Мое сердце – панацея твоей души

«Я думала, что мы просто выживаем. Но, кажется, мы были выбраны — за прошлое, за грехи, за молчание, которое слишком долго длилось.»

***

Утро просачивалось в комнату незаметно, словно робкий лунный свет сквозь щели ставней. Нежные, золотистые лучи кропотливо ласкали тело, которое покоилось на чисто белой, словно сотканной из облаков, постели. Она была такой мягкой и воздушной, что казалось, будто лежишь где-то высоко в небесах, в самом раю. Волосы, рассыпавшиеся по подушке, будто невесомая паутина, обвивали тельце, полностью погружённое в царство Морфея. Реснички, словно тысячи крошечных бабочек, трепетно порхали, готовые вот-вот взлететь, унося сны вдаль. Нос дышал ровно, равномерно вбирая воздух, и с каждым вдохом грудь немного вздымалась, повторяя ритм спокойного, глубокого сна.

Но ведь в таком прекрасном царстве Морфея невозможно находиться так долго.

Реальность, хоть и жестока, но всегда заявляет о себе. Первым вестником пробуждения стал лёгкий зуд в висках – эхо вчерашнего вечера, проведённого в баре. Затем, словно по велению невидимого дирижёра, навалилась тяжесть на веки, заставляя их медленно приоткрыться. Вчерашний день, полный взрывов, криков и решений на грани жизни и смерти, отпечатался в каждом нерве, в каждой клетке тела. Первое, что я ощутила, было всепоглощающее чувство усталости. Она была не только физической, но и ментальной, окутывая сознание плотной, липкой пеленой. Вчерашний алкоголь, хоть и дал кратковременное забвение, теперь возвращался горьким послевкусием во рту и пульсирующей болью за глазами. Я вспомнила споры с Нираги, его дерзкую ухмылку, снисходительный взгляд Агуни. Волнение, сразу, тонкой струйкой, пробежало по телу. Я медленно поднялась, ощущая, как каждый сустав протестует. Моя комната, залитая мягким утренним светом, казалась тихим убежищем, но даже здесь витала неуловимая атмосфера Пляжа – места, где комфорт был лишь временной иллюзией. Я подошла к небольшому зеркалу на стене. Моё отражение выглядело бледным, под глазами залегли тени, а волосы были взлохмачены, будто я только что проснулась после долгого, беспокойного сна. Взгляд упал на раковину. Холодная вода – вот что мне нужно. Я открыла кран, позволяя ледяным струям наполнить ладони. Брызги на лицо, затем я погрузила в них свои руки. Ощущение прохлады мгновенно разогнало остатки сна, пронзив кожу бодрящим холодом. Я умывалась тщательно, словно пытаясь смыть не только усталость, но и все тяжёлые мысли, накопившиеся за прошедший день. С каждым движением, с каждой каплей воды, стекающей по коже, я чувствовала, как сознание проясняется, а острота восприятия возвращается. Лицо, ещё минуту назад выглядевшее осунувшимся, теперь обрело более свежий вид. Затем настала очередь одежды. В шкафу висели несколько комплектов простой, практичной одежды, той, что была выдана всем обитателям Пляжа. Я выбрала чистую хлопковую футболку, которая облегала тело и джинсовые шорты – удобный вариант для дня, который обещал быть непредсказуемым. Каждый предмет одежды, словно вторая кожа, ложился на тело, даря ощущение чистоты и готовности к новым испытаниям. После того, как я закончила с утренними ритуалами, в животе заурчало. Голод, такой знакомый, но часто заглушаемый стрессом, напомнил о себе.  Кухня. Именно туда я и направилась. В коридоре уже слышались голоса, доносились запахи готовящейся еды. Новое утро, новые лица, новые игры. Жизнь на Пляже шла своим чередом, подчиняясь невидимым правилам этого жестокого мира. Подойдя к небольшому кухонному стеллажу, я потянулась к верхней полке. Пальцы нащупали шершавую поверхность пакета с лапшой — лёгкий, почти невесомый, он был словно крошечный груз на фоне всего того, что давило внутри. Я вытащила его и, поставив чайник на плиту, прислонилась к холодной стене, пытаясь хоть на мгновение отключиться. Секунды тянулись вязко, как мед. Металл начал вибрировать под напором огня, а я всё стояла, слушая, как где-то в глубине разума разгорается тревога. Она не кричала, не душила, просто... оседала. Густая, липкая, как