Закоулки

      Карл Львович Эльзон, самый старый из лекарей московского Дневного Дозора, сидел за своим столом и наблюдал на экране допотопного компьютера документальный фильм про муравьёв.       Обычно врачи-Темные осознавали себя прежде всего врачами и уже потом — Темными. С Карлом Львовичем всё было наоборот. Удивительное дело. А ведь кого попало в Дозоры не брали…       Помимо медицины он занимался биологией, химией, криминалистикой, артефактами… И получал зарплату сразу за шесть кадровых единиц, поэтому каждый год на месяц уезжал в Индию — курить и совершенствовать навыки. Но врачом он всё же был неплохим, особенно колоритной казалась внешность. Мне он всегда напоминал Айболита из советского мультфильма. Не хватало только огромного шприца. Вообще я врачей не боялся, но Карла Львовича, скажем так, предпочитал обходить стороной. Испытывал я к нему, в общем, здоровое опасение. Инстинкт самосохранения во мне просыпался, не иначе. Даже когда мне прописали курс антибиотиков весной, я к нему не ходил. Пару уколов мне поставил Николай, остальными я кое-как истыкал себя сам, собственными кривыми руками.       — А, Антоша, — глянув поверх очков, констатировал он. — Заходи-заходи.       — А теперь посмотрите. Брачный лёт у муравьёв начался! — провозгласил голос из шипящего старенького динамика и замер — врач остановил видео.       — Здравствуйте, — вежливо кивнул я. Решил, что лучше перейти сразу к делу, чтобы поменьше стоять под чужим пристальным взглядом. Глаза у Карла Львовича были ясные, светлые, но будто выцветшие от времени. — Ермаков просил зайти к вам за описью.       — Изволь, — поправив очки, Карл Львович встал. Когда он подошёл к одному из огромных шкафов со стеклянными дверцами, заполняющих почти всё пространство в его кабинете, я мельком заметил через приоткрытую дверь, что из процедурки торчали чьи-то ноги. Ноги лежали на кушетке и покачивали левым коричневым ботинком. Ботинки были пижонские, в похожих ходил мой одногруппник, сын нашего декана. — Написал, всё, что вспомнил, — исчерпывающе сообщил Карл Львович и протянул мне папку. Не теряя времени, я открыл её на первой странице. По пальцам пробежал лёгкий разряд электрического тока, уже когда Эльзон предупредил: — На ней особый уровень доступа, осторожнее, — а потом, заметив, что папка мне поддалась, хохотнул: — Хотя о чём я. От тебя, касатик, тут ничего не спрячешь. Читай уж, раз так приспичило. Спрашивай.       Спрашивать мне было пока нечего, но читать я читал. Когда Юрий позвонил мне утром и велел зайти к Эльзону и забрать заключение об артефакте, я сначала удивился. Карл Львович, конечно, был давним другом деда и знал очень многое, но всё же вряд ли он наперечёт помнил абсолютно все артефакты Тёмных. Когда я спросил об этом у мирно пьющего чай на моей кухне Николая, тот только крякнул.       — Балда! — я заблаговременно прикрыл лоб ладонью, прежде чем по нему бы щёлкнули пальцами. — Эльзон у нас кто?       — Доктор, — удивлённо ответил я.       — Доктор, — кивнул Николай, будто из этого мне нужно было сделать какой-то очевидный вывод. — А доктора людей лечат от всякой гадости. И в гадости этой хорошо разбираются. Вот скажи, как ты будешь искать артефакт в Москве-матушке? Карманы людям выворачивать на Павеляге? Или сразу опрашивать Красную площадь пойдёшь?       — Юрий сказал, артефакт даст о себе знать, — смутился я. Когда дед дал мне первое серьёзное задание, я был на седьмом небе. Но потом даже порадовался, что на самом деле задание было не моё, а оперативников Юрия, у которых я учился. Сам я совершенно не представлял, что делать. Николай был прав, балда балдой.       — И как?       — Не знаю, чего ты привязался? — надулся я. — Скажи уже, как есть!       — Да не обижайся, — усмехнулся Николай. — Я к чему веду-то? Артефакт себя проявляет, когда на людей действовать начинает. А вот действуют они все по-разному. Это Эльзон и должен понять, как медик. Вот как вам искать людей под воздействием, если вдруг эта склянка с духами после себя слепка силы не оставляет? Зрачки там расширенные, язык белый, понос или прыщ во всю рожу. Такое тебе только целитель и скажет. Понял?       Я кивнул, и Николай удовлетворённо сёрпнул чаем.       Не представляю, как Карл Львович по юрьевскому описанию артефакта что-то себе понял, но понял он там немало. Аж три листа с двух сторон исписал. Пробежавшись глазами по первому, я машинально уточнил:       — А «помутнение ауры» — это как?       Не знаю, насколько глупым был этот вопрос на самом деле, но Карл Львович добродушно мне заулыбался и пояснил:       — Аура у здоровых отражает эмоции и мысли совершенно чисто. А если ты видишь, что у человека всё как-то странно перемешано или цвет тебе непривычный, значит, у него с сознанием что-то не в порядке.       Об этом я мог догадаться и сам, поэтому стало немного стыдно.       — Спасибо, — пробормотал я. Спросил зачем-то: — Ну я пойду?       — Иди-иди, Антоша, — продолжая улыбаться, разрешил доктор. Не успел я даже развернуться, как он передумал. — Погоди, — и я невольно поёжился под его взглядом. Он явно прощупывал мой фон, но я никак не мог понять, на что он смотрит. — Прости мой интерес, но выглядишь ты неважно. Слышал, с тобой случился казус в Сумраке… — я заскрипел зубами, но смолчал. Весь Дозор смеялся за моей спиной, а я даже не мог ничего с этим сделать! — Ты бы больше спал, Антоша. Не хорошо так организмус мучить.       — Я хорошо сплю, — соврал я. — Обо мне не беспокойтесь.       — Ну конечно, — покивал Карл Львович и, поправив очки, всё же меня отпустил. Уходя, я спиной чувствовал на себе его пристальный взгляд.

