Болотное предание

      Месяц сечень — является границей между Мареной-Зимой и Лелей-Весной. Потому некоторые славянские племена называют его межень, а иные и вовсе величает лютым. Потому что никто не хочет сдавать свои позиции добровольно. Князь Яронег дал клятву на крови до последнего бороться за свою землю с Твориславом Муромским. Иные князья, недостойные этого громкого звания, спасая свою шкуру, бегут в чужие земли, там раздают щедрые обещания, унижаются перед тамошними правителями и приходят в свою былую землю уже как завоеватели. Порой они кончают свой век на чужбине, становясь простыми наёмниками и продавая меч за серебро. Яронег же любил родную землю, стремился к миру, но был готов защищать свою вотчину до последней капли крови. Молодой князь пытался договориться о мире, но Творислав Муромский не прислушивался к доводам рассудка. Своей яростью он напоминал раненого медведя-шатуна, который грызёт людей и скотину без разбора. Именно гибель Гордеславы разбудила зверя, дремлющего до поры до времени. Если потревожишь медведя, спящего зимой, то можешь и с жизнью проститься. К счастью, волхв Велислав не подумал бросать князя Яронега в беде и выручал своими советами. Выпестовал Велислав маленького птенца филина, который сейчас вырос и носил молодому князю послания, нацарапанные на бересте. Яронег разбирался в резах, благодаря тому же Велиславу. Его многомудрый друг полагал, что лучше самому читать послание, а не доверять грамотеям. Яронег тоже такого же мнения придерживался и не раскаялся в своём решении. Кто знает, возможно, другие волхвы являются соглядатаями Творислава Муромского и могут специально неправильно прочесть послание Велислава, чтобы ввести правителя в заблуждение. Доверяй, но проверяй, как любила повторять покойная матушка. При воспоминании о кроткой, спокойной и разумной родительнице на глаза князя навернулись непрошенные слёзы, которых он совершенно не стыдился. По его мнению, только слабаки скрывают естественные проявления чувств. Хотя его лучшего друга, наставника и советчика хитрого Велислава, можно назвать злодеем, убийцей, интриганом, хитрецом, но никак не слабаком. С тех пор, как наладились отношения вятичей с Византией, ромеи стали весьма частыми гостями в славном граде Златокаменске. Местные сказители даже дали сказочным лисам отчество Патрикеевна, намекая на то, что только дочь византийского патрикия может быть столь сладкоречивой и хитрой. Хотя куда византийцам льстивым до Велислава, который является настоящей опорой для Яронега. У Творислава войска его союзников бесчестных, а у Яронега — Велислав, викинги и Милава. Ибо пришлые урмане были готовы жизнь отдать за своего конунга, как они называли смелого и прямодушного Яронега. Эти люди продавали своё воинское умение, меч и секиру за серебряные дирхемы, шеляги и золотые слитки. Но многие варяги с насмешкой и плохо скрытым пренебрежением относились к жестокому, сластолюбивому, бросающемуся из одной крайности в другую, Гостобрану. Некоторые дружинники презрительно именовали престарелого правителя князьком. А Яронег, сам водивший свои рати в походы и готовый лечь в курган, но не уступить своих земель врагу, вызывал самое настоящее восхищение и преданность. О, это был герой и воитель, достойный места в Валгалле! Творислав же Муромский со злой насмешкой заметил: — Что же, прекрасно. Такие храбрецы чаще всего становятся истинной поживой для воронья. Мясцо у них не хуже, чем у тетерева. Если князь не хочет оставлять свои земли, то он получит несколько пядей земли, в которых его погребут. А ладу его посмертной спутницей сделаем. Мне докладывали, что подобную песню он певал на брачном пиру у Гостобрана. Достойный конец для молокососа, променявшего княгиню на дочь рабыни. А правителем Златокаменска я поставлю Дубыню. Старший сын Творислава, Усыня скривился, услышав подобные речи. Выходит, что его младший брат станет князем раньше старшего. Да и в словах отца мнительному княжичу послышался укор невысказанный. Всему