — это смыть с себя всю грязь этого дня, все воспоминания, всю усталость. Я распахнула дверцу душевой кабины, включила воду. Горячие струи обрушились на кожу, обволакивая, согревая.  Закрыла глаза, позволяя воде унести с собой всё, что накопилось за эти долгие, мучительные часы. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые я позволила себе наконец-то пролить.  Воспоминания о взрывах, о криках, о запахе крови — всё это смывалось, уступая место чистым, прозрачным мыслям. Моя грудь равномерно вздымается, лёгкие поглощают воздух, веки опускаются, кожа ощущает дрожание ресниц. Я потянулась за мылом, намылила мочалку, тщательно очищая каждый сантиметр кожи. С каждой смытой каплей я чувствовала, как напряжение покидает тело, как мышцы расслабляются. Мозг, наконец, переставал работать на полную катушку, позволяя себе немного отдохнуть. Стоя под струями воды, я представляла, как эта вода смывает не только физическую грязь, но и душевную, унося с собой страх, гнев и отчаяние. Спустя, кажется, целую вечность, выключила воду, затем вытерлась полотенцем, ощущая, как тепло распространяется по телу. Надев чистую, свободную одежду – простую футболку и шорты – я почувствовала себя обновлённой, словно заново родившейся. Вопреки усталости, внутри зародилось странное чувство лёгкости, почти невесомости.

***

Несмотря на поздний час, в баре было оживлённо.  Музыка играла негромко, смешиваясь с гомоном голосов, люди сидели за столиками, пили, разговаривали, смеялись.  Это место было своего рода убежищем, где можно было на время забыть о жестокой реальности, о постоянно висящей угрозе смерти. Я подошла к стойке, села на высокий стул, бармен, мужчина средних лет с добрыми глазами, подошёл ко мне. — Что будешь? — спросил он, улыбаясь. — Что-нибудь крепкое, — ответила я, чувствуя, как лёгкая улыбка трогает мои губы. Он налил мне стакан янтарной жидкости. Я сделала глоток. Обжигающая волна прошлась по горлу, согревая изнутри. Я наблюдала за людьми, за их лицами, за их жестами. Каждый из них пережил что-то ужасное и пытаться заглушить свою боль и страх в минном удовольствии. Неподалеку от меня, за одним из столиков, я заметила Нираги. Он сидел с какой то девушкой, похожей на модель, потягивая что-то из стакана, его взгляд был устремлён в никуда. На его коленях как всегда покоилась его излюбленная винтовка, которую он никогда не выпускал из виду.  Я даже не удивилась его присутствию здесь, он часто проводил время в баре, погруженный в свои мысли. Но вдруг он, словно почувствовав, как мой взгляд скользит по нему, медленно повернул голову в мою сторону. Его глаза встретили мои — дерзкие, насмешливые, с оттенком той самой наглости, что всегда лежит на грани между игрой и вызовом.  Он усмехнулся и, не отводя взгляда, провёл языком по тыльной стороне щеки, выдавая жест, который был одновременно вульгарным и откровенно вызывающим. Меня передёрнуло. Волна мерзкого отвращения пробежала по коже. Я резко отвернулась и, не желая больше ни видеть, ни чувствовать его присутствия, допила остатки своего терпкого, как это утро, и горького, как его взгляд напитка.