***

      Я увлечённо рылся в бумагах на столе Нестерова. Тот попросил отксерить отчёт о задержании Светлого для Юрия, а поскольку оба мы с ним были те ещё растяпы, влететь нам в случае чего могло обоим. Он невовремя дописал отчёт, я забыл отнести его Юрию в кабинет… В общем, слово за слово и мы бы неминуемо получили на орехи за невнимательность. К счастью, более опытный Нестеров вовремя спохватился — вспомнил про отчёт, когда уже уехал домой. Повезло, что я ещё был в офисе, утром мы бы точно не успели.       — Вот ты где! — чужая ладонь звонко хлопнула по столу в сантиметре от моей руки. От неожиданности я чуть не напоил наш страшно рычащий ксерокс столовским компотом. Алиса Донникова — фамилию её я узнал от Нестерова — стояла рядом со мной, сведя тонкие брови. Её рыбьи глазищи таращились на меня из-под слипшихся ресниц. Нос был красным, будто она страдала насморком. Опустив глаза, я и правда увидел сжимаемый в другой её ладони платок.       — С ума сошла? — спросил, на всякий случай загородив от неё ксерокс. Старичка следовало защитить любой ценой, поэтому я смело закрыл его своей не очень-то широкой грудью. В благодарность ксерокс отчаянно чихнул и плюнул мне в поясницу копией нестеровского отчёта. — Ты что здесь делаешь? Сюда книжным червям нельзя.       — Потом поостришь, — шикнула Донникова и глаза её стали ещё больше. Я всерьёз испугался, что они сейчас вывалятся из орбит, как у тёткиного пекинеса. Тот тоже был рыжий, так что сходство поражало. — Надо поговорить.       Схватив рюкзак, я последовал за ней.       Офис Дневного Дозора располагался в жилой семиэтажке на Тверской, как раз между Страстным и Кремлём, если от последнего по левой стороне. Почти все этажи были заняты людьми, на первом были магазины. Между вторым и третьим прятались ещё два сумеречных. Два таких же были над крышей здания. Снаружи их было не видно, только иногда во влажную погоду над девятым немного рябила туманная взвесь.       — Чего ты так вламываешься? Убить хотела? — пробурчал я, пока мы шли к кабинету Юрия. Обсуждать то, что ей приспичило, Донникова не спешила, а ещё странно озиралась по сторонам, будто тут и у стен были уши. Нет, они, конечно, были, но не в девять же вечера. Даже у Лемешевой в отделе уже было темно.       — Поговорить, — повторила Алиса упрямо и тут же поджала губы. Она то и дело кусала их и остервенело тёрла нос платком. Зато волосы у неё в этот раз не напоминали соломенное гнездо, а были забраны в короткую рыжую косичку. — Выйдем, скажу. Проводишь меня.       — Далеко живёшь? — спросил я.       — До Театральной проводишь, — пояснила Донникова, но на вопрос не ответила, поэтому где она живёт, я так и не узнал.       Я оставил отчёт у Юрия на столе, и мы вышли на Страстной. Донникова заговорила сразу же, как я закрыл дверь здания.       — Тайник в архиве без тебя не открывается, я попробовала, — я удивлённо нахмурился. — Там тоже печать родовой магии, слабенькая, правда, но противная, — пояснила девчонка. — Так что без тебя туда не попасть. Свободен завтра?       — Да вроде, — я пожал плечами. — Что, не терпится?       — Не делай вид, что тебе не интересно! — огрызнулась Алиса. — Может, почитаешь что полезное и перестанешь для разнообразия выпадать из Сумрака.       — Или тебе уровень до офисного планктона хотя бы подтянем, — не остался в долгу я. Её серые глаза возмущённо сверкнули.       — Отстань! Придёшь или нет?       — Приду, само собой, — хмыкнул я, хотя мне немного польстило, что без меня она не справится. — Что, уже мечтаешь, как будешь грызть новые знания?       Называть её книжным червём второй раз было бы неоригинально, поэтому я не стал.       Вздёрнув курносый нос, Донникова заявила:       — Радуюсь, что в тебе нашёлся какой-то толк. Поработаешь ключником. Или ключом, без разницы. Главное, хоть где-то пригодишься.       Я скрипнул зубами, помолчал, а потом додумался до ответного:       — Вот видишь, в отличие от тебя я всё же чем-то полезен.       Донникова вдруг стукнула меня по плечу и упрекнула:       — За мной повторять не честно! И вообще, нам надо придумать, как действовать.       — В смысле? — не понял я.       — Надо как-то прятаться от старших, — с видом училки «терпеливо» разъяснила мне девчонка. — Мы же не хотим, чтобы нас поймали.       — Лавочка сразу прикроется, — кивнул я. За взлом дедовского тайника с меня поочерёдно Николай, Юрий и сам Завулон по семь шкур снимут. Рассказать учителям — и мы навсегда лишимся доступа к спецхрану. Мы оба это понимали. И нам обоим этого не хотелось.       