Скорлупка

Работа плотно взяла Чонгука за то самое. Отношения со Скорлупкой, пятка и розовый туман в башке сильно мешали деловым процессам, которые до поры до времени могли нормально идти без жёсткой руки главного, но всему был предел. Выходные прошли, оставив сладкое послевкусие, а будни накрыли планёрками, совещаниями, поездками, подписанием документов и разборками с подчинёнными. Чонгук надолго оседал в Сеуле, приезжал домой поздно и выжатый как лимон, и встречал точно такого же уставшего Тэхёна. Оба были трудоголиками. Кроме проекта с Джином Тэ взвалил на себя ещё два, как он выразился, лайтовых заказа, и теперь сидел за ноутбуком до ночи, отвлекаясь только на прогулки с Бамом. Чонгук слёзно просил точно так же пропадающего на работе Юнги иногда брать на себя готовку. Всё для того, чтобы Тэхён хотя бы иногда ел что-то нормальное, пока оставался в доме один с собакой. Но Юнги теперь готовил редко. Как известно, у этого парня случалась гиперфиксация: то это было изготовление сыров, то выпечка хлеба и пирогов, ну а теперь он поджаривал Чимина. Так что Юнги всё чаще оставался в городе в квартире Чимина. Между этими двумя резко вспыхнул огонь, и они щедро подливали в пламя чистого керосина. Лето стояло в самом зените, жара была такой бешеной, что все посиделки на улице временно прекратились, и даже ребята решили не приезжать на очередные выходные за город к Чонгуку. В пятницу вечером измученный Чонгук вырулил по своему посёлку, кое-как пристроил машину на парковке и, слегка смутившись из-за тёмных окон в доме Тэхёна, выполз из салона. Его сразу же окутали чумовая влажность и зной, которые не утихали даже к ночи. Единственным спасением были сплит-системы, понатыканные в каждой комнате дома. — Где он есть-то? — пробормотал Чонгук, зайдя на участок Тэхёна и заглядывая в тёмные окна. Дом казался странным — не только тёмным, но ещё и слишком тихим. В чём именно дело, он понял не сразу, только когда дошёл до своего участка: в его доме основной свет тоже не горел, но зато с силой гудел внешний блок кондиционера. Вот оно! Так как Бам днём всегда был в доме Тэхёна, Гук выключал сплит-систему перед отъездом, а теперь она надрывно пахала. — Вы тут? — негромко спросил Чонгук, заходя к себе. И улыбнулся, отвечая на свой же вопрос: — Тут. На диване в гостиной в обнимку спали человек и щенок. Укутанные полумраком и прохладой, они сладко сопели, пристроившись на небольшой подушке. На полу стоял открытый ноутбук, в котором плясали цветовые пятна. Будто бы Тэхён уморился и на секунду отставил лэптоп, а потом незаметно прикорнул. У Чонгука перехватило дыхание. Он подошёл к дивану и замер на месте. Бам уже открыл свои глаза-вишенки и бил хвостом, однако подскакивать не спешил, будто понимая, что этим разбудит второго хозяина. А Чонгук всё смотрел и смотрел. В груди болезненно спирало от того, как надолго в лёгких застревал воздух, от колотящегося сердца, от пронзительной, даже жгучей нежности. Потому что не было ничего важнее того, что он сейчас видел. Важнее того самого — от чего он всегда бежал. Тэхён стал его семьёй. Смыслом. Всем на свете. — Я ж не смогу без тебя жить, — прошелестел Чонгук едва слышно. Он присел на пол перед диваном, вот так в чём был — в деловом костюме, с удавкой-галстуком — и застыл, понимая, что не может оторваться от разглядывания лица Тэхёна. Спокойное, с едва подрагивающими ресницами, с чуть приоткрытым во сне ртом, с разлохмаченными бровями — безумно красивое лицо. За последние недели Тэхён посвежел и как будто засиял, маня теперь ещё больше. Каждый раз при взгляде на него у Чонгука невольно тяжелело в паху, но приходилось сдерживать свои порывы. Работали они как бешеные, и к вечеру у обоих оставались силы только на сладкие поцелуи и ласки руками. Однако… Однако было ещё кое-что. И Чонгук видел эти даже не порывы, скорее сигналы, приходящие от Тэхёна. Вроде как почти незаметные пока, но если сложить их вместе, то вырисовывалась общая картинка. Вот Тэхён берёт руки Чонгука и сам кладёт себе на бёдра; то он ложится спать и притирается задницей к Чонгуку, плотно притирается, с силой; а вот он ползёт по кровати голым, его ягодицы призывно выпирают, а он сам оглядывается назад на Чонгука, как бы проверяя реакцию. Что-то там творилось в его голове, о чём он пока не сообщал. И позывные вроде были неявными, но Гук невольно залипал на выпуклую, как будто нарочно подставленную задницу, и сглатывал. Верно ли Тэхён намекает на смену ролей? Да или нет? Нет или да? И вот тут в Чонгуке рождалась паничка. Он отчётливо поймал себя на ней, когда накануне вечером Тэхён забрался на него сверху и начал мерно раскачиваться. Они валялись в кровати, шутили, барахтались, всё ещё одетые, и тут Тэ сел на растянутого посреди постели Чонгука и придавил пах. Посидел немного, лукаво улыбаясь, а потом начал чуть-чуть будто бы неосознанно двигаться вперёд и назад. Член Чонгука попадал ровно между разведённых половинок в промежность, и неумолимо наливался, потому что, чёрт подери, Гук живой! Но. Если бы кто-то разумный заставил Чонгука привести нормальные аргументы, он бы не смог. Почему он против того, чтобы Тэхён был снизу? Где логика? Логика была кривой. Её извилистые тропы не выдерживали никакой критики. И всё же логика была: Чонгук боялся облажаться в сексе, Чонгук боялся облажаться в отношениях. Эта мысль неотступно следовала всякий раз, когда Гук ловил намёки. А вдруг Тэхёну не понравится, и между ними всё кончится? А вдруг Чонгук сделает что-то не так? И это