Закоулки

Данный текст признан непедагогичным для сил Света.

Ночной дозор

Данный текст рекомендован к использованию в качестве учебного пособия для сил Тьмы.

Дневной дозор

Данный текст не рекомендован Иным младше шестнадцати лет.

Инквизиция

      Тёмная тень огромными скачками неслась через ещё пустой двор. Вампир бежал в сумраке, и увидеть это зрелище мог лишь я один. Ну и собаки, конечно. Где-то в соседнем доме вдруг залилась истеричным лаем какая-то псина, ошпаренная ненавистью и страхом — чувствами, что собачий род испокон веку питает к живым мертвецам.       — Здорово, Антон, — бросил мне вампир, замедлившись. Его затхлая, серая аура была мне хорошо знакома. Я успел рассмотреть, как причудливо переливается искажённое Сумраком лицо, и с трудом пробормотал:       — Здрасьте, дядь Ген.       Липкий влажный пот уже тёк по спине, но я упрямо сидел, не возвращаясь с первого слоя. На второй, впрочем, соваться не рисковал — в первый раз меня приложило так, что Карл Львович за голову схватился. Головомойку мне тогда устроили знатную, но, к моей радости, лекарь меня всё же никому не выдал.       Дядя Гена, мой сосед, был вампиром ещё задолго до того, как меня инициировали. И почему-то мне всегда казалось, именно он рассказал Юрию про меня. А тот передал Завулону. Это было год назад. С тех пор я стал видеть дядю Гену гораздо чаще, ведь он предпочитал перемещаться в Сумраке. Так было куда быстрее.       — Ты бы подышал воздухом, — посоветовал дядя Гена, на секунду замерев передо мной. А потом его силуэт обогнул облюбованную мной лавочку и исчез в подъезде.       Голова кружилась, руки и ноги давно закоченели, но у меня хватало сил посидеть в Сумраке ещё пару минут. Таким я баловался довольно часто, но исключительно в одиночестве — большинство моих «нянек» считало, Сумрак плохо сказывается на растущем организме. А я знал одно — чем дольше я торчу на первом уровне, тем быстрее смогу проскользнуть на второй. И тем быстрее подниму свой собственный уровень. А я обязан был поднять его с пятого как минимум до внерангового — оправдать свои гены.       Меня нашли и инициировали почти сразу после моего переезда в Москву. Тётка привезла меня из Саратова в свою старую пыльную двушку, наварила супа на неделю и исчезла. После неё осталась только кипа моих документов, деньги в конверте да клочок бумаги с адресом училища. Шестнадцатилетний я, разумеется, был ужасно уверен в себе и точно знал, что меня в столице ждёт карьера и лучшая жизнь. Улицы здесь были чище, трамваи ходили чаще, а зимой снег был теплее. И аналитики Москве нужны были больше, чем Саратову. Откровенно говоря, Саратову они по словам тётки и вовсе нужны не были. В отличие от работников завода. На завод мне не хотелось, поэтому пришлось соглашаться на Москву. Иногда задумываюсь, что бы со мной сталось, если бы я тогда отказался. Был бы сейчас каким-нибудь студентом-техником. Или рокером.       