Закоулки

      На оперативную работу меня всё же выпустили.       То ли у деда сместились какие-то планеты в небе, то ли Юрий был достаточно убедителен. Уж не знаю, зачем ему вставать на мою сторону, но раз уж встал — спасибо. Николай вяло протестовал, но, к моему счастью, никто не послушал. Его я понимал, ему ведь приходилось следить за мной, чтобы дел не натворил. А натворить я, как выяснилось, мог многое.       Как и любого стажёра, меня ставили в группы из двух опытных магов или ведьм. С большей частью из них я уже был знаком. Но встречались и те, с кем мне общаться ещё не доводилось. Держались все вежливо — вероятно, из-за моей, так сказать, семейной истории, — но отстранённо. Я тоже старался быть собранным и немногословным. Получалось. Вопросы я задавать не любил, тем более Иным, которых плохо знал. Но всё запоминал и по вечерам неизбежно наседал на Николая.       В делах Дозора мой «опекун» почти не участвовал и сотрудником числился лишь постольку-поскольку. Он был третьим по силе после Завулона и Юрия. По слухам он ушёл в отставку в шестидесятых, но я точно знал — это лишь слухи. Кому и зачем нужно было такое прикрытие, мне не объясняли, но Николаю оно очень нравилось. Оно позволяло ему появляться на работе раз в несколько месяцев, и то лишь по личному вызову Завулона. Но не спасло от меня.

***

      День начался паршиво. Я схватил незачёт на первой паре, а вторую планировал прогулять, чтобы успеть перекусить перед дежурством. Не тут-то было. Откуда кураторы берутся в коридорах? И почему они вообще ведут пары… Поесть, само собой, мне не удалось. Вместо этого пришлось слушать нудную лекцию. А потом расталкивать людей на переходе с Охотного на Зелёную, чтобы успеть к назначенному времени.       Как уже говорилось раньше, Николай среди дозорных числился пенсионером. До прихода Юрия в московский Дозор он был вторым по силе после Завулона. Слабее он не стал и понижение в статусе его ничуть не оскорбило. Но раз Юрий был младше него лет так на семьдесят, ради приличия Николай иногда отпускал в адрес правой руки Завулона колкие замечания. А вот мне доставалось сполна.       С виду Николай напоминал обычного рабочего мужичка: среднего роста, плотный, подтянутый, с широченными плечами и простым добродушным лицом. В отличие от аристократично худого и вечно строгого с виду Юрия впечатление он производил приятное. Таким людям доверяли прохожие на улицах. Жаль, большим добряком его это не делало. Характер у Николая был гадкий на редкость. Почти как у меня. Может, поэтому мы с ним так хорошо и сходились…       Как бы то ни было, после того раза на Таганке он взялся за меня всерьёз. Юрий тоже не отставал, но Николай мне был, как говорится, ближе к телу. Ему всего-то и требовалось, что двор перейти, чтобы до меня добраться. Я это соседство, скажу честно, первое время ненавидел.       Рассказы Николая были монотонными, домашняя атмосфера ещё меньшей, чем у меня, квартирки раздражала. Вещал Николай хуже старого школьного математика, сначала я не понимал и не желал запоминать ни слова из его лекций. Но волей-неволей пришлось вслушаться. Оказалось, бубнил Николай интересные вещи. И как-то сроднились мы, что ли? Семья была далеко, а Николай — в соседнем доме, поэтому я посчитал, легче в голове его воспринимать кем-то вроде троюродного дядьки. Тем более ни ему от меня, ни мне от него теперь не отвязаться.       Вот и сейчас я завалился к нему, даже не потрудившись переодеться после дежурства. Куртка была покрыта пылью, но Николая таким было не напугать. Открыв мне дверь, он только хмыкнул:       — Что, светило наук, на духоту городскую потратился?       