затопленная улица после дождя. Мысли проносились в голове, сменяясь так стремительно, будто кто-то листал фотоальбом в ускоренном режиме. Всё это было где-то рядом, как шепот из соседней комнаты, который невозможно разобрать, но невозможно и не слышать. Внезапно позади раздался голос. Резкий, хриплый, будто сорванный после долгого молчания: — Тебе особое приглашение нужно, что ли? Я вздрогнула. Сознание, словно кто-то резко выдрал из тела, вернулось в реальность. Мысли рассыпались, как пепел. Я обернулась. Голос Нираги я узнала бы из тысячи. — Дай поесть спокойно, я проснулась полчаса назад, — не заставляя его ждать, ответила. В голосе была легкая раздражённость, но привычная, сухая, почти домашняя. Он подошёл ближе, тяжело опираясь плечом на холодильник. Механическим движением достал из внутреннего кармана зажигалку, щёлкнул, но даже не зажёг сигарету. Просто щёлкнул, будто проверяя, работает ли ещё мир. Прошло меньше минуты, как за нами зашёл один из участников группы — парень с тату на виске, с едкой ухмылкой, один из тех, кого Шляпник приближал к себе. Он лишь кивнул: — Шляпник просил в зал совещаний. Сейчас. Коридоры пляжа были просторными, но слабо освещёнными, пахнущие плесенью, потом и сигаретами, они будто принимали меня такой, какая я есть. Мы с Сугуру молча шли вперёд, его шаг был тяжёлый, чуть небрежный, мой — быстрый, будто я хотела обогнать саму необходимость идти туда. В зале совещаний было прохладно. Окна наполовину заклеены газетами, через которые пробивался болезненно-жёлтый свет. У длинного стола сидел излюбленный лидер. Улыбка у него, как всегда, была на месте. Но в глазах не было никакой теплоты. — Рад, что пришли, — начал он, лениво разглядывая нас. — У нас сегодня особый день. Двое новеньких. Я приподняла бровь. — Первый это Чишия, вторую зовут Нана. Но, будьте осторожны, у неё... сложный характер. На секунду Шляпник отвёл взгляд, будто сам вспоминал их встречу. Усмешка скользнула по его губам. — Канами, — вдруг сказал он, переводя внимание на меня. — Ты поедешь с ними на игру. И, — взгляд на Сугуру. — С тобой поедет Нираги. У вас хорошо получается работать вместе. Вчерашняя игра – отличное доказательство. Я резко подалась вперёд: — Мы вчера только вернулись. У меня пять дней визы. По правилам, я не обязана идти! Шляпник не повысил голос. Просто стал... тише. — Правила здесь пишем мы, ты едешь. Нираги? Сугуру тяжело вздохнул, словно его заставляли делать что-то, от чего давно устал: — Да. Еду. В этот момент в зал вошли новенькие. Первым зашел Чишия. На нем была белая толстовка, руки в карманах, взгляд — полное равнодушие. За ним вошла Нана. Яркая, вызывающая. Ее глаза горели, как огоньки, губы были изогнуты в насмешке. Они не сказали ни слова, просто остановились у двери, осматривая нас. — Отлично, — подвёл итог Шляпник. — Вперёд. Мы вышли на улицу, воздух был душный, как перед грозой. Машина стояла у входа. Чёрная, старая, но на ходу. Внутри пахло бензином и металлом. Я села рядом с Нираги. Он завёл мотор. Чишия и Нана сели сзади, некоторое время все молчали. Я уставилась в лобовое стекло, но спустя минуту не выдержала: — Ну и что, рады кто к нам попали? — немного снизила тон голоса. — Один молчит как статуя, вторая смотрит, будто ей все тут должны. Из-за вас, я поесть нормально не смогла. Сзади раздался смешок. — А ты, значит, особенная? — голос Наны был острым, будто нож по стеклу. — Хочешь, чтоб тебе аплодировали за то, что выжила вчера? Я обернулась через плечо, уже готовая ответить, но взгляд Чишии остановил меня. Он просто смотрел. Не на меня — сквозь. Анализируя, взвешивая, как будто видел не лицо, а диаграмму. Тишина повисла, как пелена. Вдруг мотор взвыл. Машина резко рванула вперёд, вжимая нас в сиденья. Я дернулась, уцепилась за ручку, все в миг затихли. Даже Нана лишь коротко выругалась, но больше ничего не сказала. — Расслабьтесь, — пробурчал Нираги, не глядя, — Доедем быстрее. Минут через двадцать мы добрались до места. Окраина города, пустырь, заросший травой и ржавыми конструкциями. Место выглядело заброшенным, но в