не было совсем уж абсурдным. С другими он был дерьмовым партнёром. Да, слишком жёстко и самокритично, но трудно отрицать очевидное. Он был нечутким, довольно равнодушным, его мало интересовали чувства и желания бывших мальчиков. В те времена он следил за их оргазмами только из-за того, что это тешило его самолюбие. Всё. Он не дарил нежностей и лишних поцелуев, он не был фанатом оральных ласк и чего-то более откровенного. По сути, с Тэхёном он учился всему. Не только брать, но и отдавать. И все эти опасения, неопытность, боязнь сплелись в тугой клубок, выпирали страхом навредить, сделать что-то не так, испортить. Не выдержав молчания, Бам заворчал на своём собачьем, потянулся лизнуть сидящего напротив Чонгука, и Тэхён медленно приоткрыл глаза. Он не спешил говорить и даже улыбаться, просто лежал и смотрел на застывшего Чонгука. Это был странный момент, прокатившийся мурашками между лопаток, ускоривший сердцебиение. Чонгук почувствовал, что у него даже занемели губы, так он напрягся под этим взглядом, который пронизывал его насквозь. Тэхён всё смотрел и смотрел — в глаза, спустился на губы, снова в глаза. Серьёзный, немного напряжённый, как будто испуганный. — Ты знаешь, а я ведь люблю тебя, — вдруг прошептал он, едва двигая губами. Вид у него стал удивлённым, а между бровей залегла складка. — Сумасшествие какое-то. Больно дышать. Вот что чувствовал Чонгук сейчас, отупело глядя в расширившиеся глаза Тэхёна. Спустя долгие секунды дошло, что больно в груди от углекислого газа, который давным-давно покинул кровь, рвётся на выход из лёгких, а его всё не пускают. С шумом выдохнув, Чонгук заморгал, чувствуя, как жжёт под веками. — Правда? — тупо спросил он. — Вот так купишь дом рядом с каким-то мужиком, — ворчливо продолжил Тэхён. — И хоба, думаешь о нём каждую минуту. — А ты думаешь? — У Чонгука было ощущение, что пузырьки побежали по венам, лопались там, колошматили крохотными взрывами по стенкам. — Да, — тихо выдохнул Тэхён. — Будешь моей семьёй? — спросил Чонгук и едва заметно вздрогнул. Когда-то в прошлой жизни, с другим человеком, при других обстоятельствах он беленился, когда ему с обидой говорили — «Но мы же семья». А теперь он сам с тревогой, с замиранием ждал, что ответит Тэхён. И больше всего хотел услышать про семью и про вместе. — Так мы уже, — немного пожал плечами Тэхён и, придерживая руками Бама, присел на диване. — Я так люблю тебя. Аж под рёбрами жжёт, знаешь? — Чонгук наклонился вперёд и уткнулся лбом в колени Тэхёна. В его волосы сразу вплелись пальцы. — Знаю, — ответил Тэ тихо и повторил: — Знаю. — Мф-р, — глухо фыркнул Бам, добавляя что-то своё, и неловко плюхнулся с дивана на пол. — А у меня кондёры сломались. Снова, — буднично продолжил Тэхён. Чонгук поднял голову и закатил глаза. — Завтра с утра вызову работяг, — со снисходительной улыбкой сказал Чонгук. — Да я Чимину позвонил уже. В понедельник пригонит каких-то ребяток нормальных. А то прошлой починки хватило на месяц, — поджал губы Тэхён. В голове у Чонгука сейчас стоял звон. Они продолжали говорить о бесконечных ремонтах, про поломки, про Чимина, но всё это было на автомате, всё неважно, как будто оба немного стеснялись самого главного, что прозвучало и повисло между ними. Чонгук встал было перед шкафчиком, чтобы достать бокал для воды, и завис, забыв, для чего он сюда подошёл. — Эй. — Тэхён бесшумно скользнул сзади, сразу прижимаясь всем телом, грудью к спине, находя губами то самое местечко на шее. Его руки скользнули по телу Чонгука, оглаживая до бёдер. — Эй. Неловко развернувшись в объятиях, Гук застыл, бегая взглядом по лицу напротив. Глазищи у Тэхёна были тревожными и дикими, рот приоткрыт в ожидании. — Какой ты… — прошептал Чонгук с болью и приник к губам. Чужой рот сразу приоткрылся шире, впуская в себя язык, подставляясь. Тэхён чуть склонил голову набок, чтобы было удобнее, чтобы было глубже, откровеннее, чтобы Чонгук его не просто целовал, а брал. Их языки не боролись, а ласкали друг друга, прося о большем, требуя. Дыхание стало судорожным, их руки лихорадочно шарили по телам. Тэхён со стоном прижался крепче, словно ожидая чего-то ещё. Распалившиеся, ничего не соображающие, они тянули друг на друге одежду, цепляясь пальцами за пуговицы и замки. Тэхён вдруг всхлипнул и отстранился. Между его бровей теперь был сердитый залом, и он судорожно боролся с пряжкой ремня на брюках Чонгука. Когда и ремень, и пуговица с молнией были побеждены, он с силой дёрнул брюки вниз, зацепляя их вместе с боксерами. В его движениях, в лице, в дрожащих пальцах было столько лютого нетерпения, что когда Чонгук с вопросительным мычанием попробовал отстраниться, его грубовато поймали за бёдра. — Хочу, — коротко, будто все слова кончились, через зубы произнёс Тэхён, а потом, скользя ладонями по ногам, опустился вниз, сразу находя губами налитый член. Вынуждая себя стоять прямо, цепляясь руками за край столешницы, Чонгук всё смотрел и смотрел вниз. Как безумно было то, что он видел, как потрясающе эротично, как красиво! Растянутые вокруг ствола губы то расслаблялись, то сжимались сильнее, Тэхён мутным взглядом глядел вверх, и в глазах у него стояли слёзы, выступающие сильнее, когда он брал глубже. И он ни на секунду не прерывал зрительный контакт, добавляя порнографичности моменту, пока его язык скользил, вился, пульсировал вокруг члена. Чонгук чувствовал, что умирает. Что возрождается вновь. В венах гудела горячая кровь, в башке долбился пульс, а перед глазами был Тэхён, берущий глубоко