Юрий подошёл ко мне после пар — выбрал лучшее время для Дневного Дозора. Я уже на лекции готов был удушить любого, если не усну, хотел есть и новый ботинок взамен промокшего. Лил дождь, ботинок хлюпал, Юрий хмурился. Потом мне сказали, что у меня был очень высокий барьер отторжения. Я не хотел видеть сумеречный мир. Может, в детстве чего-то испугался или ещё почему. Если бы дядя Гена — то есть, возможно дядя Гена — что-то там по-вампирьи не заподозрил, я бы так и оставался неинициированным. Даже Юрий, второй после Завулона в Дневном Дозоре, не смог пробить мой барьер. Мне будто не суждено было раскрыться.       Так уж вышло, что одновременно с Юрием на меня наткнулся Гесер, глава московского Ночного Дозора. Но Завулон очень быстро меня отвоевал, кажется, Светлые на меня почему-то не слишком претендовали. Да и я на них не слишком претендовал. Никогда не мог сказать, что я хороший человек. Ни сыном хорошим не был, ни учеником, ни другом. Куда бы мне Светлым быть, раз я за шестнадцать лет никому большого добра сделать не успел, а вот нервов потрепал достаточно… Тут ведь либо Светлый, либо Тёмный — иначе-то никак. На Светлого я уже не тянул, так что даже и не выбирал особенно.       Получился из меня практикант Дневного Дозора. Но как-то без особых изменений в жизни. Стал Иным, но словно и не заметил этого. Только лекций больше стало — адаптационный курс проходил ведь помимо учёбы в училище. В отличие от пар там поспать не удавалось. Лекторы Дозора мёртвого поднять могли. Некоторые — не только фигурально.       Потом начал подрабатывать — деньги платили даже такой шпане, как я. Воевал с компьютерами. Учил столетних магов, до этого учивших меня, как сладить с техникой. Магия магией, а прогресс движется. На вылазки меня не пускали, хоть стажёром и объявили. Дед запретил.       Когда тётка в первый раз после инициации приехала меня проведать, я спросил, почему она никогда не рассказывала об отце и отчиме. Тётка отмахнулась: отец умер, отчима и не было, она в глаза не видела того пьяницу, от которого случайно забеременела её мать, моя бабушка.       — Почему пьяницу? — спросил я.       — А разве ж порядочный мужик так с женщиной поступит? — возмутилась тётка. — Охмурил и забыл через месяц, чёрт…       «И правда чёрт», — подумал я, пока тётка продолжала ворчать о чём-то своём. У бабушки было двое детей от разных мужчин, один был её мужем много лет, а второй появился на короткое время, почти сразу после смерти первого. А потом таинственным образом исчез. И бабушке ни разу в жизни не пришло в голову его искать, будто она о нём и вовсе забыла.       А потом через много лет я пришёл в кабинет Завулона, хлюпая несчастным ботинком, и просидел там два часа, ведя беседу со странным, немного эксцентричным пожилым мужчиной. Пока я распивал чаи с главой Дневного Дозора, даже не подозревая, с кем говорю, Юрий этажом ниже рыл носом землю. Прочёсывал вероятности, копался в архивах, подгонял аналитиков… Искал, откуда я такой распрекрасный взялся прямо у них под носом. И нашёл-таки. Саратов, маму с тёткой, бабушку.       Наверное, Завулон за два часа всё ещё не уверился, что я приму его сторону, а не взбрыкну и не стану Светлым. Если бы был уверен, вряд ли рассказал бы мне о нашем с ним родстве. В сентиментальные порывы с его стороны я категорически не верил — Завулон всё же был Завулоном. А вот прощупать мою болезненную привязанность к семье мог и надавил на эту точку без всякой жалости. Если до этого у меня ещё оставались сомнения, после новостей о новообретённом дедушке выбор стал совершенно очевиден.       