Я молча протиснулся мимо него в квартиру и чуть не навернулся через ящик с инструментами. Видимо, мой приход помешал двухсотлетнему Тёмному Иному чинить розетку. Шутка про светило подбавила огонька моему раздражению. И зачем я только пожаловался ему на преподшу, прежде чем выходить в Дозор?       — Дежурство ни о чём, — пожаловался я, стаскивая ботинки. — Был только один подозрительный тип, но свинтил сразу, как нас заметил. Может, я успел бы отследить его через Сумрак, но Юрий запретил.       Усмешка Николая тут же сошла на нет.       — И правильно сделал, — отрезал. После того, как вскрылись мои выходки с Сумраком, он стал со мной чуть строже. А может, всё дело было в моём выходе на оперативную работу. — Ты и так лазаешь в Сумрак надо и не надо. Головой работать сначала научись, а потом уже силами пользуйся.       — Да чего вы все прицепились к этому Сумраку? — сквозь зубы возмутился я, сбрасывая накопившееся за день раздражение. Прошлёпал на крошечную кухню, злобно громыхнул по плите чайником. Вернувшийся к своей розетке Николай принялся нудно вещать из коридора:       — Тебе даже двадцати нет, твоё тело только формируется. А сумрак вытягивает не только магическую, но и жизненную энергию, и ты это прекрасно знаешь. Я же тебе не про усталость, ты рискуешь сжечь себя. Получить необратимые повреждения, как у спортсмена, сорвавшего сердце, понимаешь? Когда тебя успела так бытовуха замучить, что на подвиги в другие измерения потянуло?       — Замучаешься с вами, — пробормотал я, надеясь, что Николай не услышит моё бурчание за бурчанием чайника. Услышать тот, может, и не услышал, но суть по линиям вероятностей точно уловил, потому что продолжил:       — Сумрак усиливает тёмные и светлые эмоции, усиливает отпечаток магии. Пока ты думаешь, что учишься управлять им, он управляет тобой.       — Что мне теперь, бояться его? — огрызнулся я на этот раз громче.       — Не бояться, — из-за косяка голос Николая раздавался глухо. — Моряки, когда в длинные рейсы ходят, глубины не боятся. Но океан всегда уважают, потому что знают, что он их в случае чего пережуёт и не заметит. Здоровая опаска, слышал такое? — я не ответил. Николай высунулся из-за стенки и продемонстрировал мне зажатую в руках отвёртку. — Сумрак для тебя сейчас не рабочий инструмент, а тяжёлая кувалда. Ты можешь ею что-то разбить, но скорее отобьёшь себе пальцы, чем сделаешь дело как следует. Так что пока силёнок мало, не берись.       — Откуда этим «силёнкам» взяться, если мы с тобой только на кухне чаи гоняем? — запротестовал я, хотя отрицать правоту Николая было глупо. Он явно знал и понимал куда больше, чем я, и предупреждали они все не просто так.       Но всё же торчать за своим природным плинтусом было тоскливо, особенно когда все видели во мне внука Завулона. Не хочу я быть таким же, как уборщица тётя Валя! Ей почти триста лет, а она силами еле-еле на седьмой уровень тянет.       — Не нравится чай, не пей. Да уймись ты, куда торопишься? Помрёшь-то нескоро, — хмыкнул Николай. — Успеешь ещё навоеваться и Сумрак покормить. А то первый уровень скоро засветится от твоего энтузиазма. Казённое имущество испортишь.       Я, конечно, проворчал, что я не маленький, но Николаю мои слова были что слону дробина. И вовсе меня его страшилки не напугали! Правда-правда. Вообще ни капельки.       — Мне даже на дежурствах ничего интересного не попадается, — пожаловался я. Николай вышел из коридора и принялся отмывать от рук пыль. — Хоть бы какое разнообразие, Светлые порядочные до тошноты.       — Светлые есть Светлые, — ответил Николай. — Они непорядочные, только когда сбрендят. А ты, друг, надеюсь, таких в ближайшие годков двадцать не встретишь. Светлые, как крышей едут, бегут причинять добро направо и налево, уж не знаешь, куда от них прятаться, — наливая чай, я внимательно слушал очередную историю. Байки травить Николай умел не хуже, чем читать лекции. — Вот чем мы им мешаем? — рассуждал он. — Как подвинется кто-нибудь из них крышей, сразу наших резать бежит. Как будто всё зло от нас, а не от людей, правильно я говорю? А потом, главное, шизиков этих в Инквизиторы нанимают. Мол, не казнить же Светлого за борьбу за дело Света. Нам, понятное дело, компенсацию по вмешательствам. Да только она мало спасает, если пол-Дозора выкосило. Вот и верь после этого в равноправие между Светом и Тьмой, а. Вот я сойду с ума, пойду душить Гесера, думаешь, меня в Инквизиторы возьмут? Да три раза. Головушку снимут да и дело с концом.       — Нужен тебе их Гесер, — проворчал я.       — Да это я так, для примера, — отмахнулся Николай. — Так что обойдись уж ты без разнообразия. Я тебе и без Светлых разнообразие устроить могу, — я тут же навострил уши. Заметив это, Николай усмехнулся. — Тебе, светило наук, как раз понравится. Ирина Андревна просила ей с архивом помочь, а из стажёров у нас только ты. Так что приступай хоть завтра, библиотека ждёт.       — Да ты издеваешься, что ли? — пробулькал я в кружку. Библиотека у нас, конечно, была что надо, занимала целый этаж. Но торчать в ней я согласен был только на добровольной основе! И любил я там читать, а не убираться.       — Если бы, — Николай как ни в чём ни бывало хлебнул кипятка из носика чайника. — Завтра сдам тебя и заодно ту вонючку, которую мы в прошлый раз изъяли.       — Она до сих пор у тебя? — скривился я. Кожаный мешочек с кровью Светлого, который носила с собой одна чокнутая вампирша, Николай показывал мне ещё не прошлой неделе. Завулон уже и от вампирши велел избавиться, а эта гадость до сих пор тут?       — Да как-то руки не дошли, — пожал плечами Николай, и я со стоном закрыл лицо руками.

***

      В библиотеке Тёмного Дозора пахло, как в гробу — старыми книгами, пылью и чем-то ещё, похожим на запах после грозы. Николай протиснулся в узкий дверной проём, я шаркал следом. А мог бы быть на дежурстве с Анной Тихоновной…       — Ирина Андреевна, здорово! — слишком громким для здешней тишины басом поприветствовал Николай, подходя к массивному столу, за которым сидела библиотекарша.       Та подняла своё бледное лицо. Очки делали её глаза огромными и совершенно пустыми. Рядом с ней, уткнувшись в какой-то свиток, сидела девушка. Я сразу её заметил. Строгая, собранная, только волосы растрёпанные страшно. Выглядела как отличница из дорогой школы, которая в жизни не пачкала рук.       — Николай, — сухо кивнула Ирина Андреевна. Её взгляд скользнул по мне. — А это, видимо, наш новый стажёр. Антон?       Я кивнул. Девчонка напротив сделала вид, что я пустое место, но я поймал её быстрый, скользящий взгляд. В нём читалось любопытство, смешанное с лёгким презрением. Я точно видел её впервые, хотя раньше зависал в библиотеке часами. Но она тоже выглядела как завсегдатай, раз Ирина Андреевна пустила её за свою конторку.       — Тащим сдавать, — Николай с глухим стуком поставил на стол металлический кейс. Воняло тухлятиной от него даже из-под плотной крышки. — Давнишний улов с Павелецкой. Пусть у вас постоит, разберётесь.       — Вечно вы приносите сюда всякую гадость, — поморщилась библиотекарша, но её пальцы уже потянулись к защёлкам кейса. — Я вам не архив.       — «Архив» в декрете, — напомнил Николай. — Так что выручайте, у меня кошара уже эту дрянь сожрать неделю порывается.       Тут поморщились уже и мы с девчонкой. Сосиска после такого количества отборной Светлой крови, ещё и, судя по запаху, сгнившей, научилась бы входить в Сумрак. Наверное, сразу на второй уровень. Она и так во многом меня обходила, поэтому такой расклад я бы точно не оценил.       — Алиса, кстати, — сказала Ирина Андреевна, не глядя указав в сторону девчонки.       — Приятно, — кивнул Николай. — Как быстро растут чужие дети. Так и ты теперь у нас?       — Пока рассказываешь, найди место, где эта пакость не будет конфликтовать с окружающей средой. В руки не бери, пусть Николай несёт сам, — не дав Алисе раскрыть рта, строго велела Ирина Андреевна и захлопнула крышку кейса.       — Опять я у вас за бесплатного грузчика? — заворчал Николай, но поплёлся к стеллажам.       Ирина Андреевна поднялась.       — А вы, юноша, идите сюда, поможете Алисе разобрать вот эти коробки. Раз уж вы оба здесь и полны энтузиазма, за пару часов закончите. Я сейчас уезжаю, надеюсь, к моему возращению управитесь. Нужно разобрать, сверить всё по описи и разложить по контейнерам. Книги учёта внутри. Только ничего не перепутайте, это важно.       Николай, стоя у неё за спиной, ехидно подмигнул мне. Старый чёрт, он явно наслаждался этим.       Я зашёл за стеллаж, на который она указала, и невольно сглотнул. Коробки возвышались над полками и грозно покачивались, удерживаемые в этих нелепых башнях то ли силой, то ли причудами физики. Я так и пялился на них, пока Ирина Андреевна собирала сумку и, препираясь с Николаем, выходила из библиотеки. Только когда за ними захлопнулась тяжёлая дверь, я заметил, что Алиса стоит, прислонившись к соседнему стеллажу, и неотрывно следит за мной.       Тишина в зале стала звенящей. Я нервно переминался с ноги на ногу, чувствуя, как краснею. Она нарушила молчание первой.       — Так ты и есть тот самый Городецкий, — её голос был ровным и безразличным. — Наследничек. Слышала, тебя недавно из Сумрака чуть не на носилках вынесли.       Меня будто окатили кипятком. Кто мог ей сказать? Ведьмочки этого не видели, а Анна Тихоновна и Юрий точно не стали бы распускать слухи! Хотя… Юрий вполне мог рассказать о чём-то Ирине Андреевне. Или Николай. Вот только это уж точно не было предназначено для ушей этой девчонки. Её серые рыбьи глазищи насмешливо блестели.       — По крайней мере, я не прячусь здесь, в пыльных книгах, пока другие за них реальную работу делают, — съязвил я.       — Ага, «реальная работа», — она мягко переложила книгу из ближайшего к ней ящика на стол. Этот её плавный жест выводил из себя сильнее любого крика. — Это когда тебя под руки твои няньки ведут, чтоб не грохнулся с эскалатора? Очень впечатляет.       Я стиснул зубы. Чёрт, она знала детали. Значит, весь Дозор уже обсуждает, как я чуть не отключился в метро.       — Саму-то тебя ещё даже с эскалатора падать не выпускают, — наугад уколол я. Не видел её, и Николай сказал, я единственный стажёр. Значит, кем бы они ни была, она явно не оперативница.       Судя по тому, как запылали её глаза и поджались губы, я попал в цель с первого раза.       — Я занимаюсь исследованиями! — рявкнула она и будто в подтверждение схватила со стола первую попавшуюся стопку пожелтевших листов. А потом, не говоря больше ни слова, подошла к первому ящику, достала толстую инвентарную книгу и уткнулась в неё, будто там было написано что-то сверхинтересное. Похоже, я её обидел.       Я с силой дёрнул крышку своего ящика. Такая дурацкая работа — разбирать хлам. И зачем о разнообразии заикнулся?       — Ладно, — пробурчал я. — Два часа. Постараюсь не дышать на тебя, чтоб не спугнуть твой научный порыв.       Она меня проигнорировала. Натянула перчатки, вынула из ящика какой-то потрёпанный камень с потускневшими рунами, начав сверять его с описанием. Я с раздражением наблюдал за ней краем глаза. Несмотря на то, что она оказалась занозой, здесь свою работу она, похоже, знала.       Мы молча копались в своих ящиках около часа. Слышен был только шорох картона, шелест страниц и её тихие шаги. Друг другу мы точно не понравились, это было понятно без слов. Но кроме этого ещё и оказались заперты вместе, и теперь нам приходилось как-то существовать в одном пространстве. Пусть и молча обмениваясь раздражёнными взглядами.       — Осторожнее, — вдруг сказала она ледяным тоном, не поднимая глаз. — Это же не дрова. Кажется, там хрупкое.       Я фыркнул, доставая из ящика странный деревянный брусок с выжженными символами. Интересно, эта Алиса вообще хоть раз видела настоящие дрова?       — Не бойся, не раздавлю я твоё полено.       — Не моё, — парировала Алиса. — Ирины Андреевны. И она, в отличие от некоторых, свои вещи любит. И считает.       — Понимаю, — язвительно протянул я, с силой ставя брусок на стол. — Тут главное не реальную угрозу устранить, а бумажки подшить. Красиво и аккуратно.       Алиса наконец подняла на меня взгляд.       — Бумажки, как ты выражаешься, предотвращают больше проблем, чем бездумное силовое вмешательство. Но тебе-то откуда знать. У тебя, судя по всему, основной метод — это наскок с криком «Ура!» и последующее падение в Сумраке.       Я покраснел.       — Твой метод — сидеть в этой пыльной пещере и строчить доносы на тех, кто хоть что-то делает?       — Я не строчу доносы, я веду отчётность, — похоже, она опять обиделась. Ну и поделом. — Между прочим, именно «сидя в пещере», я могу с первого взгляда определить, что этот брусок, — она изящным движением пальца указала на находку, — лежит рунами вниз. Отчего его эффективность стремится к нулю. Но кто я такая, чтобы учить нашего наследничка.       Я перевернул брусок.       — Может, хватит уже про «наследничка»? У меня, знаешь ли, есть имя.       — Сомнительное достижение, — заметила Алиса, снова возвращаясь к своему пергаменту. — Имя оно у всех. А вот голова на плечах — увы, не у каждого.       — А ты, я смотрю, себя за умницу всего Дозора считаешь? — не остался в долгу я.       — Нет, — спокойно ответила она. — Но рядом с тобой чувствую себя как минимум нобелевским лауреатом. Передай, пожалуйста, тот свёрток. Тот, что выглядит так, будто его носили в кармане десять лет. Очень подходит к твоему методу обработки артефактов.       Я схватил с полки помятый свёрток и с силой швырнул его ей на стол. Свёрток приземлился с глухим стуком.       — Благодарю, — Алиса развернула его с тем же хирургическим спокойствием. — Искренне надеюсь, что на оперативную работу тебя будут выпускать только с двумя надёжными сопровождающими. А лучше — на поводке.       — А я надеюсь, — прошипел я, наклоняясь к следующему ящику, — что тебя однажды отсюда вытащат на настоящее дело. Посмотрю, как ты там со своей отчётностью и умными фразами выкручиваться будешь, когда ситуация запахнет не старым пергаментом, а настоящей опасностью.             Мы продолжали препираться, а коробки тем временем постепенно пустели.       — Если будешь так швыряться, он треснет, — опять одёрнула меня Алиса через какое-то время.       — Может, мне с ними на «вы» разговаривать? — проворчал я, но всё же поставил очередной каменный диск на стол аккуратнее.       