и откровенно, глядящий требовательно. И он умудрялся подчинять — с членом во рту, стоящий на коленях, со слезами кайфа. Именно он прогибал сейчас одним лишь взглядом снизу. — Тэхён, — беспомощно прошептал Чонгук, чувствуя, что волну уже не остановить, что его уносит. — Тэхён. Но вместо того, чтобы отстраниться, тот сжал губы плотнее, обхватывая ещё более налившийся перед оргазмом орган, и прижал свои ладони к ягодицам Чонгука, не давая отстраниться. А потом принял всё до капли под громкий стон, который невозможно было удержать. — Я хочу… — Чонгук с трудом формулировал мысли. Слова разбегались, тело было ватным и тяжёлым. — Ты хочешь взять меня, — повелительно продолжил Тэхён, ёрзая на коленях. В его голосе было много возбуждения, но ещё больше властности, которая сегодня проявилась внезапно. — Ч-чего? — туповато спросил Чонгук. — Я намекал тебе как мог, — всё также стоя на коленях, требовательно проговорил Тэхён. — Я намекал и намекал, но ты шарахаешься от меня. — Э-м, но… — Теперь я говорю словами через рот — я хочу. Было у Тэхёна такое особое выражение, которое Чонгук видел последнее время всё чаще: капризное и властное. А теперь он и вовсе смотрел на Гука как на добычу, хотя именно себя и требовал поймать. Парадокс Ким Тэхёна. — Хочу почувствовать это, — продолжил он, порочно облизывая губы и застывая. А потом хмыкнул томно и закончил, глядя снизу. — Я готовился. И вот — Чонгук готов снова. Мужская физиология устроена так, что скрыть это было невозможно. Тэхён улыбнулся и положил руку на возбуждение Гука, прижимая его к животу. — Тэхён, — неуверенно пробормотал Чонгук. — С этим надо что-то делать, — кокетливо проворковал Тэ, поднимаясь и демонстрируя немалый бугор на брюках. Через миг он посерьёзнел, вглядываясь в паникующее лицо Чонгука. — Почему ты сомневаешься? — А вдруг я всё испорчу? — Всё будет идеально, — прошептал Тэхён, мягко целуя Чонгука в губы, а потом обхватил его запястье и нетерпеливо потянул за собой на лестницу. Наступая на брюки, Чонгук выпутался из ткани и позволил себя увести наверх. Он видел, он чувствовал, как заведён Тэхён, как он накручен и мыслями, и тем, что случилось на кухне. Его напор было трудно выдержать, а уж тем более ему отказать. И всё же… Уже повалившись на постель, куда его увлёк Тэхён, Чонгук замер сверху, близко-близко разглядывая распахнутые глаза. Сколько бы тот ни храбрился, но в зрачках плескался страх. — Послушай, это необязательно… — начал было Чонгук. — Но я хочу. — И снова этот упрямый и совсем едва читаемо манерный тон. Сегодня он сбивал Чонгука с толку. — Первый раз может не понравиться, — продолжил горячо шептать Чонгук прямо в губы. — Слушай, я что, зря старался? — Тэхён подкинул бёдра вверх и упёрся своим немалым возбуждением в бедро Чонгука. Осторожно, словно Тэхён — хрустальная ваза, Чонгук стянул с него одежду и замер, разглядывая призывно раскинувшегося перед ним мужчину. Совершенный, немыслимо красивый! И никакой выбритости повсюду, ни черта. Тэхён заявлял о своей маскулинности всем видом. От пупка бежала дорожка волос, густея у паха, голени и руки тоже покрывали тонкие чёрные волоски. Чонгук сглотнул, осознавая, что именно ему предлагают. И снова волнение прошибло сквозь тело. Как перед сдачей ужасно трудного экзамена. — Ну-у же! — вымученно протянул Тэхён, прерывая тишину. — Ты долго будешь медлить? И Чонгук перестал медлить. Он слушал откровенные всхлипы, когда всё растягивал и растягивал Тэхёна, добавляя пальцы, не спеша, буквально мучая подготовкой. Слушал его ругань, когда тот уверял, что «готов, давно готов, о чёрт, нажми там ещё!» С ума сходил от того, как их обоих колотило от нетерпения, но никуда не торопился, упиваясь тем, каким измученным стал Тэхён от одних только ласк руками и губами. Но больше всего эта протяжка была нужна самому Чонгуку. Чтобы понять, чтобы убедиться в том, что он не испортит первый раз Тэхёна, не сделает ему больно. Да, тот был безмерно чувствителен и с такой отдачей насаживался на пальцы, уже не прося, а требуя продолжения, что Чонгука размазывало от желания. — Всё! Всё! — Голос, бёдра, член Тэхёна — всё было напряжённым. Заведённый до крайности, он сверкал дикими глазами и трясся, широко раскинув ноги, приглашая внутрь себя. И протянул так громко и мелодично, когда Чонгук бесконечно медленно, мелкими толчками вошёл в его тело, что оба чуть не кончили от одного только стона. — Как ты? — Тело Чонгука вибрировало от напряжения, ему было горячо и тесно. — Ох-ре-ни-тель-но! — голос Тэхёна был ломким. Он откинулся затылком назад, а потом ударил пятками по спине Чонгука, нетерпеливо призывая к продолжению. — Двигайся! Иначе я сдохну. И Чонгук узнал нового Тэхёна. Тот отдавался как последний раз, забирая себе всё наслаждение, которое только мог получить, вряд ли отдавая себе отчёт в том, что делает. Он громко стонал при каждом толчке, умоляя не останавливаться, выгибался, подставляясь. В нём не осталось зажимов, стеснения и, по-видимому, ни одной мысли. Он был оголённым нервом, жаждущим больше и больше, эгоистичным и кайфующим. И Чонгук старался. Старался так, будто это был его самый первый раз, забыв о себе и собственном наслаждении. Сегодня в постели он был всего лишь инструментом — для того, чтобы Тэхёну было хорошо. — На колени, мой мальчик. — Остановился Чонгук. Ответом ему был недовольный стон и слегка невменяемый взгляд. Пришлось повторить. — Спиной ко мне. На колени. Тэхён кивнул, сладко улыбнувшись, и по-кошачьи плавно перевернулся в