Не знаю, что на самом деле интересовало Донникову. Возможно, она и правда была обычным книжным червём, напавшим на новые залежи и мечтающим в них засунуть свой сопливый нос. Возможно, у неё были какие-то свои мотивы. Могла ли она ждать от нашей находки чего-то большего, чем просто стопка древних фолиантов?       Я вот ждал. Отчасти мной, конечно, двигали азарт и любопытство. Но в глубине души я понимал: в чёртовом спецхране должно было быть что-то о Сумраке. Что-то большее, чем разрешалось рассказывать детям вроде меня. О чём молчали Николай, Юрий, дед… А ещё я хотел доказать, что могу больше, чем мне разрешают. Для этого нужно было учиться новому, а мои учителя давать мне полезные уроки не слишком спешили. Байками Николая я уже был сыт по горло, а Юрий в основном запихивал в меня бюрократию для оперативников.       Там, у второго выхода Театральной, нас с Алисой Донниковой окончательно объединил общий секрет. Теперь мы были сообщниками. И решили тайно исследовать нашу находку, пока нас ещё не успели раскрыть.       Алиса рассказала, что Ирина Андреевна всегда уходит обедать в одно и то же время. Я был не так привязан к рамкам, у меня всё зависело от того, пройдёт день на дежурстве или в офисе. По офису я слонялся без дела, так что мог спокойно улизнуть в библиотеку в назначенный час. Мы обменялись номерами, договорились о сигналах — так звучало эпичнее и по-детективному, а вообще речь шла об смсках. За один вечер (ладно, за два, считая те пару часов разбора коробок, за которые мы обнаружили тайник) мы стали из незнакомцев товарищами по авантюре. Это завораживало и бесило в равной степени, потому что Донникова оставалась Донниковой, даже если мы в каком-то смысле теперь имели общий интерес.       С того разговора на Театральной началось наше изучение спецхрана.       — Осторожнее, да куда ты лезешь! — то и дело восклицала Донникова, пока мы рылись на пыльных полках. Иногда она, забыв о возникшей между нами неприязни, с энтузиазмом дёргала меня за рукав и радостно шептала: — Ты только посмотри! Поверить не могу!       У нас было сорок минут каждый день, пока Ирина Андреевна обедала. Выносить что-то из тайника мы не рисковали, поэтому этого времени, казалось, было катастрофически мало. Через пару дней мы поняли, что так нам не хватит двух Иных жизней, чтобы изучить весь архив, и книжный червь Донникова предложила составить каталог. Она же этим и занялась, когда я послал её куда подальше. Идея, правда, оказалась дельная. Можно было хотя бы решить, что нам важно, что нет, а что вообще лучше не трогать и оставить на полке во избежание. Инстинкта самосохранения у меня в этом плане было побольше, чем у Донниковой, потому что она со своим исследовательским энтузиазмом без страха трогала руками не самые приятные вещицы. А таких на полках нашлось мягко говоря немало.       Параллельно я пытался учиться быть оперативником. С Юрием было тяжело из-за его дотошности. Минимум эмоций, максимум результата, всё по чётким алгоритмам и правилам для офисных — чтобы им было легче подшить моё дежурство в красивую папочку к другим идеальным протоколам. Любое наше действие могло быть оспорено Ночным Дозором, поэтому протокол должен был составляться безупречно, чтобы у Светлой стороны не было формального повода для протеста. В особо сложных случаях даже привлекалась Инквизиция, которая следила за неукоснительным соблюдением буквы закона обеими сторонами. При мне такого ещё не было, но слышал я об этом неоднократно. В каком-то смысле мне нравилась такая структурированность, она действительно делала проще те дни, когда ничего не происходило. А ещё она позволяла мне совершать меньше ошибок.       В некоторых вещах ошибиться я боялся, и очень. Николай сколько угодно мог увещевать, что я «ещё учусь» и мне нужно «поднабраться сноровки». Но осуждающие взгляды других и сухие замечания Юрия вкупе с никак не желающим подниматься уровнем злили и обижали меня больше, чем я готов был показать.       Так ещё и дело, порученное дедом Юрию и мне как тренировочное, совсем не двигалось.       