Так я стал стажёром Дневного Дозора и внуком его шефа. Последнее не афишировалось, но почему-то мне казалось, что многие всё равно об этом прознали. А те, кто не знал, догадывались. Поиски Юрия наделали шуму, да и особое отношение Завулона ко мне было слишком очевидным.       Я заметил, как начинает темнеть в глазах, но до боли в челюсти сжал зубы. Сумрак уже и сам держал меня в себе. Казалось, я почти почувствовал на кончиках пальцев холодок пустоты второго уровня, почти коснулся тонкой грани…       В кармане вдруг зазвонил выключенный телефон, и от неожиданности я вывалился из Сумрака.       Я даже не успел принять звонок.       — Чем занят? — поинтересовался Юрий за несколько секунд до того, как я успел нажать кнопку. Пришлось поднести телефон к уху. Попутно я кое-как утирал дорожки крови, стекающей из носа по подбородку.       — Гуляю. Что-то случилось, Юрий Иваныч?       — Ты мне скажи, — голос Юрия звучал неестественно ровно. — Завулон только что велел тебе позвонить. Я думал, ты ещё спишь.       — Не спалось, — не соврал я.       Врать мне не возбранялось, недоговаривать и юлить тоже, и я уже давно научился этим пользоваться. Стоило лишь помнить, что сильные маги могли легко почувствовать мою ложь. Даже через телефонную трубку.       Юрий был раз в двадцать старше меня и раз в тридцать сильнее, так что для него любые недоговорки были бессмысленными.       — На пары пойдёшь?       — Не планировал, — признал я, медленно моргнув. Перед глазами плыли пятна, но это должно было пройти с минуты на минуту.       — Тогда дуй на Таганку, встретимся там. Тебя велели взять посмотреть на работу оперативников. Не опаздывай к началу дежурства.       Не поверив своим ушам, я переспросил:       — Чего?       Но телефон уже снова был выключен. Юрий сказал всё, что хотел.       Оперативники работали днём, в офис возвращались к девяти вечера, чтобы не пересекаться с Ночным Дозором. Я к их работе категорически не допускался весь год — Завулон пообещал лично оторвать головы Юрию и Николаю, моему куратору, если они упустят меня из виду и я попаду в какую-нибудь передрягу. Звучало это внушительно, поэтому я старался без разрешения не лезть. А если гулял по ночам, Светлых обходил десятой дорогой. Подглядеть и поучаствовать, конечно, безумно хотелось. Офисная работа, пусть даже и с полным доступом ко всей технике Дозора, мне нравилась. Но была в оперативниках какая-то своя романтика. Да и сильнее они были гораздо. Все их уважали… Оставаться мальчиком на побегушках при компьютерах мне совсем не хотелось. Поэтому втайне я надеялся, что рано или поздно всем в офисе надоем и меня выпустят работать на улицы. Как настоящего дозорного. Просить Завулона, впрочем, не решался. Себе дороже было бы.       Юрий не мог сделать ничего без его приказа, а значит, дед сам дозрел до какой-то новой идеи. В подробности меня, конечно, посвящать вряд ли собирались, но способ мне пока что нравился.       Вскочив с лавочки и пошатнувшись, я кое-как восстановил равновесие, сделал пару глубоких вдохов и поторопился в квартиру. До Таганки езды было около часа.