воздухе чувствовалась опасность, словно перед бурей, когда небо ещё не почернело, но птицы уже замерли. Я вышла из машины, оглядываясь. Чишия — молча, Нана — с дерзкой улыбкой. Мы прибыли на место игры чуть позже, чем планировалось. Слишком пусто, слишком тихо. Казалось, будто сама тишина поджидает нас, застыв в бетонных трещинах, в пустых глазницах окон, в искривлённых арках, что торчали из земли, будто кости древнего гиганта. Над этим полем царила странная святость, и в то же время оно дышало чем-то зловещим — тем, что накапливается веками в местах, где было пролито много крови и ещё больше лжи. Пространство походило на что-то ритуальное. Как если бы сама смерть выстроила это поле, чтобы однажды посмотреть, кто из нас посмеет здесь выжить. На огромной стене, покрытой трещинами и старыми пятнами ржавчины, замигало электронное табло. Цифры отсчитывали время до начала. Мы стояли молча. Я чувствовала, как во мне пульсирует напряжение, и с каждой новой секундой этот пульс нарастал, будто изнутри меня кто-то бился наружу, как древнее чудовище, томившееся в подземелье души. Нираги, как всегда, держался дерзко — беззаботен, почти равнодушен, но я уже знала, что за этой маской прячется целая пропасть. Чишия стоял в стороне, отрешённый, как наблюдатель за экспериментом, а Нана... Она была вся как огонь: молчаливая, но с внутренним ревом, с огненными брызгами в глазах, готовыми обжечь любого, кто подойдёт слишком близко. Игра началась. На экране вспыхнула карта: 6 червей. «Добро пожаловать в игру: Исповедь Призрачного Поля. Найдите шесть алтарей истины и активируйте их, раскрыв правду, которую вы скрываете. Алтарь принимает только правду. Ложь карается смертью. Командная победа. Все должны выжить. Время: 80 минут.» В груди стало пусто. Пронзительная тишина, как звук, которого нет, но который чувствуешь телом. Я выдохнула. Раскрыть тайну. Вслух. Под угрозой смерти. Честность в этом мире — не добродетель. Это слабость. И они требуют, чтобы мы обнажили её. Мы разделились. Я пошла с Чишией. Молчаливое согласие, как будто между нами существовало неписаное правило — не мешать друг другу, но быть рядом. Мы прошли через разрушенные павильоны, где ветер пел сквозь выбитые стекла, как духи, скорбящие по оставленным мертвецам. Нашли первый алтарь быстро — старый телевизор, окружённый зеркалами. На экране загорелись слова: "Расскажи о том, кого ты предал." Я взглянула на Чишию. Он стоял так, будто этот вопрос уже много лет висел внутри него. — Арису, — сказал он тихо, почти шёпотом. Алтарь принял ответ. Но я чувствовала, как что-то внутри него дрогнуло. Может быть, он тоже человек. Просто слишком хорошо научился это прятать. Вскоре после этого часть потолка обрушилась. Мы инстинктивно разошлись, и я оказалась отрезанной. Кричала, искала, но ответа не было. Чишия будто исчез — растворился в этих бетонных недрах. Я осталась одна, пришлось идти наугад. Проходила мимо разрушенных конструкций, через залы с развешанными манекенами, будто попала в лунный кошмар. Всё было чужим, мёртвым. И вдруг, выйдя на открытую площадку у обрыва, я увидела их. — Рен…? — имя вырвалось прежде, чем я смогла подумать. Он обернулся, рядом стоял Юдзи. Те самые. Они. Мои бывшие одноклассники. Те, с кем мы были одной компанией в последние два года школы. Местные задиры, хулиганы — те, кого боялись, но с кем мне тогда как-то, почти случайно, удалось найти общий язык. С ними всегда было опасно и весело. Смешно до слёз, безумно. Мы могли сорваться с уроков и сбежать к реке, болтать до ночи, слушать музыку в старом подвале. Тогда я не знала, не могла знать, что за их спинами скрывается что-то тёмное. Что именно они — часть тех, кто издевался над Нираги. — Канами?! — Рен вытаращил глаза, как будто увидел привидение. — Ты настоящая? — Что вы тут делаете? — я будто не верила глазам. — Выживаем, — пожал плечами Юдзи. — Уже трое суток как вместе. Игры, страх, кровь.. ну ты знаешь. Немого подумав, я рассказала им про «Пляж». Про возможность, про правила. Они переглянулись. — Заманчиво, — сказал Рен. — Мы пойдем с тобой.