коленно-локтевую. Выпяченные половинки призывно торчали, и Чонгук не удержался, забираясь между ними пальцами. Там, внутри было так… Гук застонал сквозь зубы, потому что возбуждение подкатило новой обжигающей волной. Животный, голодный, ужасно недовольный звук послышался из подушки, куда Тэхён упирался лицом. Растягивая плоть, Чонгук снова погрузился внутрь. Можно сто раз говорить, что это слишком пошло, безумно физиологично, но для него это было красиво. Это Тэхён открывался для него, пускал в себя, требовал, умолял, двигался навстречу. После смены позы тот дрожал сильнее, явно пребывая совсем-совсем на грани, и то сжимался, со стоном замирая, то расслаблялся, изгибаясь в спине. В ушах Чонгука стоял гул от крови, от того, что ещё чуть-чуть — и он не сможет сдержаться, но Тэхён вдруг начал насаживаться с дикой интенсивностью, бешено и жёстко принимая в себя, а потом захрипел, вибрируя в оргазме всем телом. Казалось, что это было бесконечно долго, и Чонгук спустя пару секунд улетел вслед за ним. Но Тэхён всё стонал и пульсировал, как будто одна волна откатилась, и на её место пришла другая. Наконец он упал на живот, расслабляясь всем телом, и сыто выдохнул, укладываясь поудобнее. Потом устроил голову набок и сонно зачмокал губами, чтобы через пару секунд и вправду отколоться. — Чумовой, — прошептал Чонгук, мягко откатываясь на постель и с удивлением разглядывая безмятежно спящего человека. Стараясь не разбудить Тэхёна, он тихо слез с кровати и отправился в душ. Тело было ватным, а голова такой, словно в неё напихали облаков. Вяло вымывшись, Гук смочил небольшое полотенце и вернулся в спальню. По-хорошему надо было разбудить и обтереть Тэхёна, но так не хотелось ему мешать. Поэтому Чонгук максимально аккуратно дотронулся влажной тканью между ягодиц. — Не вытирай там смазку, — тихо прошептал Тэхён, а Чонгук вздрогнул. — Если ты не против, то мы повторим. И он совсем немного, буквально на пару сантиметров приподнял задницу. Покрытые тонкими волосками половинки немного раскрылись, словно приглашая к просмотру, и Чонгук осознал, что его совращают, а он и не против.

***

Второго раза не было, конечно. Чонгук всё ещё помнил, как они переборщили в его первый раз, и как больновато было после. Хотя Тэ он в этом так и не признался. Так что Чонгук применил знания, почерпнутые с одного из знаменитых ресурсов. После этого Тэхён лежал пунцовый и дышал с надрывом добрые десять минут, разглядывая потолок. — Это… Это за гранью, — наконец выдавил он, так и не смея поглядеть на Чонгука. — Я же обещал, что вылижу тебя, — самодовольно пророкотал Гук. Ещё бы ему было не торжествовать. Тэхён так орал и скулил в процессе, насаживаясь на язык, и финишировал буквально за пару минут, что Чонгук даже не успел войти во вкус. Безумно развратное, чрезвычайно безбашенное действие вызвало такую отдачу, что Гук поставил себе мысленную галочку «повторить». Тэхён был до крайности чувствительный, просто на соточку, так сказать, благодарный пользователь. Так что все страхи Чонгука просто-таки смылись волной. А после всего этого Тэхён стал шёлковым. Смотрел масляными глазами, часто сглатывал, зависая взглядом то на уровне губ, то на уровне паха Чонгука, мог застыть в пространстве с тупым видом, вспоминая что-то. Хорошо, что в субботу они остались в доме одни. Чимин позвонил и предупредил, что они с Юнги приедут в воскресенье, и быстро сбросил звонок, чтобы до них не докапывались. — Чонгук? — М-м? — Гук отваривал гречневую лапшу в надежде позавтракать холодным супом. — Брось лапшу, — голос у Тэхёна был мягким, мурчащим. О, Чонгук уже изучил эти интонации и понимал, что они значат. — Полдень, а мы ещё не ели, — спокойно, словно маленькому ребёнку, начал было объяснять Чонгук, но почувствовал, как его опоясывают требовательные руки. — Потом поедим, ну, — немного капризно продолжил Тэхён и опустил ладони к паху Гука. За утро у них было уже три раза — руками, губами, языком. Но судя по тому, что Тэхён сейчас вышел голый и мокрый из душа на первом этаже, кто-то подготовился к большему. Благоразумие подсказывало Чонгуку, что вестись не стоит — нетрадиционный секс с проникновением возможен не так уж часто. Особенно, если партнёр неопытный. Однако как объяснить это человеку, который распробовал радость мощнейших оргазмов? Накануне он, запинаясь и краснея, поведал Чонгуку, что это было феерично — когда там, внутри, всё давит и распирает. — Ну?! — требовательно выдохнул Тэхён горячим воздухом в шею Чонгука. — Давай аккуратненько. Я так хочу-у. Кто-то вообще может отказаться, если вот так просят? Чонгук отупело кивнул, выключил газ и развернулся в кольцующих руках. Тэхён улыбался невинно, но глаза у него были маниакальные — с расширенными зрачками, дурные. Таким взглядом можно было только обжечься. Он расцепил руки и отступил назад, демонстрируя свою наготу и сильнейшее возбуждение. Ни черта больше не стеснялся, ни капельки. Только хотел. На диване уже лежали конвертик презерватива и бутылёк лубриканта, и Чонгук ощутил со смирением, что он тут, похоже, ничего не решает. Если Тэхён хочет — он получает. Меж тем сам соблазнитель опёрся коленями о диван, призывно обернулся, дёрнул бровью и выпятил ягодицы, бесстыдно раскрываясь. Гуку пришлось сжать зубы и сделать долгий вдох, чтобы собраться. Надеть презерватив — тоже целое дело, для него надо иметь какой-никакой разум, который стремительно покидал голову, оставляя её пустой. И хотя было заметно, что Тэхён хорошо подготовился, Чонгук не спешил начинать. Нажав