Духи никак не всплывали, хотя благодаря Эльзону мы уже опознали двух человек, попавших под их воздействие. Выглядели они жутковато, аура и правда казалось рваной, глаза были остекленевшие, а речь была такой внятной, будто они читали с листа много раз отрепетированный текст. Хотя задержанные люди отвечали на все наши вопросы стопроцентную правду, никаких ниточек они нам так и не дали. Никаких следов. Юрий говорил, что таким делам всегда нужно время, чтобы проявиться, что быстро следствие не пойдёт. Дед вообще будто забыл о духах, спросил меня, как обстоят дела, всего лишь раз.       Но это было моё первое дело. Вернее, первое моё. Его поручили мне, пусть официально им занимался Юрий. И, несмотря на мои нелепые попытки разобраться в пыльном старье из спецхрана, в отличие от Донниковой мир за стенами тайника меня всё ещё немного волновал.       Пользуясь случаем и, похоже, смирившись с тем, что «неготового» меня Завулон «выпихнул в самое пекло», Николай потихоньку учил меня ориентироваться в городе. Не в обычной Москве, разумеется. В Иной.       Мы бродили по улочкам нашего района, и он объяснял мне, как осматривать через Сумрак дома, чтобы не выпадать из реальности и не врезаться в прохожих. Понемногу, совсем неумело, поднимать линии вероятностей.       Обычные Иные не обладали даром предвидения, но видели ответвления различных событий. Возможности. Куда свернуть, чтобы не попасть в пробку, в какой поезд не садиться, чтобы не влететь к контролёрам. Это по мелочи, как раз это мне объяснял Николай. А вообще и аварию на ТЭЦ прощупать было можно. Знать, к каким последствиям может привести то или иное действие, направлять реальность в нужное, наиболее устойчивое русло. Почти как играть в шахматы.       У меня не получалось. Я злился и бросал, начинал снова. Руки подрагивали от усталости и попыток подтянуть к себе, увидеть глазами тончайшие ниточки реальности. Николай посмеивался моему энтузиазму, но в его смешках я всё равно слышал одобрение, и это хоть немного грело. Хоть где-то у меня выходило почти сносно.       Когда я стал более-менее понимать наш район, Николай стал забирать меня из офиса бродить по центру. Мне всегда нравилось там гулять, но я и подумать не мог, какой вокруг был «букет» аур. Николай ничего мне не объяснял, только хмыкал, а к Юрию я с вопросами приставать не решился. Казалось, у Красной площади собрались все Иные Москвы. Конечно, это было не так, но фонило очень сильно. И мне стало раз в сто сложнее. Не успел обрадоваться, что в нашем тихом райончике у меня стало понемногу получаться, как центр выбил у меня почву из-под ног.       — Научишься, — легко обещал мне Николай. Он-то это всё умел, ему страдать было не нужно. — Куда ж ты от меня денешься, помогу, не боись.       Я особенно и не боялся.       Правда, из-за этих похождений и моих периодических просчётов на дежурствах, которые постепенно доводили педантичного Ермакова до белого каления, Николай таки углядел, что со мной что-то не так. К счастью, понял он это по-своему.       — Что-то ты к Ириночке Андреевне-то зачастил, — усмехнулся он как-то. — Как ни приду в обед, ты у неё. Прижился в библиотеке?       — Я читаю, — соврал я и тут же сам почувствовал, как покраснели уши.       Николай расхохотался, потрепал меня по плечу. Я, сперва подумавший, что он обо всём догадался, недоумённо посмотрел на него. Чего радуется? Но истинная догадка Николая сперва повергла в шок.       — С Алисой небось читаешь? — спросил он, и, прежде чем я успел открыть рот, добавил: — Понравилась, что ли?       Тут я откровенно застыл, в голове моей мозг лихорадочно выдавал ошибку. Алиса понравилась? Донникова? Да как он…       Я уже набрал было воздуха в грудь, чтобы отстоять свою «честь» и сообщить Николаю всё, что я думаю о Донниковой и таких девчонках в целом… Но вдруг передумал. Дед как-то мне хорошую фразочку выдал, «можно пожертвовать своей репутацией, если слухи помогают достигнуть цели». А Николай уже и так думает, что я зависаю с Алисой. Может, не стоит его разубеждать?       Не придёт же ему в голову, что на свидания мы ходим в дедовский тайник-спецхран.       — Мы немного подружились, — якобы смущённо признал я. Николай чувствовал, что я кривлю душой, но раз он уже придумал себе, что мы влюблённая парочка, он решил, что я просто не хочу признаваться в своей симпатии к Донниковой. Вот пусть так и думает. Безопаснее выйдет.       В тот раз каким-то чудом Николай мне поверил, только поулыбался вроде как понимающе. Ну-ну, пусть себе понимает. Мне же лучше. Меньше шансов, что меня заподозрят и нас с Донниковой раскроют. Ещё чего, мы и десятой части всех тех груд пыли ещё не пересмотрели! Каталог вон свой она ещё не закончила. Ну уж не-ет! Наша возьмёт.