Мурому известно, что Усыня пренебрегает своей водимой женой ради меньшицы. Правда, Томша — дочь воеводы, но и её мать некогда была рабыней. Вспомнил Усыня прошлый приезд кудесника Велислава, который от имени князя Яронега хотел заключить перемирие. К Усыне кудесник отнёсся со всем почтением, ему и его жёнам преподнёс богатые подарки. Тогда Усыня ещё удивился. Как это советник его врага дарит княжичу меч франкской работы, о котором он давно мечтал? Томша была просто в восторге, примеряя серебряные наручни, жемчужные очелья и округлые золотые колты-подвески, покрытые эмалью. Скромная Радмила осталась довольна подношениями кудесника. Она обратила внимание прежде всего на работу мастеров, а не на драгоценные металлы и блеск камней. Она стала обладательницей серебряного наручня в виде дракона и деревянных фигурок-оберегов, изображающих Перуна, Велеса, Ладу, Макошь, Даждьбога, Род и Стрибога. Но особенно Радмилу растрогали металлические бусы и проволочные височные кольца. Пусть Томша презрительно кривит красивые губы, решив, что ставленник князя Яронега понял, кому отдал своё сердце старший княжич Муромский, но эти нехитрые украшения напомнили дочери Туровского князя о родной земле. Именно дреговичи добывали столько железной руды, что даже чернавки ходили в металлических наручнях. Эти драгоценности были милее Радмиле, чем разноцветные стеклянные бусы, ибо они напоминали ей о счастливых годах девичества, которые промелькнули быстрее, чем богатка, которую в этих краях называли радугой. Здесь всё чужое, немилое, ненужное. Жалко только Гордеславу, которая как могла скрашивала унылые дни Радмилы. Не смирилась своенравная девица со жребием, который спряли для неё суденицы. А свёкор после этого переменил отношение к Усыне, Томше и самой Радмиле. Раскаялся он в том, что позволял наглой мерянке помыкать водимой женой Усыни. Редко люди умеют ставить себя на чьё-то место. Так и Творислав только после гибели единственной дочери прозрел. Единственной ли? Недавно старый князь признался Радмиле, что гложет его совесть за то, что он какую-то свою любушку непраздную бросил, не поинтересовавшись судьбой дитяти. Обещал не оставить своего ребёнка, но забыл об этом, а когда опомнился, оказалось, что его дочка уже вышла замуж и рано умерла, так и не узнав, что она произошла от княжеского семени, хотя всю жизнь считала себя дочерью местного старосты. Вот и полагает князь, что Род прогневался на него из-за ошибки юности. Ведь эта история случилась, когда князю было меньше лет, чем Усыне. Гордеслава тоже о чём-то подобном упоминала, хотя не знала всех печальных подробностей этой истории. Берёг Творислав свою дочь, бывшую его подлинной отрадой, от всех горестей мира. Вот и сломалась она, как хрупкая веточка, при первом дуновении полуночного ветерка. Стала водяницей, не пожелав мириться с участью супруги, которой пренебрегают. Уж почти год прошёл, а Радмила всё не может сдержать своих слёз, как только подумает о Гордеславе, которая стала пленницей водяного. Уж лучше терпеть все тычки, пинки и щелчки Недоли, чем уйти за кромку. И ведь ни Творислав, ни братья, ни сама Радмила не встретятся с Гордеславой в Ирии. Упорхнула белая лебёдушка в Навь, не выводить ей птенцов, не тешить больше мир своей красой несказанной. Вот и Творислав малость в разуме от горя повредился. Чужое горе не отвар из дубовой коры, чтобы притупить княжескую душевную боль. Нет такого лекарства, которое способно исцелить исстрадавшееся сердце отцовское. Берёг властитель края Муромского дочь единственную, словно ларь с золотом, но только прорицателям дано предвидеть грядущее. А если покладистая Радмила покинет безрадостную земную юдоль, то никто о ней горевать особо не станет. Что была она, что не было её. Пусть сейчас свёкор и высказывает расположение невестке, видя в её доле горькой отражение судьбы Гордеславы, но Творислав не вечен. Вот вокняжится Усыня, тогда ушлёт в дальний терем суложь нелюбимую, чтобы её скорбный вид не мозолил глаза бесстыжие. Если