Мне нужно было достать тяжёлый фолиант с верхней полки, чтобы сверить какую-то бессмысленную символику. Я потянулся, встал на цыпочки, но книга зацепилась за соседний том. Я дёрнул сильнее, стараясь не уронить всю махину на себя. Вместо книги с полки посыпались какие-то бумаги, а сам массивный деревянный брус, на котором всё держалось, с неприятным скрежетом съехал вбок.       — Господи, Городецкий, — вздохнула Алиса. — Ты и здесь всё хочешь развалить? Уймись, мы же не в Сумраке.       Я уже готов был огрызнуться, но замер. Скребущий звук не прекратился. Брус, который я принял за часть полки, оказался чем-то вроде скрытого рычага. С лёгким шипением и щелчком, который показался мне оглушительным в этой тишине, целая секция стеллажа — от пола до потолка — бесшумно отъехала вглубь стены, открывая узкий, тёмный проём.       Мы оба застыли, уставившись в дыру. Пыль, поднятая моим «вандализмом», медленно кружилась в полоске света из основного зала.       — Что это? — выдавила Алиса, забыв на секунду, что разговаривает с ненавистным мной.        Я не ответил, слова застряли у меня в горле. Она подошла ближе, её лицо стало сосредоточенным, а в глазах вспыхнул незнакомый мне до этого огонёк — не высокомерие, а жгучий, ненасытный интерес. Она протянула руку в проём, но я успел схватить её за рукав.       — Погоди, — она удивлённо посмотрела на меня. — Давай я.       Не знаю, почему я решил поиграть в героя, но когда мои пальцы коснулись чего-то обжигающе холодного, и проём замерцал сероватым светом, я был рад, что не позволил Алисе коснуться.       — Кровная защита? — удивилась она раньше, чем я успел открыть рот.       — Зачем Завулону запечатывать комнату в библиотеке? Может, просто кладовка? — предположил я, но голос мой дрогнул. Из темноты тянуло не пылью, а чем-то другим. Холодом. И запахом, от которого слегка щипало в носу. Озон и древняя, замшелая тайна.       Алиса уже достала из складок своей одежды маленький кристалл. Шёпот — и он вспыхнул ровным серебристым светом. Что ж, амулеты с бытовой магией она использовать могла, значит, у неё был минимум шестой уровень силы.       Я взял её за руку, и мы шагнули в проём. Нас обдало холодом, но защита Завулона пустила обоих.       Комната была крошечной, без окон. Все стены от пола до потолка были заставлены полками, но книги здесь были другими. Переплёты из потёртой кожи, странного, буроватого оттенка. Кипы свитков. Металлические таблички с выщербленными письменами, от которых слезились глаза.       Воздух гудел. Тихо, на самой грани, но гудел, словно здесь работал невидимый трансформатор. Сила была тяжёлой, старой и опасной, как спящий хищник. Алиса поднесла светящийся кристалл к одной из полок. Её пальцы провели по корешку книги.       — «De Sanguine et Anima», — прочитала она шёпотом, полным благоговения, которое я в ней и представить не мог. — «О крови и душе»! Этого… Этого не должно быть! Все экземпляры были уничтожены!       Я сглотнул. Ком встал в горле.       — Что это за место? — мой голос прозвучал сипло.       Алиса обернулась. Свет кристалла выхватывал из мрака её бледное, острое лицо. Я невольно вздрогнул.       — Это спецхран, Городецкий, — прошептала девушка. — Если нас здесь найдут, нам крышка, — сказала она, и это не звучало как шутка.       Сердце у меня упало куда-то в ботинки. Но вместе со страхом странным и необъяснимым образом, поднималось другое чувство — азарт. Дремавший в моей крови, тёмный и притягательный.       Я посмотрел на полки, потом на Алису.       — Значит, — мои губы растянулись в непроизвольной ухмылке, — нам нельзя, чтобы нас нашли.