***

      Юрия я доконал недели через две.       Оперативник Светлых, Колобов, попался мне вообще случайно. Я видел его не впервые, он пару раз проверял у меня документы вечером, один раз — вместе с Николаем. Тот потом говорил, мужик он ничего, но хитрый как лиса. Один раз оперативники, у которых я учился, остановили его днём. А теперь снова пришёл мой черёд.       Нестеров уже неделю компостировал мозги одной тётке, потенциальной Тёмной. Всегда подозревал, что всем историчкам место в Дневном Дозоре, ведьмы как есть. Она меня подбешивала, но меня приставили за ней следить, так что я таскался за ней, иногда ныряя в Сумрак. После головомойки при старших я там задерживаться не рисковал. Тётка была на редкость противной, но иницироваться не желала совершенно. Настроение у неё было плохое постоянно, так сегодня она ещё и меня за что-то пнула в автобусе. В отместку я решил немного напугать её в тёмном переулке. Мелкое вмешательство, не более. Чуть больше адреналина в крови, чуть быстрее историчка потопает к дому и чуть быстрее я освобожусь от этой дурацкой слежки-присмотра… Да и подпитаюсь заодно. Негативные эмоции они всё же на то и негативные, чтобы нам, Тёмным, от них польза была.       Вообще я иногда баловался такими вещами. Ради забавы, честно, так-то меня люди не очень бесили обычно. Но правда смешно было наблюдать, как они начинают лихорадочно озираться по сторонам.       Экспериментировал я по-всякому. То в тёмном переулке чуть сильнее тревожности нагоню, то заставлю кого споткнуться. Иногда машину подправлял, чтобы из лужи окатила. Бывало даже получалось немножко ревности у парочек вызвать или ребёнка какого зареветь заставить, чтобы горе-родители пораздражались, но с этим я редко игрался, всё же вмешательство было уже посерьёзнее. Всё это в случае чего тянуло на протокол от Светлых, но не попадался я ещё ни разу, даже вечером. Вот и расслабился немного… На свою голову.       Колобов вынырнул из Сумрака прямо у меня за плечом, как раз когда историчка, потряхивая чьими-то тетрадям и стуча каблуками, поспешила к освещённому фонарём пятаку подъезда.       — Вечер добрый, Ночной Дозор, — Колобов приподнял кепку и повернул на голове козырьком назад. — Оперативный сотрудник Колобов. Что тут у нас, превышение лимита эмоциональной подпитки?       — Какое превышение? — заулыбался я, наверное, чересчур нервно. Где-то рядом должен был толкаться Юрий, который наблюдал, как я справляюсь, но он обычно не следил за мной непрерывно, а появлялся раз в полчаса. В конце концов, слежка за всякими историчками была самым лёгким, что вообще можно было придумать в оперативном отделе. Поэтому на помощь старшего я особенно не рассчитывал. И не придерёшься ведь, Ночной Дозор назвал, представился, всё по форме… — Напутали вы что-то, Светлый.       — Ты мне зубы не заговаривай, — посоветовал Колобов. — У тебя аура ходуном ходит, даже слепой поймёт, что подпитывался недавно. А у гражданочки вон той след от тебя аж светится. Давай, не морочь мне голову в начале дежурства, по-быстрому протокол составим и разойдёмся.       — Спешишь куда-то, Семён? — раздалось из темноты.       Я даже не знал, радоваться больше или пугаться, потому что по ничего не выражающему лицу Юрия не было до конца понятно, насколько он злится. Но да, я всё же чуть-чуть был рад. Меня задерживали в первый раз, и то, что Юрий всё же оказался рядом, немного успокоило. Видок у него правда был тот ещё, краше только в гроб.       Колобов тоже не очень-то воодушевился появлением Юрия, но пошутил вполне добродушно:       — В кино думал сходить. На последний сеанс.       — Успеешь ещё, — заверил Юрий мрачно. Ответного дружелюбия он проявлять не спешил. — По какому поводу задержание?       Тут он посмотрел на меня, будто это я должен был озвучить ответ.       — Превышаем, — Колобов развёл руками. Юрий прохладно потребовал:       — Доказательства?       — Да что ты будешь делать, — вздохнул Колобов и этим немного напомнил Николая. — Ну при мне это было, вот чего ты прицепился? Иди вон у женщины слепок сними.       — Сниму, — отозвался Юрий, переведя в сторону переулка прохладный взгляд. — Если ты увидел то, чего не было, протокол будет оспорен. И я потребую компенсации.       — Оспаривай сколько влезет, — согласился Колобов, коротко глянув на меня. Мы-то с ним знали, что ничего Юрий оспорить не сможет. Да скорее всего и не будет, препирается чисто для проформы. Он тоже наверняка видел всё моё, как сказал бы Николай, мелкое хулиганство. — А пока не оспорил, сойдёмся на вмешательстве седьмого уровня, — Юрий, судя по движению челюсти, скрипнул зубами и поставил подпись в протоколе. — Хорошего вечера, господа Тёмные.       Как только Колобов, что-то насвистывая, ушёл, я тут же сник. Ледяная ладонь Юрия опустилась мне на плечо и крепко сжала.       — А ну пойдём, — велел он сердито, и я послушно поплёлся за ним во двор — мы с историчкой жили в соседних коробках. Ничего хорошего тон учителя не предвещал. — Седьмой уровень, ты что думаешь, нам заняться больше нечем? Или мы работаем, только чтобы Светлым авансы раздавать? Не мог получше спрятаться? Или по сторонам смотреть не учили?       — Я смотрел! — обиженно запротестовал я, но Юрий и слушать не стал.       