только… Тут Радмила крепко задумалась. Не настала ли пора стать пряхой своей доли, а не покорной нитью в руках других. Всё же Гордеслава смогла даже своей смертью помститься супругу неверному. А что, если и Радмила перестанет вести себя, как овца, которую ведут на убой? Хуже-то по-любому не будет. Весь сечень Яронег ожидал ворона Дара или филина Люта с весточкой, но княжеское нетерпение не было вознаграждено. Ничего нет хуже неизвестности и неопределённости. Да и гусляр Олень давно в Златокаменск не являлся. Промаялся так князь целый месяц. Ни маленькая дочка, кою он уже полюбить успел, ни Милава, ни верные соратники не могли развеять его тоску, похожую на змею подколодную, высасывающую все душевные силы. Только в сражениях он порою обретал забвение. Но каждая битва уносила всё новых соратников, которые стали для него близкими, как домочадцы. Он узнал всё о самых приближённых воинах. Он знал чем они живут, дышат, невольно погружался в мир скандинавских саг, воспевающих отважных героев, бросивших вызов судьбе. После таких рассказов князю было стыдно предаваться унынию. Разве жизнь баловала кузнеца Велунда, который был пленником вероломного конунга, но сумел жестоко отомстить за все издевательства и унижения? Так поступит и Яронег. Но обычно его настроение было печальным, как унылый серый туман, обволакивающий небосвод. Что будет с княжеством Златокаменским после его смерти? У него нет наследника и скорее всего никогда не будет. Даже Ярополка — и того унесли гуси-лебеди, чтоб их Леший побрал. Хотя сам виноват Яронег, что поддался злобе и вместе с мачехой своей изгнал и брата маленького. На семь бед — один ответ. Поэтому ему нельзя умирать, иначе безвластье и безвременье покроет землю Златокаменскую, как белый снег. Снег сошёл в самом начале берёзозола. Казалось, что сама Зима-Марена утомилась от своей зловредности и хочет сложить с себя все полномочия, данные ей высшими силами. Не знак ли это, что и самому Яронегу нужно повторить путь Гостобрана и принести себя в жертву, чтобы неистовый Творислав прекратил эту свару в равной степени бессмысленную, жестокую и беспощадную. Молодой правитель смотрел на деревья, сияющие в свете звёзд. Какая же нынче славная ночь. Робкие снежинки падают на землю, но наутро они должны растаять. Скоро деревья облачатся в ярко-зелёное одеяние, как миловид, приманивающий красных девушек. Сейчас яркая и белая, как густые сливки луна озаряет окрестности своим дивным сиянием. А волосыни похожи на сверкающую дорогу, которую протянули Боги, чтобы соединить небо с землёй. Варяги считают, что эти звёзды являются курами богини любви Фрейи. А вот вятичи полагают, что Волосыни являются жёнами скотьего Бога Велеса и сулят удачу в охоте на медведя. Тут Яронег вздрогнул, увидев приближающегося к нему человека в медвежьей шкуре. Пришелец казался выходцем из иномирья. Но вот он отбросил медвежью личину со своих чёрных кудрей, будто припорошенных инеем, и Яронег совсем не по-княжески рассмеялся от облегчения, узнав своего друга Велислава. — Как же я рад тебе, друже. Я ждал известий от тебя почти четыре месяца. И весна в этом году запоздала, и ты припозднился. — Были препятствия, княже. — Ну как? Велислав снял с себя шкуру, которая в лунном свете сверкала, как золото. Яронег хотел было зажечь свечи, но шкура испускала такое сияние, что глазам становилось больно. Велислав безрадостно усмехнулся и провёл пальцами по медвежьему меху. От этого сияние стало более приглушённым, а Велислав холодно ответил: — Всё я, княже, сделал, как должно. Творислав своим упрямством напоминает старого барана, который не хочет уступить дорогу более молодому собрату на узкой горной тропке. Но обоим суждено упасть. Всё бы ничего, но нужно рассорить князя с его союзниками или отрезать хазар и древлян, и разбить их поодиночке. Потому что даже если Творислав заключит с нами мир, то дикие древляне да лютые степняки не упустят возможности пограбить наши, а заодно и Муромские земли. Когда сокол и коршун