на спину, он заставил Тэ прогнуться сильнее, так, что тот распалённо засопел в обивку, а потом, смазав пальцы, забрался ими внутрь, давя чётко вниз. От стона, который выдал тот в ответ — подкинуло! Тэхён требовательно заёрзал, насадившись глубже, и сжался, будто не хотел выпускать. Зная, что мучает, Чонгук всё равно не торопился. Слишком жарким был ответ, слишком яркими были проявления чувствительности. — Если ты сейчас же… — злобно прохрипел Тэхён между стонами. — Что? Не будешь больше заниматься со мной сексом? — со смешком перебил Чонгук, понимая, что заигрался. Сам он был уже на грани, и если они так продолжат, то можно было уже и не начинать. — Убью, — протяжно и моляще простонал Тэхён и тут же всхлипнул, сильнее прогибаясь в спине. Чонгук входил в него толчками. Как же это обалденно! Нет, не только ощущения от секса и горячего нутра, куда он сейчас вторгался. Как же размазывало от того, что под ним любимый человек, которому кайфово, который дрожал и стонал, захлёбываясь. Кричал, чтобы Чонгук не останавливался, с силой подавался назад, чтобы шлепки получались жёстче, чтобы каждый толчок был болезненно-грубым. Кто же знал, что под плотной оболочкой у Скорлупки скрывался такой темперамент? Что в моменты наслаждения он полностью освобождался от всей той шелухи, которая нарастала на нём годами. Каким он был шальным, капризным, требующим больше и больше. Чонгук дурел, сжимая пальцы на его бёдрах, проводя языком по вспотевшей спине, вбиваясь внутрь интенсивно под вскрики «Ещё!», оттягивая сколь это возможно момент собственного оргазма, чтобы дать Тэхёну удовольствия больше, чем себе. И как он трясся, с сожалением выстанывая «Чё-о-орт», когда волна наслаждения всё-таки настигала его и он бился в сладкой агонии, принимая в себя резкие финальные толчки Чонгука. А через час, в течение которого он играл в милого благовоспитанного Тэхёна, его скромность снова куда-то улетучивалась, и Чонгук опять и опять ловил на себе развязный, призывный взгляд вечно голодного человека. Они насытились только к вечеру, когда оба едва стояли на ногах, в голове была дурь вместо мозгов, оба узнали о том, что такое сухой оргазм и завалились спать в спальне на первом этаже, потому что какая теперь разница, всё равно тут всё осквернили. — Ты как? — сонно пробормотал Тэхён, прежде чем отключиться. Он утешающе погладил ягодицы Чонгука, который лежал на животе, а потом дотянулся и чмокнул в плечо. — Отлично, — не соврал Гук, хотя задница саднила. Тэ ещё предстояло научиться контролировать себя. Это были последние слова на сегодня. А на следующий день они проснулись из-за умильного визга Бама, который встречал гостей. — Мы пришли! — оповестил голос Чимина, перекрывающий пёсий восторг. — Спят поди ещё. — Было слышно, как Юнги щёлкнул кнопкой кофеварки, потом начал греметь посудой. — Фу-у-у, тут презики. — Чимин явно присел на диван. — Тебе бы фукать. — В голосе Юнги была и усмешка, и нежность. Натянув домашние штаны и футболку, Чонгук выполз из спальни пред очи друзей. Один только жизнерадостный Бам кинулся его приветствовать, Юнги и Чимин просто молча повернулись и начали рассматривать с таким нескрываемым любопытством, что Гук невольно сжался. — Знатный засос, — выпятив губы уточкой, проговорил Чимин. — Тэхён-то живой? — Ой, можно подумать, — пробурчал Чонгук, а потом кивнул на кофеварку. — Забей на две порции. Тоже хочу. — Я хотел брауни сегодня испечь, — как ни в чём не бывало проговорил Юнги. — Чимин-и, ты пакет с продуктами доставал? — Не, щас сбегаю. — Я сам, не суетись. — Юнги как бы между прочим положил руку на плечо Чимину и немного поскрёб ногтями. Тот сразу же склонил голову и потёрся о тыльную сторону ладони. — Там всё равно ещё надо приблуду для караоке достать. — Ну я достану. Жарко, не бегай. — Юнги мягко провёл ладонью по плечу Чимина и пошёл к выходу, не замечая, как его провожают полным обожания взглядом. — Ты только… — не сформулировав полностью, начал было Чонгук, обращаясь к Чимину, когда дверь захлопнулась. — Не обижай его. У него, знаешь, серьёзно. — Ты разберись со своими отношениями, — тут же пошёл в защитку Чимин. — Да чего там разбираться. Я люблю его, — сразу став мягким, улыбнулся Чонгук. — Ну и я… ть… мх… вот. Да, — бессвязно забормотал Чимин и присел, чтобы почесать Бама. — Доброе. — Из спальни вышел слегка смущенный Тэхён. На щеках у него играл чуть заметный румянец, глаза немного бегали. Возможно, что он прекрасно расслышал признание Чонгука, прозвучавшее довольно громко. — Я нам с тобой караоке-систему купил. — Глаза Чимина ярко заблестели, а вид стал таким предвкушающим, как будто он задумал шалость. — Так они нас выгонят! — тут же подхватил Тэхён, и в душу Чонгука закрались страшные подозрения. Подозрения подтвердились. На протяжении часа Чимин и Тэхён пытались заработать сто баллов отнюдь не красивым пением. Они орали в микрофоны и громко хохотали от производимого ими эффекта. Между ними звучали только им известные шуточки, из которых было понятно, что друзья измучили отнюдь не одну караоке-кабинку. Чонгук и Юнги терпеливо ждали, пока этим двоим надоест буйствовать и коверкать несчастные песни. Брауни уже студился на столе, Чонгук успел прибраться по верхам, и теперь просто сидел и улыбался, наблюдая, как два сумасбродных товарища надрываются на очередной песне. — Всё, я устал, — хриплым голосом возвестил Чимин, после того как на экране показалась оценка «87». — Легко сдаёшься, — Тэхён начал щёлкать пультом, выбирая следующую жертву.