Я уже понимал, что мне влетит, но пока не разобрался, насколько сильно. Протокол подписал Юрий, значит, по шапке в случае чего получит за меня он. Так и так он бы получил, конечно, но всё же ситуация складывалась лучше, чем если бы Завулону на стол легло разрешение седьмого уровня под протоколом с моей подписью…       Я исправно подтачивал спокойствие Юрия уже довольно давно, и видимо лимит, наконец, был исчерпан. Оправдываться смысла не имело, да мне и нечем было — подпитывался, попался, что тут ещё скажешь. Когда Юрий на буксире доставил меня к двери квартиры, я неохотно стал шарить по карманам в поисках ключей. И так знал, что дальше будет. У нас с Юрием на такие случаи тоже был свой «договор», не такой противный, как между Иными, конечно. Староват был Ермаков для прогрессивных методов воспитания.       — Да ладно вам, всего один раз, — попытался я всё же. Юрий сердито напомнил:       — Один раз у тебя был уже двести раз. Опаздываешь, на дежурствах ворон ловишь, витаешь непонятно где, слушать ничего не хочешь, так теперь ещё и после работы будешь Дозору жизнь портить?       — Всего лишь вмешательство седьмого уровня! — воскликнул я, пропуская Юрия в квартиру. Тот разулся у входа и решительно прошёл к гостиной. Я нехотя поплёлся за ним, на ходу внимая чужому занудному:       — «Всего лишь»? Любое, даже самое мелкое вмешательство, даёт Светлым фору, Городецкий. Я тебя не этому учил. С чего ты взял, что можешь спустя рукава относиться к делам баланса Света и Тьмы? Мало ли как Светлые вывернут этот твой седьмой уровень. И как тебе наглости хватает мне такое заявлять? Твоих предков ещё и на свете не было, когда был составлен Договор.       Это я уже слышал, но мнения своего менять не собирался. Вмешательство седьмого уровня, подумаешь. Мизерное воздействие.       Наверное, что-то такое отразилось на моём лице, потому что Юрий остановился и развернул меня за локоть.       — Городецкий, — угрожающе повторил он. Меня ужасно раздражало, когда он начинал звать меня так официально. На дежурствах задёргал, теперь и лично так обращаться решил? — Не стоит недооценивать Светлых. Любое преимущество можно использовать в своих интересах. Ты осознаёшь, что в седьмой уровень входят воздействия на людей и Иных? — я был почти готов, что он снова начнёт рассказывать мне про официальные документы и пункты Договора, но Юрий продолжил: — Даже простое внушение в руках опытного Светлого может привести к катастрофе для нас.       — Вы преувеличиваете, — покачал головой я. — Седьмой уровень…       — Слушай, что тебе говорят, — строго перебил Юрий и скрестил руки на груди. — Для тебя седьмой уровень — игрушки, но каждая такая капля создаёт перевес. Я говорю о политике, Антон, ты должен прекрасно понимать, что Дозорам плевать на фактическое состояние баланса. Поддерживать его — забота Инквизиции. А то, что я по-твоему преувеличиваю, это многолетняя игра, масштабы которой ты даже представить себе не можешь. А должен бы, учитывая твою специфическую семейную историю, — Юрий нахмурился, я невольно немного сжался. Ладно, про любовь деда и Гесера к многоходовкам легенды ходили, это даже я не мог не заметить. Но седьмой уровень ведь действительно был пустяковым делом! — Ты не можешь наплевательски относиться к внутренним делам Дозора, — сердито закончил Юрий. — Завулон этого не прощал и не прощает. У его терпения тоже есть грань. Даже для тебя.       Звучало так, будто я был каким-то особенным. На самом же деле Завулон меня почти не выделял. Все послабления, которые мне доставались, шли скорее из страха перед ним, чем по его указке.       — Я попался случайно, — как можно ровнее ответил я. — Светлый был глубоко в Сумраке. Вы же сами запретили мне туда соваться.       — Запретил, — подтвердил Юрий, поджав губы. Здесь я оказался прав. Хотя, конечно, Колобова я мог просто не заметить. Я действительно не очень внимательно смотрел по сторонам. Да и с Сумраком у меня после того раза в метро были нелады. Николай его заговорил, что ли?       Откровенным садистом Юрий не был, совсем уж нянькой — тоже. В каком-то смысле я воспринимал его частью дедовской «системы» (которая так упорно мешала мне развиваться, ага). Его гиперопека иногда порядком бесила. С другой стороны, он вроде как трясся надо мной не только из-за деда. Вроде общий язык мы нашли, прикипели друг к другу. Похвалами он меня, конечно, не баловал, не в его это было характере, но относился неплохо. От деда вон прикрывал. Да и косяки терпел, чего уж там. Косячил я исправно.       Если бы сегодня Юрий не вмешался, неизвестно, на что раскрутил бы меня Светлый. Я прекрасно знал, как это работало, не раз наблюдал у наших, Тёмных оперативников. Стоило отловить молодого Иного за каким-нибудь мелким нарушением, Дозоры сразу начинали выкручивать друг другу руки. Торговались, насколько сильно нарушил, где накосячил, как компенсировать… Любому же было понятно: молодой — точно неопытный, и доказывать особенно не нужно, что где-то ошибся. Стажёров всех оперативники по городу прекрасно знали. Ну а про меня, наверное, знали ещё чего-нибудь позаковыристее. Может, что сильно я Завулону приглянулся, а может и всю мою родословную. Наши же и сплетничали; враньё это всё, что дозорные между собой не общаются.       — Ты сам виноват, — жёстко подытожил Юрий, ткнув мне в грудь указательным пальцем. — Не лазил бы в Сумрак, когда не надо, раньше бы Семёна заметил. А если бы меня лучше слушал на дежурствах, вообще бы ерундой заниматься в голову не пришло.       — Да слушал я вас, — обиделся я. И правда же слушал. Ну, может, не всегда прямо внимательно.       