***

Они шли рядом со мной к машине, я чувствовала, как с каждым шагом приближаемся к буре. И была права. Нираги сидел на капоте, скрестив руки. Когда он увидел нас, его глаза сузились, а во рту появилась кривоватая усмешка. — Ну надо же. Кто к нам пришёл. Короли задворков, — он встал, его голос был острым, как битое стекло. — Вы чё, шутите? Рен шагнул вперёд. — Мы не пришли враждовать. — Не враждовать? — голос Нираги сорвался на почти издёвку. — Ну да, попизди. Тишина. Юдзи опустил взгляд, Рен сжал кулаки, словно вспоминая что то из прошлого. — Ну мы были детьми, — в его голосе была слышна нотка противного сарказма, на лице появилась кривая улыбка. — А я нет? — Нираги усмехнулся. — Или я тогда уже был мясом, а не человеком? Я встала между ними, почти на автомате. — Хватит. Они спасли мне жизнь, вытащили меня, когда я могла погибнуть. Мы потеряли людей. Нам нужны союзники. Нана рассмеялась. — Милая ты, с добрым сердцем. Только вот в этом мире за сердце платят смертью. Нираги выдохнул, будто всё это пустое. Но я видела, что на миг ему стало больно. — Они поедут. Но пусть будет хоть м алейший повод — и я сам их прикончу. — Хорошо, — ответила я, даже не думая. Мы сели в машину. Я снова сидела рядом с Нираги, видела как он сжимает челюсть во рту, как крепко держится за руль. Рен и Юдзи уместились сзади, рядом с остальными. Пару секунд я чувствовала весомое напряжение, затем все же решила повернуться и посмотрела на Чишию. — А ты чё такой тихий, как статуя Будды? Он слегка улыбнулся, и ничего не сказал. — Не говоришь? — я уже хотела продолжить, но вдруг голос Наны резанул: — Может, тебе лучше следить за дорогой, а не играть в святошу? Я резко обернулась. — А ты, может, научись хотя бы иногда молчать. Напряжение внутри машины стало почти материальным, как будто воздух вспыхнул, как бензин. И тут Нираги снова нажал на газ. Машина рванула вперёд, сорвалась с места, будто от чего-то убегая. Мы все, почти синхронно, ухватились за что могли. Он гнал, как сумасшедший. Пыль летела в окна, ветер хлестал в лицо. Этот момент был будто очищение. Как гром среди бурь, который наконец сбивает накопившееся напряжение. Мы наконец притихли. Минут пять спустя я уже глядела вперёд. Там, за горизонтом, меня точно ждало что то новое, я не могла понять, хорошее или плохое, но что то в глубине моей души вещало. Ночь будет шумной и злой, словно ею будет управлять богиня Кали