дерутся, то объедки воронью достаются, не в обиду тебе, Дар, будь сказано. Яронег взглянул более внимательно на Велислава. На одном его плече сидел чёрный, как ночь ворон, а на другом — белый, как день филин. А вот волосы кудесника были припорошены отнюдь не снегом. Яронег ощутил острое чувство вины перед другом, потому что усомнился в нём и порой клял на чём свет стоит. А густую чёрную шевелюру Велислава мастер по имени Горе расписал редкими белыми, как калина, нитями. Видно, что не сладко пришлось баяльнику. Теперь жестоко корил себя Яронег за своё себялюбие и нетерпение. Разве не доказал Велислав мудрый, насколько он предан ему? Но людям свойственно думать о самом худшем. А выходит, что пока Яронег предавался тоске, его верный Велислав заморочил-таки голову князю и княжичам Муромским. Ноздри Яронега только теперь уловили аромат ели, сосны и можжевельника, тогда князь вопросительно взглянул на волхва. — Ровно два года прошло с тех пор, как ты, друже, покинул меня по воле глупой и вздорной женщины. Да ты садись. Чай, устал с далёкой дороги. — Ты не имеешь представления, княже, сколько истины заключают твои последние слова, — грустно заметил Велислав, присаживаясь на резную скамью из светлого дерева. — Я посеял семена вражды в семействе Творислава Муромского. Скоро мы увидим ядовитые всходы. — А как поживают жители веси Каменка или Золотые камни, как тебе больше нравится? — Эту весь следовало бы назвать Калиновой тропой. Впрочем, ты, Яронег, и не помнишь ту песню, что исполнил на пиру свадебном у отца. — Весьма приблизительно. А Ярополк так не нашёлся? — Можно сказать, что нет. Величану же я казнил собственноручно. Все считают, что старуху сожгли и пепел развеяли по ветру. Однако… — Надеюсь, что она больше не вернётся, — невольно вздрогнул Яронег, который уже раскаялся в собственном мягкосердечии. Но кто мог предвидеть, что старушка сумеет заварить такую густую и солёную кашу, что её придётся расхлёбывать не только вятичам, но и соседним племенам? — Заветная мечта Величаны сбылась, — зло расхохотался Велислав, — теперь она здесь, в твоих хоромах. — Но ты же сказал, что… — Всё верно. Полюбуйся, княже. С этими словами волхв раскрыл суму, в которой оторопевший Яронег с ужасом увидел человеческое сердце. — Я самолично задушил колдунью ремнём, но я решил гадать по её внутренностям. Результат был крайне неутешительным. — Но зачем ты носишь с собой её сердце? — По результатам гадания сердце колдуньи должно сыграть свою роль. Неужели, ты, княже, полагаешь, что я делаю это ради удовольствия? Да мне лучше клубок ядовитых змей носить на груди, чем это сердце, обработанное хвоей и можжевельником. Она же иногда является мне и просит её отпустить. Но пока это сердце при мне, то я имею власть над духом ведьмы. Если твоё сердце не принадлежит тебе, то приходится носить с собой чужое. — Ну одно радует. А что Олень? — Олень стал деревом. Елью. Это случилось из-за происков Величаны. Я не хотел тебя преждевременно расстраивать, Яронег, но думаю, что его можно расколдовать. — Похоже, что злодейства этой женщины напоминают бездонный колодец, — произнёс Яронег, без сил опустившись на дубовую кровать. Уже второй раз чужая воля отбирала у него Оленя. — Теперь этот колодец пересох. А сердце это я берегу, как Лихо Одноглазое — зеницу ока. — Эта тварь сама стала моим личным Лихом Одноглазым. А что с гаданием? — Ничего хорошего. Для такого пророчества требуется или младенец, или дева невинная, или колдунья с чёрным сердцем. Если бы не Величана, то пришлось бы пролить кровь невинную. Но об этом, княже, лучше молчать. Для всех она сгорела в пламени костра. Я же отвёл глаза твоим дружинникам. — Так что насчёт пророчества? В этот момент Яронег напоминал нетерпеливого коня, ожидающего битвы. — Семь условий нужно для прекращения свары. — Всё, что угодно. — А если бы у тебя потребовали твою жизнь? — Я думал об этом. Что значит судьба одного человека по сравнению с гибелью целого края? — Не знаю, княже, успокоит ли это