Да и дежурства сами я прогуливать стал частенько из-за Донниковой… Правда что как к подружке к ней бегать стал уже. Даже прикидываться для Николая не нужно. Вон пусть об этом лучше сплетничают, а не о том, что я внук их обожаемого Завулона. Пока нам этот же Завулон головы не откусил.       В каком-то смысле я был даже рад собственному просчёту. Уже пару дней мне покоя не давало странное предчувствие чего-то плохого. Будто вот-вот кирпич на голову упасть должен был, не знаю. Особенно дурно становилось, когда мы с Донниковой бегали в спецхран. Библиотека будто давила мне на плечи всем своим многотонным (многотомным) весом. Я даже один раз пробормотал Донниковой, когда мы обменивались находками:       — Как думаешь, что будет, если Завулон обо всём узнает?       Она оторвалась от своего дурацкого каталога и испуганно посмотрела на меня.       — Он тебя что-то спрашивал? — спросила почему-то шёпотом. — Догадывается?       — Не похоже, — покачал головой я. — Вряд ли он подозревает. Николай вообще думает, что мы встречаемся, — я насмешливо хмыкнул, и Донникова закатила глаза.       — С тобой? Только через мой труп, Городецкий.       — Самому не нужно такой радости, — подтвердил я. Хоть в чём-то мы были согласны.       — Почему ты вдруг про Завулона?       — Странное чувство, — не смог объяснить я. — Как будто случится что-то плохое.       — У тебя что, совесть проснулась? — прыснула Донникова. — Или страшно стало, что дедушка отругает?       — Сама чуть не подпрыгнула, когда я про него вспомнил, — проворчал я. — Так что кто бы говорил.       Донникова фыркнула, и больше мы это не обсуждали. Вот только странное предчувствие никуда не делось. Если оно было связано с дедом, я надеялся, моя ошибка на дежурстве отвлечёт его от подозрений. Но ещё больше я надеялся, что никаких подозрений у него на самом деле нет. Хоть бы Николай рассказал ему, что я по уши влюбился в Донникову. Пусть лучше дед думает, что у меня нет вкуса.       Пока я крутил это всё в голове, Юрий продолжал выжидающе смотреть на меня. Так и не поняв, чего он хочет, я аккуратно уточнил:       — Вы очень злитесь? Это правда в последний раз.       Всегда звучало по-детски, но обычно работало на ура. В этот раз, видимо, лимит был исчерпан, потому что Юрий в ответ на мою попытку его разжалобить огрызнулся:       — У тебя каждый раз последний. Ты вообще планируешь браться за ум, Антон? Зачем так рвался в оперативный отдел, чтобы всякими глупостями заниматься? Книжной пылью дышать? — я похолодел, на миг подумав, что он узнал про наши с Донниковой «встречи» в тайнике. Но Юрий продолжил: — Или ты хочешь дальше сидеть в офисе стажёром? — и от сердца у меня отлегло. Странно, но сейчас меня куда больше пугала перспектива быть раскрытым, чем гипотетическая возможность, что дед и Юрий опять запрут меня работать в офисе. — Я просил за тебя не для этого, — сердито напомнил Ермаков. Я попытался немного умерить радость и натянуть виноватую мину. — Думаешь, с таким количеством косяков тебя выпустят на самостоятельную работу? Так и будешь печатать за стариков отчёты, пока не придёшь в себя.       Я опустил голову.       — Извините, — пробубнил себе под нос. — Я не собирался попадаться. Вы сами запретили мне надолго входить в Сумрак.       Не то чтобы я придерживался этого запрета.       — Чтобы почувствовать Семёна, остановиться и уйти, тебе бы хватило нескольких секунд, — не поддался Юрий. — А будешь предъявлять мне претензии, останешься сидеть в офисе с блоком на Сумрак.       Тут у меня глаза полезли на лоб, и про тайник Завулона я думать забыл.       — Вы не можете, — пробормотал неверяще, вскинув на учителя взгляд. Тот хмурился и смотрел прямо, да и в целом особым шутником не казался. Блок на Сумрак?! — Это же судебная мера, вы не лишите меня силы!       — Есть много способов. Хочешь опробовать? — в голосе Юрия послышалась угроза, и я тут же замотал головой. — Тогда возьми себя в руки наконец, Городецкий! И не корчи мне жалобные рожи, всё равно накажу.       — Пожалуйста, простите, — лихорадочно попросил я, сцапав его за рукав. Пожалуй, пора и правда было прекращать опаздывать и прогуливать дежурства… До этого я, признаться, думал, что Юрий спустит мне с рук чуть больше. Хотя уже давно понимал, что балансирую на грани. Да уж, Светлый из меня бы точно не вышел.       Юрий отцепил меня от себя и, не меняясь в лице, велел:       — Штаны снимай.       Я скис окончательно. Ремня мне не приходилось получать уже давно, и я было понадеялся, что прошлый раз будет последним. Наверное, это тётка имела в виду, когда говорила, что мне не хватает мужской руки. Но лично я не видел особой разницы между обычными нотациями Юрия и его нотациями с ремнём. Разве что от вторых обидно было чуть больше. Ну и больно, само собой.       Тётка меня в детстве тоже отлупить один раз пыталась, когда я ей кухню поджёг, но мама не дала. Так подзатыльниками и ограничивалась, пока в Москву меня не привезла. Сейчас она уже объявляла попеременно, что я взрослый и что совсем от рук отбился. Не знаю, с чего она это взяла. Матери я звонил раз в неделю и ничего особенного не рассказывал, мол, учусь, друзей особо нет, подрабатываю в строительной конторе, бандитизмом пока не занимаюсь.       — Долго думать будешь? — поторопил Юрий. Я со вздохом расстегнул брюки и промаршировал к дивану. Лучше уж так, чем в офисе… Может, он меня хоть от деда прикроет. В прошлые разы всегда прикрывал, когда лупил. Вроде как разобрались же уже… — Хватит вздыхать, сам виноват, — голос Юрия ещё звучал строго, но уже не сердито. Я устроился ничком, перегнувшись через подлокотник, немного неловко стянул брюки.       Тихо звякнула пряжка чужого ремня, и я уложил голову на скрещенные руки. Не удовлетворившись моими приготовлениями, Юрий подтянул вверх мою рубашку и спустил брюки ещё чуть ниже. Я косо поглядывал на него через плечо. Бояться мне было особо нечего, что будет дальше, я уже знал. Но нужно было хотя бы попробовать понять по чужому лицу, насколько сильно Юрий ещё сердится. Получать утром выговор ещё и от деда слишком уж не хотелось…       Зад заныл заранее, уже когда чужой ремень вытянули из шлёвок. За полтора месяца я успел подзабыть, насколько этот был тяжёлым, но у Юрия их вроде было всего два. С одной стороны, больно. С другой, если бы он меня ладонью или щёткой там какой, как маленького, точно хуже бы было. Я бы обиделся насмерть.       Юрий сложил ремень вдвое, хотя я стал не таким уж тощим за последнее время, и сжал петлю ладонью.       — Ещё раз, — сказал, — на такой глупости попадёшься, три шкуры спущу. Понял?       Я угукнул и тут же зажмурился, болезненно сцепив зубы — ремень приземлился на зад. Кожу обдало жаром, щиплющая тупая боль медленно расплылась вокруг наверняка налившейся алой полоски. Вспухнет потом, хоть бы завтра на дежурство взяли, а то сидеть в офисе точно не смогу. Хотя… Надо будет у дяди Гены мазь от синяков попросить.       Юрий дал мне выдохнуть, треснул ещё раз. Я подумал было, что нельзя со всей силы так лупить живого человека, но вспомнил, какие мышцы надуваются на чужих руках под тканью рукавов. Юрий и как человек явно на силу не жаловался, хоть и был, как выражался Николай, «бледной молью». А уж как Иной он бы меня пополам тут этим ремнём переломил, если бы руку не придерживал.       Дальше удары шли более-менее равномерно. Я поёрзал, порадовался про себя, что светить голым задом мне перед Юрием так ни разу и не пришлось, поджал пальцы на ногах. Попытался сползти чуть пониже, но чужая ладонь сразу же опустилась на поясницу. Руки у учителя были леденющие, я даже вздрогнул сначала от неожиданности.       Честно досчитав до десяти, я бросил — зад горел, хоть на стенку лезь. Вертеться особо не давали, хотя я всячески пытался. Даже на носки привставал, но сбегать не сбегал. Юрий скоро — наверное, на пятнадцати — прервался, похлопал меня по пояснице. Если б было всё, он бы велел вставать, поэтому я лежал и грыз рукав. Не настолько больно было, конечно, больше горело и ныло. Но если б я в рот себе ничего не засовывал, точно уже ляпнул бы что-то или замычал хотя бы. Стыдно вроде как, влетело-то всего ничего. Хотя завтра точно не сяду.       Будто в ответ на мои мысли — а может и правда в ответ — Юрий строго пообещал:       — Ещё раз из-за тебя нам право на вмешательство для Светлых выписывать придётся, месяц не сядешь.       Я вздрогнул от следующего удара и покрепче прикусил манжету. Ну уж нет, ни звука не издам. Орать уже точно не буду. Юрий приложил меня ещё пару раз, прежде чем на глазах проступили слёзы. Я сморгнул, но соль ужасно щипала, и я тут же почувствовал, как в носу начинает печь. Разреветься только не хватало, скорее бы Юрий закончил…       Вертеться я стал активнее, благо, держать меня теперь стали не так крепко. Пара ударов прилетела по верху бёдер, и я, невольно подавшись вперёд, впечатался носом в диван. Подушка была шершавой, и на коже наверняка остался бы узор в виде клеточек, если бы Юрий не переждал, пока я сползу обратно по подлокотнику.       — Ещё пять, и закончим, — сообщил, когда у меня ещё и заныла поясница от напряжения. Шмыгнув носом, я зачем-то кивнул, хотя меня не спрашивали.       Последние пять как будто слились в один. Крепко зажмурившись, чтобы слёзы всё же не потекли из глаз, я стерпел. Когда Юрий снова хлопнул меня по пояснице и обрадовал:             — Одевайся, — я обнаружил, что ещё и дыхание задержал. Прямо как перед уходом в Сумрак. Зад ныл немилосердно, поэтому я, прежде чем неловко натянуть сползшие совсем вниз брюки, от души его потёр.       Интересно, если бы я случайно провалился в Сумрак, боль такая же была бы? Или я бы вообще ничего не почувствовал? Или Юрий бы удержал? Или, наоборот, ушёл вместе со мной на первый уровень? Или меня бы вообще засосало, потому что не был бы сосредоточен? За последнее время я так привык входить и выходить, что уже забыл, как тяжело это было в начале и как меня пугали сказками, что Сумрак может развоплотить меня, если я потеряю там сознание или усну.       — Юрий Иваныч? — позвал я, утирая нос. — Вам за меня влетит?       Надо было спросить хотя бы из вежливости. Ну и попробовать узнать аккуратно, один я завтра пойду на ковёр к деду или всё же с ним. Всяко лучше.       — Не влетит, — неожиданно ответил Юрий, возвращая ремень обратно в брюки. Огорошил: — Светлым этот седьмой уровень ещё выйдет боком, уж поверь мне. Семён явно не проверил линии вероятностей. Сам виноват.       Я, как раз успевший натянуть одежду, вскочил на ноги, за что зад мне был не очень благодарен, а кровь тут же отлила от лица.       — Да за что вы меня тогда?! — возмутился громко. Юрий окинул меня серьёзным взглядом и заметил:       — Чтобы был осторожнее. В следующий раз тебе так не повезёт.