***

      — Что-то ты бледный, — заметил Нестеров, как только я вышел к ним со станции. Он был лет на пять старше меня, но уже стал младшим оперативником. Я ему не завидовал, там была какая-то тёмная история, и парню туго пришлось, еле выкрутился. Повысили, так сказать, за боевое ранение.       — Не выспался, — выдал я. Ляпнул, не подумав: — Ты один?       Нестеров сдержал улыбку и указал мне взглядом на пространство слева от нас. Я тут же мысленно отвесил себе подзатыльник — не прощупал Сумрак, балда!       Попытка заглянуть на первый уровень увенчалась успехом, хоть и вызвала приступ тошноты. Юрий наблюдал за вестибюлем, прислонившись к стене, рядом с ним тихо курила Анна Тихоновна, начальница патрульных ведьм. Дым от её сигареты сжирал Сумрак. Даже не считая меня, группа была довольно большой, да и присутствие Юрия наводило на определённые мысли.       Нестеров вдруг взял меня за плечо и дёрнул, вытащив с первого уровня.       — Нет, всё-таки ты бледный, — повторил настойчиво. — Пил, что ли?       — Не пью я, — огрызнулся я, сбросив его руку.       — Ну это вообще зря, — прокомментировал Нестеров. — А вообще шёл бы ты домой спать, чего приехал-то? На тебе же лица нет, смотреть страшно.       — Не смотри, — мрачно оборвал Юрий, появляясь в реальности. — Завулон велел взять его. Пару часов потерпишь. Помните, страхуем дамочек и расходимся. Ничего не предпринимать, ведьмам работать не мешать.       Тут до меня дошло, почему вдруг Завулон разрешил мне пойти сегодня с оперативниками. От оперативной группы тут было одно название. Анна Тихоновна, похоже, проверяла в деле очередную партию своих подопечных. Недавно я слышал, как она жалуется, что новых ведьм стало слишком много, и учить их она толком не успевает. Нестеров был здесь для подстраховки, а Юрий, видимо, хотел посмотреть на будущих оперативниц.       Пошарив глазами в толпе, я выцепил две потенциальные группы. Следовало искать компании молодых девушек, не привлекающие много внимания. Студенток или старшеклассниц, подружек в стайке по трое-четверо. Не слишком ярких, в идеале — совершенно обычных. Такие, как нас учили, вызывали меньше всего опасений в учебное время. Как только начинались каникулы, патрули ведьм предпочитали принимать облик молодых женщин и держаться по двое.       — Которые? — тихо спросил я у Нестерова, хотя Юрий наверняка слышал. Парень указал на оживлённо болтающих в центре школьниц. Я попытался посмотреть сквозь Сумрак, но меня шатнуло так, что я чуть не свалился на пол.       — Чего это ты? — снова насторожился Нестеров, но я на него шикнул.       Ведьмочки — не поймёшь, кто из них в поддельном облике, а кто правда хорош собой — вели себя совершенно естественно. Анна Тихоновна, похоже, неплохо их подготовила. Если я правильно понял, стажёрки вышли не на полную смену. Через пару часов, когда закончится тест, их должны были сменить более опытные сотрудники. Для чего здесь я, всё ещё было неясно, но ведьмы были явно интереснее пар по философии.       — Выглядишь так, будто несколько тренировок подряд отбегал, — заметил Юрий прямо надо мной, и я невольно вздрогнул. Он снова был в Сумраке, но я отлично его слышал даже сквозь ткань реальности. — Опять твои эксперименты? Доиграешься, Антон.       — Доиграется, ему же хуже будет, — послышался голос Анны Тихоновны. Я поёжился, будто мог ещё и почувствовать её взгляд с первого уровня Сумрака. Промолчал.       Юрий на слова ведьмы только хмыкнул.       — Мы что-то должны делать? — поинтересовался я в нелепой попытке перевести тему.       — Лично ты стоишь и смотришь за хорошей чистой работой в большой группе людей, — ответил Юрий. — В идеале вникаешь и запоминаешь. Потом расскажешь, к каким выводам пришёл. Учти, — показалось, я почувствовал затылком его дыхание, — от твоих ответов зависит, как скоро ты окажешься на месте этих девочек.       Что ж, после этого я стоял и смотрел. Вникал. Запоминал.       Ведьмы остановили нескольких Светлых, привлекли внимание молодой пары, где девушка была возможной неинициированной Иной, и проверили линии вероятностей. Через полтора часа они отчитались перед Анной Тихоновной, проскользнув в Сумрак так, что их исчезновения никто даже не заметил. Я за эти полтора часа успел заскучать и снова взять себя в руки трижды.       Работали девочки — Юрий спокойно мог назвать так и пятидесятилетних женщин, на самом-то деле — и правда очень чисто. На мой взгляд почти безупречно. Но Анна Тихоновна всё равно высказала им свои замечания.       