тебя, но твоя жизнь не является условием. Моя тоже, впрочем, как и жизнь твоих близких. — Ну тогда всё в порядке, — облегчённо вздохнул Яронег. — Если бы. Первое условие я выполнил. Я добыл шкуру медвежьего князя. — Да ладно? — с невольным сомнением спросил Яронег, — хотя от шкуры этого зверя так и исходит сияние. А ты не боишься мести Велеса? — Тот, кто служит Перуну, не поклоняется Велесу. А сияние не является главным свойством шкуры. Собственно говоря, он при жизни был обычного бурого цвета. Но я искупал шкуру в семи травах и она стала золотисто-бурой. Это мой дар тебе, княже. Когда она станет серебристо-белой, то закончится срок её службы. Тогда я оберну в неё сына медвежьего князя, который займёт место отца. — Благодарю, мой друг, это слишком щедрый дар. Но как она мне послужит? — Эта шкура делает человека неуязвимым для стрел, булата, огня и яда. Кроме того, в ней можно идти на самого Змея. — А кто медвежий сын? Я его знаю? — Ты — нет. Но он в некотором смысле твой родич. Бывшая княгиня Осинка оказалась весьма ловкой женщиной. Она родила ребёнка от медвежьего князя, но подобная особа всегда найдёт, на кого повесить безотцовщину. — Может и Ярополк не от моего отца, — ошарашенно сказал Яронег. — Это вряд ли. Изменять князю было рискованно. А доверчивого гончара забрали болотные духи. — Сотня леших. Да эта женщина приносит несчастья своим избранникам. — Скорее их приношу я. Тебе известно, княже, что я беспощаден к своим врагам. Твориславу надо было хорошенько подумать прежде, чем объявить войну. Все были поражены, когда ухо ребёнка из человечьего стало медвежьим. Думали, что Величана навела порчу своей ворожбой, но тайное рано или поздно становится явным. — Мне ли об этом не знать, — заявил князь, вспомнив ту ночь, когда Гордеслава узнала правду. — А про остальные условия я буду докладывать по мере их выполнения. Яронег был немного разочарован, но понимал, что некоторое чародейство требует полного молчания. Арабские путешественники рассказывали легенду о мужчине, который понимал язык зверей, но должен был хранить свой хыст в тайне. Но тут же князь рассмеялся. — А всё же Величана добилась своего. Не одного князя, так другого стреножили. Теперь её младший внук будет медвежьим князем. Она всеми силами подкладывала внучку в постель к моему отцу, её сын извёл мою мать, они и меня хотели уморить, но князем станет сын Осинки от случайного полюбовника. Но нам будет не тесно. Вот она — воля Богов. А Велесу ты, друже, всё же принеси требы. Мало ли что? — Уже сделано. Но я не боюсь мести Богов. Величана же… Она, как я уже сказал, добилась своего. Даже перед смертью она кричала, что её сердце преисполнилось радостью, потому что… Впрочем, не важно. Стоил ли краткий миг триумфа стольких злодеяний? До самой смерти не забуду этого момента. — Тяжело. Мне тоже иногда по ночам снится Сушко и Уголёк. Мразями они были, но всё же... Сам понимаешь. Убивать в бою одно дело. Выносить приговоры тоже. Но убить своими руками безоружного человека и слушать его мольбы — это самое страшное. После гнетущего молчания Яронег добавил: — Отец мне тоже иногда снится. В последний раз, правда, он таким жалким казался. Умолял меня забрать Гордеславу. Говорит, что она даже зимой поспать ему спокойно не даёт. — А я ни в чём не раскаиваюсь, — заявил Велислав. В этот миг он был похож на ястреба, готового разодрать более мелкую птицу. — Наша жизнь, как поединок. Если не убьёшь ты, то убьют тебя. Я не баран безмозглый, чтобы подставлять горло четвероногим и двуногим хищникам. Жесток ли я? Не больше, чем другие. Как говорят византийцы, если тебя ударили по одной щеке, подставь другую. Чепуха. Мы должны биться до последнего. В эту минуту Велислав не лукавил, но если бы князь видел своего собеседника в ночь перед жертвоприношением Вадима, то он бы весьма изумился. Хотя Яронег, успокоенный и оттаявший, как лёд, сковавший Итиль, в самом себе не был так уверен, как в кудеснике. Он не мог и предположить, какие тайны скрывает Велислав.