Sweet Night — V

Все приготовились было слушать снова что-то ужасно громкое и ритмичное, однако тихо полившаяся мелодия удивила. Тэхён запел негромким, обволакивающим баритоном, и у Чонгука понеслись мурашки по шее и спине. Голос Тэхёна не был сильным, но его богатство и красоту невозможно было отрицать. Казалось, каждое слово проникало в самое сердце. Тэ поднялся с дивана и, продолжая петь про то, что «возможно мы были кораблями в ночи», сел на пол около кресла в ногах у Чонгука. Он пел, глядя в глаза Гука, сипловато, нежно, с каким-то сладким надрывом. А на последних аккордах просто положил голову ему на колени и тихо замер, будто признаваясь перед всеми, какой он слабый, какой зависимый и какой счастливый. На самом деле Чонгук всегда был немного плаксой. Об этом знали только самые близкие друзья. Лишь они имели право по-доброму подтрунивать в тот момент, когда он, не сдержавши чувств, пускал слезу над трогательным моментом в фильме. Вот и сейчас Чонгук видел сквозь влажную муть в глазах, как Юнги просто смотрит и едва заметно улыбается, сочувственно кривя губы. Мелодия отзвучала, на экране телевизора появилась какая-то оценка, на которую уже никто не обращал внимания, а Чонгук склонился к коленям и лежащему на них Тэхёну, чтобы мягко поцеловать его в висок. В груди гулко бухало, под губами была тёплая кожа с бьющейся жилкой, а Чонгука разрывало от нерастраченного, невысказанного, обретённого. — Ты только оставайся навсегда со мной, ладно? — водя губами по волосам, простонал он. — Во всех жизнях, — всё также не раскрывая глаз, ответил Тэхён. — Ну так что там насчёт брауни? — гундосым плаксивым голосом прервал Чимин собственные тихие всхлипывания. А потом передразнил: — Во всех жи-и-и-знях! — Можно приступать. — Юнги подцепил рукой ладонь Чимина, мягко подтянул к себе, а потом усадил за стол. Он утешающе взлохматил ему волосы и тут же привычно засуетился по кухне. Чонгук был ему благодарен. Юнги всегда умел быть рядом, на поддержке, и при этом сберечь трогательность момента. Теперь Гук искоса поглядывал на Чимина — такого импульсивного, может быть, слишком эмоционального — и одновременно не доверял ему и доверял. Юнги явно был счастлив рядом с этим своенравным парнем, и Чонгуку ужасно не хотелось, чтобы друга обожгло. Тэхён нехотя поделился однажды, что у Чимина за спиной непростая история. И Чонгук нахмурился тогда — не станет ли его друг для этого приехавшего из Америки человека всего лишь перевалочным пунктом, недолгим утешением? У Юнги не бывает по-лайту. И теперь он был весь в Чимине. Именно поэтому Чонгук часть дня посвятил не Тэхёну, а наблюдениям за новой парой. Чимин казался глубоко очарованным и полностью сконцентрированным на Юнги: смотрел с восхищением, стремился под его руку, постоянно хотел внимания и даже капризничал так, чтобы лишний раз услышать что-то милое. Разморённые сумасшедшей жарой, они лишь ненадолго выбегали на улицу, а потом опять запирались в доме под кондиционерами. На столе в гостиной теперь стояла шахматная доска, и Чимин сильно проигрывал Юнги. — Конь так не ходит, — хмыкнув низким голосом, Юнги проследил за тем, как Чимин переставил фигуру вперёд на три клетки. — Ты меня не любишь! — раздул ноздри Чимин. — Ну хорошо, конь так и ходит, — задумчиво протянул Юнги и медленно поднял голову, заглядывая в глаза своему вредному оппоненту. — Что это значит? — напрягся Чимин. — Что я тебя люблю, дурачок, — буднично ответил Юнги. А Чонгук вздрогнул, впиваясь взглядом в лицо Чимина — что тот ответит? Вдруг сейчас равнодушно продолжит играть, игнорируя признания? Гук даже сглотнул от волнения и протёр вспотевшей ладонью по обивке дивана. — Давай жить вместе, Мин Юнги? — серьёзно спросил Чимин. Но дальнейшую беседу Чонгук уже не услышал, потому что рядом с ним самим раздался довольно шумный выдох, на который Гук тут же повернулся. Лицо Тэхёна было не то чтобы раздосадованным, оно было сверкающе злобным. Глаза у Тэ были абсолютно стеклянными, губы кривились уголками вниз, а крылья носа нервно раздувались. Он мягко поднялся с места и, передёрнув плечами, демонстративно посвистел Баму, подзывая на прогулку. Чонгук жопой чуял, что где-то накосячил, но быстро перебрав в голове варианты, так и не понял, где именно. — Тэхён-а? — выскочил Гук на веранду. — Мне надо ненадолго к себе, — тот не повернул головы, лишь сильнее расправил плечи. — Что случилось? — туповато спросил Чонгук и поморщился от яркого солнца, когда сошёл с веранды. — Тебе Чимин нравится? — вдруг резко затормозил Тэхён и развернулся, гневно сверкая глазами. — Чё? — бестолково спросил Чонгук. — Ты с него глаз не спускаешь весь день. Как заворожённый. — Чё? Очень громко и разочарованно выдохнув, Тэхён снова развернулся и пошёл в сторону своего дома. В голове Чонгука в этот момент шли тяжёлые процессы обработки информации. — Ты ревнуешь меня к Чимину, что ли? — глуповато спросил Чонгук в спину. До него наконец дошло. — Так я