***

      — Дед? — позвал я. Мне показалось, когда я подходил к двери, я слышал голоса. Но кабинет Завулона был пуст. Я нерешительно замер, не желая переступать порог. Почему-то мне казалось, если Завулон узнает, что я шныряю у него в хоромах без позволения, он сразу же догадается о нашей с Алисой находке. — Ты здесь?       Я даже обрадовался, когда из-за книжного шкафа раздалось приглушённое:       — Входи-входи.       И стеллаж просто растворился, почти как в библиотеке. Вместо него возник проход в смежную комнату — что-то вроде гостиной. Тона здесь были ещё темнее, чем в кабинете, зато в одной из стен оказалось панорамное окно. Иногда я был даже рад, что Тёмный дозор организовал офис в высотке. Наверное, тягу к таким штукам я от Завулона и унаследовал.       На кожаных диванах сидели сам хозяин и высокий худощавый мужчина. Тёмные волосы аккуратно обрамляли его симметричное лицо, спускаясь почти до плеч. Раньше мне его видеть не приходилось. Но, судя по его расслабленному виду, они с Завулоном были как минимум хорошими приятелями. В противовес кутающемуся в халат деду Тёмный — сомневаться не приходилось — был обряжен в модные джинсы и чёрную с золотом рубашку.       — Мы как раз о тебе, — усмехнулся Завулон, поманив меня пальцами. Я стоял столбом и пялился на гостя достаточно долго, чтобы это можно было назвать неприличным. Поэтому поспешил войти в комнату и присесть рядом с Завулоном на диван. — Вот он, Сашенька, полюбуйся.       Окинув меня весёлым, но неприятно внимательным взглядом, «Сашенька» протянул:       — Не похож.       Завулон расхохотался. Я чувствовал себя рыбой, утрамбованной в тесный аквариум, поэтому предпочитал помалкивать. Отсмеявшись, глава Московского Тёмного Дозора, наконец, представил:       — Это мой внук Антон. А это, — он указал свободной рукой на сидящего напротив гостя, — Александр Георгиевич Шереметьев.       — Рад познакомиться, — вежливо кивнул я.       — Мы с ним старые приятели, поэтому он считает, что может приходить без приглашения…       — Не занудствуй, — вставил Шереметьев, но Завулон как ни в чём ни бывало продолжал:       — Поскольку уходить он вряд ли собирается, думаю, не будет против твоего присутствия. Посидишь со стариками?       — Да я младенец по сравнению с тобой, — хмыкнул гость, украдкой подмигнув мне. Сидеть с ними не очень-то хотелось, и я, хоть и кивнул, аккуратно сообщил:       — Я хотел с тобой поговорить. Ты же потом не будешь занят?       — Сколько угодно, — отмахнулся Завулон.       Шереметьев окинул меня быстрым, оценивающим взглядом, и на его лице появилась ухмылка.       — Ну, Завулон, наконец-то ты произвёл на свет что-то кроме протоколов и циркуляров. Молодец. Сразу видно, дед из тебя хоть куда, раз внук такой насупленный.       — Лучше быть насупленным, чем как ты — с постоянной улыбкой чеширского кота, — парировал Завулон, откидываясь в кресле. — Антон, не обращай внимания. Александр Георгиевич приехал поострить за счёт московского бюджета.       — Ваш Дозор может позволить себе финансировать мой юмор. Только ты, старый сноб, всё экономишь. Даже кактус на столе у тебя искусственный.       — Он настоящий, — оскорбился дед. — Просто в твоём присутствии вянет. Это он от скуки. Ты же уже час ту историю с нерестом русалок в Одессе рассказываешь.       Шереметьев фыркнул и сообщил, глядя на меня:       — Это был классический пример спонтанной темпоральной аномалии! А твой дед назвал это... Как там ты сказал? «Несварением у водяного».       — У водяных, Сашенька, пищеварение получше, чем у некоторых твоих теорий. Так что ты там говорил про Потапенко? Он у тебя вроде бы к делу был приспособлен, экскурсии для особо впечатлительных Светлых водил.       — Водил, да весь вышел, — отмахнулся Шереметьев. — Он на вампира-то теперь мало похож, как постригся и бороду покрасил. Никто не верит, что ему почти пятьсот. Я по другому поводу. Ты помнишь нашу парижскую командировку? Ту самую, где ты утверждал, что можешь отличить вампира от просто очень бледного француза по запаху?       Я еле сдержал смешок. Думаю, дед при желании и на вкус отличить мог. Завулон тоже скептически хмыкнул.       — И я был прав. У того типа из-за воротника пахло формалином и одиночеством. А у французов пахнет чесноком и высокомерием.       Честно говоря, я не хотел знать, зачем эти двое ездили нюхать французов, но на всякий случай слушал не менее внимательно, чем анекдоты Николая. И не пожалел.       — Так вот, — Шереметьев с торжествующим видом вытащил из портфеля старую фотографию и бросил её на стол. — Потапенко утверждает, что наши вампиры потеряли вот этот артефакт. Как раз авторства того формалинового месье. Вещичка пару недель назад приехала к вам и сейчас гуляет по московским барахолкам. Мои отследили до Киевского, но куда она уплыла с вокзала, так и не поняли.       Завулон взял фотографию.       — И что это? Флакон с духами, превращающий в вампира?       — Веселее, — Шереметьев улыбнулся ещё шире и страшнее. — Это духи, которые дарят тому, кто их понюхает, абсолютную искренность на двенадцать часов. Представляешь, что будет, если эта штука попадёт, например, на заседание Дозора? Или на твой день рождения?       Завулон скривился. Совершенно ровным и совершенно не весёлым тоном сообщил:       — Это же катастрофа.       — Вот и я говорю, — с наслаждением констатировал Шереметьев. — Но теперь это ваша катастрофа. Так что, старый друг, предлагаю поспешить, пока какой-нибудь твой стажёр не надушился перед свиданием и не рассказал своей пассии всю правду о том, что он на самом деле думает о её новом платье. Или о твоих методах руководства.       Тут он покосился на меня.       — Ладно, убедил, — вздохнул Завулон. — Ищем. Но если это опять окажется твоей выдумкой, как с тем «оборотнем-библиотекарем», который просто плохо брился…       — Клянусь своей коллекцией контабаса! — Шереметьев поднял руку. — На этот раз всё серьёзно. Ну, своё содействие как всегда обещаю, — он встал и потянулся. — А теперь пойду, не буду мешать семейному вечеру. Антон, рад был познакомиться. И сразу совет: никогда не верь своему деду в картах. Он жульничает.       — Ты всё ещё злишься за того ручного мангуста в Каире? — невозмутимо парировал Завулон.       Шереметьев лишь рассмеялся и исчез, оставив в кабинете лёгкий запах дорогого одеколона и ощущение, что только что закончился хороший спектакль.       — Ну что, — глава Московского Дозора перевёл взгляд на меня. — Как тебе этот любитель спецэффектов?       — Очень колоритный, — осторожно подобрал я слово.       — Это мягко сказано, — согласился Завулон. — Но умён, как чёрт. И если он говорит, что по городу гуляет флакон с духами правды, значит, так оно и есть, — тут он вздохнул. — Готовься. Похоже, нам предстоит охота за парфюмерией. Игра началась.       Он выглядел совершенно обычно для самого себя, и я перевёл дух. Никаких подозрений, только странное чувство, что мир Иных гораздо больше и причудливее, чем я думал. Похоже, наше с Алисой идеальное преступление обещало обойтись без последствий.