Я специально влез в Сумрак, чтобы послушать. Слова старшей ведьмы явно могли помочь мне ответить на вопросы Юрия, какими бы они ни оказались. Я слушал и запоминал, машинально отмечая чужую правоту. Анна Тихоновна заметила столько всего, что просмотрел я, — даже неловко становилось.       Мы дождались оперативников, к которым присоединился Нестеров, и вместе с ведьмами стали пробираться к выходу из метро. Анна Тихоновна скрылась в Сумраке, отпущенные на свободу девочки рассыпались, кто куда, на ходу меняя облик на свой или более привычный. Когда моя нога встала на ступеньку эскалатора, мы с Юрием уже остались одни.       Как раз потеряв из виду последнюю ведьму в Сумраке, я хотел было спросить, что мужчина планирует делать дальше. Но тут реальный мир как-то странно поблёк и немного качнулся.       — Молодой человек, осторожнее! — прикрикнула на меня женщина, стоящая впереди, — я как раз начал заваливаться на неё. — Нетрезвый, что ли?       — Извините, барышня, душно, — сердито гаркнул на неё Юрий, хватая меня за плечи. Он стащил меня с эскалатора и под уже не злое, а озабоченное:       — Вашему сыну бы на воздух… — поволок в сторону выхода на Больших Каменщиков.       Было уже довольно жарко, но сильный ветер ударил мне в лицо ещё у тяжёлых деревянных дверей. Оттащив в тень, прочь от солнца и спешащей толпы, Юрий встряхнул меня так, что чуть не отвалилась голова. Пощёлкал пальцами перед моим лицом. Я только следил за его рукой глазами.       — Стой здесь, — велел он, как доску прислоняя меня к пыльной прохладной стене. И исчез.       В Сумрак я больше смотреть не рискнул, выходило, уже насмотрелся. Куда мог уйти Юрий, я не знал, оставалось только надеяться, он меня тут не бросил. Не успел я додумать эту мысль, как мужчина нарисовался передо мной прямо из воздуха и довольно грубо пихнул бутылку воды.       — Спасибо, — промямлил я из вежливости. Пальцы слушались плохо, но кое-как с крышкой всё же справился. Юрий сверлил меня тяжёлым взглядом, и от этого стало только более тошно.       — Я всё расскажу Завулону, — пообещал он, и я чуть не подавился от неожиданности. Такого предательства я не ожидал даже от самого Тёмного нашего Дозора, которого боялись едва ли не больше самого Завулона. — Пусть сам с тобой разбирается.       Сделав несколько глотков и дождавшись, пока голова немного прояснится, я прикинул свои шансы. Вариант притвориться дурачком отпадал сразу, Юрий меня чем-нибудь огреет. Обещать, что я больше так не буду, было как-то глупо. Я же буду, ну. Точно буду.       Видимо, какая-то из этих мыслей стала слишком громкой, потому что Юрий, сжав меня сзади за шею, притянул к себе и прямо в лицо прошипел:       — Я за тебя, щенок, отвечаю головой. Что мне с тобой делать прикажешь, если ты из-за своих дурацких игр останешься без силы? Знаешь, сколько времени уйдёт на реабилитацию, если тебя вообще не засосёт в Сумрак?       — Не называйте меня так, — я попытался отстраниться, но Юрий отпустил сам. Коротко похлопал по щеке. Уворачиваться я не стал, только более твёрдо — голос уже позволял — продолжил: — Я хочу научиться, а вы мне не даёте. Что ещё остаётся? Николай Германович и вы всё мне запрещаете, а дед даже разговаривать со мной перестал, так как же мне становиться сильнее?       Это, пожалуй, было лучшей тактикой. И, увидев, как лицо Юрия приняло обычное безэмоциональное выражения, я понял, что угадал.       — Сам ты так сильнее не станешь, — всё же отчитал маг. Я на всякий случай кивнул, хотя глупо было отрицать: мой уровень поднялся с шестого до пятого за этот год совсем не от продуктивной офисной работы. И они все закрывали на это глаза, пока я не попадался. — Хочешь учиться — попроси. И не занимайся ерундой.       — Я просил, — воспротивился было я, хотя сам уже понял — не просил. Разве что Николая, и то раза два от силы, его резкий отказ меня скорее пугал, чем побуждал к спорам.       — Езжай домой, — велел Юрий. — Набери, как выспишься. Про ведьм поговорим.       — Деду скажете? — сразу же уточнил я. Стало лучше, голова уже почти не кружилась, но я ощущал такую усталость, что готов был уснуть прямо здесь, в закоулке у Больших Каменщиков.       Окинув меня ещё одним строгим взглядом, Юрий нехотя ответил:       — Нет. В последний раз.       Стоит ли говорить, что я слышал это не впервые?