смотрю, чтобы он Юнги не обидел. — Обидел? — повысил голос Тэхён. Они снова остановились. Солнце жгло так нещадно, изжаривая их на месте, что оба щурились, чтобы просто видеть друг друга. — Ему можно доверять? — глухо спросил Чонгук. — Да он же вмазался по самое не могу! — оторопело воскликнул Тэхён. — Ты что, не видишь, как он жмётся? — Тэхён, ты что, ревнуешь? — вернулся Чонгук к самому главному. — Конечно, я ревную! Ты пялишься на моего друга без отрыва целый день! — захлебнулся Тэхён. — Я пытаюсь понять, как он относится к Юнги. — М-м. Пытайся не так интенсивно. — Ты такой… — Чонгук обхватил ладонями всё ещё пылающее негодованием лицо и мягко прикоснулся губами сначала к носу, потом ко лбу и наконец к губам. Он неторопливо протолкнул язык внутрь приоткрытого рта и тут же получил голодную отдачу. Тэхён задышал гуще, судорожнее, заведясь лишь от нежных касаний и вкуса слюны. — С ума по тебе схожу. Хочу тебя, — простонал Тэхён, спустя минуту поцелуя. Их движения уже стали агрессивными и требовательными. — Пойдём ко мне. Однако зайдя в дом, оба протянули поражённое «У-у» и выскочили на террасу. Если на улице сейчас было около сорока градусов, то дом без кондиционера нагрелся до всех пятидесяти. — Надо хоть окна раскрыть. Иначе завтра ремонтники сюда просто не зайдут, — снова распахнул дверь Чонгук и быстро пробежал в дальнюю комнату. Устроив сквозняк, они в том же бодром темпе наперегонки пересекли участки и вбежали в прохладу дома Чонгука. Гостиная встретила их пустотой и тишиной. — Пошли признаваться друг другу в любви, — засмеялся Чонгук, оглядываясь на Тэхёна. — Я тоже хочу, — полоснув голодным взглядом, медленно проговорил Тэхён. — Пойдём на второй этаж?

***

Систему кондиционирования чинили два дня. За это время Тэхён перенёс часть своих вещей в дом Чонгука, который предложил выбрать ему любую из комнат. Тэ забрал себе спальню на первом этаже, перетащил из своего дома письменный столик и устроил в ней кабинет. — Ты можешь работать в моём, я всё равно чаще в городе, — удивился Чонгук. — Мне нужно моё место, — коротко аргументировал Тэхён, и Гук кивнул, вспоминая семейку, с которой Тэ жил последние три года. Сплит-система уже вовсю работала, но Тэхён не спешил возвращаться к себе. Чонгук боялся спугнуть его вопросами, внутренне обмирая от того, что они вроде как живут вместе. Иногда, впрочем, Тэхён уходил в свой дом на целый день, вызывая в Чонгуке панику, но поздно вечером возвращался, принося с собой прохладный цитрусовый аромат, который так крепко ассоциировался со счастьем. В таком режиме они жили уже месяц, и Гук готовил речь, где главными словами были «оставайся навсегда». Однако всё решила не храбрость Чонгука, а неожиданно Намджун. Это был пятничный вечер. Все ребята собрались по традиции на веранде Чонгука и едва переговаривались друг с другом. Усталые после рабочей недели, вымотанные городом и заботами, они тянули что-то лёгкое и изредка рассказывали о том, что происходило в будни. — Я задолбался жить в своём районе, — начал было Намджун, приложив холодную бутылку с пивом к виску. — Сбоку у соседей вечные скандалы, снизу родился ребёнок. Нет, я без претензий, детки — это здорово, но я умираю как хочу побыть в тишине. Парковка вечно занята. И чего я не купил тут дом? — Ну так давай купим тебе тут дом, — легко предложил Сокджин. — Посмотрим варианты. Наверняка есть. — Думаешь? — удивлённый быстрым ответом, протянул Намджун. — Пф, — Джин безмятежно глотнул из своей бутылки. — У меня есть отличный риелтор. — Тэхён, — вдруг поднял глаза глубоко задумавшийся до этого Чимин. Он лежал спиной на груди Юнги, не скрываясь того, что его обнимают мужские руки. — Продай нам с Юнги свой дом. — Кх, — закашлялся было Тэхён, а Чонгук замер, не смея дышать в ожидании ответа. Дом Тэхёна, его личное место — был той запретной темой, которую он боялся касаться. — Подумай. Не отвечай прямо сейчас, — продолжил Юнги. Было понятно, что эта мысль родилась не сегодня, что тема уже поднималась между Чимином и Юнги. — Да я… — Тэхён оглянулся на Чонгука, ища поддержки. — Я бы очень хотел, чтобы ты жил со мной, — набычась от страха, твердо сказал Чонгук. — Правда? Этот вечерний разговор был началом сдвига тектонических плит. Всё незаметно стало меняться, передвигаться. Не быстро, постепенно. Знакомый риелтор Сокджина через полгода смог свозить семью в отпуск в Европу, так он в итоге заработал. Месяц потребовалось на то, чтобы продать квартиру Юнги с незаконченным ремонтом. Чимин вложил половину своих сбережений, и была заключена сделка о выкупе дома Тэхёна. Это была самая лёгкая операция из всех. Три месяца риелтор вёл переговоры с хозяевами участков, расположенных напротив домов Тэхёна и Чонгука. Коттеджи стояли на той же улице, отделённые узкой грунтовой дорогой. Никто не знает, как это вышло, но однажды вечером Сокджин позвонил Чонгуку и сообщил, что они с Намджуном вскоре переедут. — Ты тоже? — удивился Чонгук. — Мой риелтор перестарался, — звонко засмеялся Джин. — То ни один из твоих соседей не хотел продавать дома, то разом согласились оба. Ну я и решил, а почему нет. Так что — привет, сосед! После Нового года в коттеджах напротив начался ремонт. Чимин, на которого сгрузили оба проекта, теперь неторопливо поднимался утром, варил кофе у Чонгука, переходил дорожку, открывал ворота и шёл гонять рабочих то в одном, то в другом доме. А весной… Река только оттаяла из-подо льда, природа оживала, робкие лучики солнца ещё не грели, но давали надежду на будущее тепло. Закутанные в пледы, они сидели на всё тех же корягах на крохотном пляжике. Места было критически мало, так что Элис пристроилась на колени Хосока, который очень нежно обнимал её за плечи. — Ребят, у нас новость. — Хосок поцеловал Элис в шею, а девушка кивнула, словно разрешая продолжать. — У нас будет ребёнок. — Чего? — Намджун выронил телефон, и тот с шумом плюхнулся на подтаявшую на солнце грязь. — Настоящий ребёнок? — Джун-и-и, — пропел Сокджин. Он склонился, поднял телефон и начал привычно трясти. — Бывают ненастоящие дети? — Вот это да! — Тэхён вскочил с места и склонился над Элис, смотря ей в район пупка. — Он там? — Определённо. — Под кожей с веснушками у девушки выступил яркий румянец. — Какое счастье! — продолжил Тэхён. — У нас будет малыш! Чонгуку пришлось прикусить губу, чтобы сдержать улыбку. Тэхён — такой замкнутый, закрытый, обросший скорлупой — сосед, который не хотел знакомиться и разговаривать, теперь воспринимал всех его друзей как родных. — И мы подумали, — Хосок развернулся на Джина. — Там твой риелтор ещё в деле? Нам бы коттедж где-нибудь тут поблизости. — На самом деле… — вскинулся Чонгук. — Точно! — заорал, перебивая, Тэхён. Он выпучил глаза так широко, что казалось, те выскочат из орбит. Тэ развернулся на Чонгука и начал восторженно трясти пальцем. — Офигеть, да? — Нам-то скажите! — не выдержал Чимин. — Приходит вчера мужчина, — начал объяснять Чонгук, глядя, как приплясывает на месте Тэхён. — Сын того старика, что жил справа от меня. Мы его не видели, потому что живая изгородь разрослась очень густо, да и сосен он насадил. Все невольно повернули головы направо, хотя виден был только камыш и трава. — Умер? — с ужасом спросила Элис. — Не-е, — махнул рукой Тэхён, — крепкий старикан. Просто они его забрали к себе, а дом пустует. — А мы почему не знали? — повернулся Намджун на Сокджина. Тот пожал плечами. — Ну и в общем, — нетерпеливо закончил Чонгук. — Дом и участок выставляют на продажу. Он ко мне пришёл предупредить. — Телефон его есть?! — Хосок подскочил и засуетился. — Есть, — закивал Тэхён, широко улыбнулся и полез доставать смартфон. Спустя ещё полчаса Хосок продолжал наматывать круги по участкам, громко и восторженно переговариваясь по телефону то с сыном соседа Чонгука, то с риелтором. Тэхён крутился вокруг Элис, обтыкая её пледом. Чимин сунул девушке в руки чашку с чаем и сел рядом, Джин и Юнги выволокли из подвала барбекюшницу и спорили, что жарить первым — свинину или курицу. Намджун в том же подвале раздобыл секатор и теперь боролся с живой изгородью, которая загораживала проход к соседнему дому. Слышались маты и шипенье, которые иногда перемежались встревоженными вопросами Сокджина — жив ли Намджун? А Чонгук сидел на ступенях веранды и обводил друзей взглядом, стыдливо пытаясь справиться с подступающими слезами. — Эй, Бычара. — Тэхён мягко опустился рядом, сложил пальцы, как будто взял щепотку соли, и прошёлся подушечками по щеке Чонгука, делая вид, что оставляет пальцами короткие поцелуи. — А классно получилось? Будем жить все вместе, ходить друг к другу в гости. — Юнги когда-то о таком мечтал, — Чонгук притёрся ближе. — Я помню, — улыбнулся Тэхён. — Когда они купили мой дом. Он сказал, что мечтает, как мы все поселимся рядом и будем жить вместе до самой смерти. — Он такой романтик. — Хорошо, — пробормотал Тэхён обо всём сразу. — Хорошо, — поддержал Чонгук и уткнулся лбом в плечо Тэхёна. Справа орал Намджун, который всё-таки порезался секатором, рядом с ним кудахтал Сокджин, Хосок что-то восторженно втолковывал сияющей Элис, Чимин прижимался к Юнги, который неспешно переворачивал мясо на гриле. — Теперь у меня есть семья. — Тэхён приложился губами к волосам Чонгука. — Угу, — отозвался Чонгук. — Друзья — это семья, которую мы выбираем сами.

***

Мы оставим их здесь, ребята. В самом начале весны. Фразу Юнги про то, как он мечтает купить дома поблизости и жить всем вместе, я честно своровала из какого-то интервью. Пусть, пожалуйста, так и будет. Люблю их.

***

Мои хорошие, я отдаю себе отчёт, что многие будут читать этот рассказ не с фикбука, а взявши его файлом где-то на просторах телеграмма в файлообменниках. Можно я попрошу — зайдите на фикбук, скажите пару слов, было вам хорошо, не зря я писала и ночами, и в отпуске, и между работой? Ужасно авторам хочется отдачи, а не писать в пустоту. Спасибо огромное заранее! Ваш Gooos