Болотное предание

      Тополиные листья, похожие на серебряное кружево, падали на тёплую летнюю землю. Заросли крапивы возвышались над иными травами, как могучие горы над ярко-зелёными холмами. Чистозвана всегда считала, что крапива немного сродни старой Величане. Чем старше, тем пакостней. Весенняя низкорослая крапива приносила людям только пользу. Из неё получался вкусный супец и целебные отвары. Теперь же она могла только до волдырей жалить нежную кожу. Но нынче летняя крапива была нужна Чистозване, как глоток воздуха утопающему. Из этой крапивы Гордеслава обещалась сплести невод для Вадима. Если положить руку на сердце, то эта кощуна со спасением Вадима сложилась не так, как планировала Чистозвана. Ягодка очень часто любила повторять: «Скоро только кощуна сказывается, да не скоро дело делается». Нелегко быть самоотверженной героиней лесной легенды или болотного предания. Если терпение Чистозваны и Свиньи ещё не покинуло их, то с Вадимом дело обстояло гораздо хуже. Только Ярополк мог выдержать его общество. Да и то глуздырь завёл нового любимца — игривого лисёнка зелёного цвета. И в воду не надо глядеть, чтобы понять, что этот зверёк не самого простого происхождения. Но его проказы, тявканье и разнообразные каверзы отвлекали Ярополка от бурчания Вадима. Больше всего лисёнок обожал прятаться. Попробуй найди зелёного детёныша среди густой травы, топей и пышной листвы. Вот и несчастный Ярополк сбивался с ног, пытаясь отыскать нового приятеля. Тогда Вадим прерывал свои горестные излияния и давал советы, где лучше искать пушистого безобразника. Яга же осерчала, прознав про новые забавы. — Это кто ж такой будет? — вопросила Ярополка изумлённая кудесница. — Лисёнок. — Вижу, что не медвежонок. Медвежонок ещё не подрос, чтобы жить в лесу, — прозрачно намекнула старуха на Долю младшего брата Ярополка. — Скажите, славницы, вы много встречали лисят такого окраса? — Нет, — в унисон ответствовали не менее удивлённные девушки. — То-то и оно, — золотистые глаза Яги загорелись недобрым светом, и она ухватила испуганного зверька за ухо. — А ну-ка, говори, добрый молодец, какого ты роду-племени. Глупое сердце Чистозваны вновь затрепыхалось от полубезумной надежды, что Велислав обратился в лисёнка, чтобы быть рядом с нею. Но снова чаша её чаяний разлетелась на мелкие черепки, больно ранящие сердце. Лисёнок жалобно заверещал и принял истинный облик. Это был маленький лешачок. Яга ослабила хватку, чем малыш не замедлил воспользоваться. Он метнулся к противоположной бревенчатой стене и, вжав косматую голову в синие плечи, заскулил обиженно: — Я не сделал ничего дурного. Мы просто играли. — Играй с себе подобными, — голос Бабы-Яги источал холод снега, так неуместный в этот тёплый летний день. — А мне с ними скучно. Люди только лепёшки оставляют, а нас сторонятся. — Ещё бы. Не вы ли заставляете плутать честных путников? — сардонически промолвила Чистозвана. В другое время она бы испугалась лешачка. Но теперь она почти сжилась со всеми чудесами леса. Человек вообще быстро свыкается с новым житьём-бытьём. Труднее всего сделать самый первый шаг, а дальше всё идёт как по маслу. Похожее чувство испытывает робкий купальщик, осторожно пробующий стопой воду, которая, в отличие от воздуха, ещё не прогрелась. Ему хочется освежиться, но пугает страх ледяной воды. И вот пловец, презрев страх, погружается в прохладную воду целиком. В первый момент он ошарашен, но через некоторое время уже не хочет уходить на тёплый песчаный берег. Так и Чистозвана. Она уже перестала чураться нежити и свыклась с присутствием этих загадочных и таких непонятных существ в своей новой жизни. Они её пугали, но и интриговали. Всегда интересно коснуться неизведанного. Тутошний людской народ она уже знала вдоль и поперёк. А вот тамошняя нежить была непонятна, зачастую опасна и вредоносна, но тем увлекательнее было узнавать нового о привычках этого лесного народа. Какие-то побасенки были правдой, а иные — безбожно искажали истину. Вот и теперь она внимательно слушала путаные оправдания лешачка. — Мы… Ну да иногда так делаем. Но только с плохими гостями. Такими, кто покон не чтит, шумит, деревья без спросу рубит, требы не приносит. Мы ведь тоже едим не воздух. Ну иногда ради забавы такое бывает. — О, вы известные забавники, — нехорошо засмеялась Баба-Яга. — Уж мне ли не знать. Чай семья тебя потеряла. — Нас слишком много. Мы гуляем по лесу и развлекаемся, как хотим. Но меня к Вадиму отец подослал. Возмущается он. Мы ненавидим шум, а этим летом от болотника покоя нет. Он и днями и ночами шумит. Вот и послали меня утихомирить властителя топей. И ведь получалось попервоначалу. Теперь же Чистозвана срезала крапиву охотничьим ножом, чья рукоятка была выделана из рогов лешачка. Его рога были красивее и прочнее оленьих, а главное вырастали за единую ночь. На оленей рука бы у Чистозваны не поднялась. Не теперь, когда она тоскует по своему названому дедушке, носящему имя этого красивого и гордого зверя. Баба-Яга тоже строго-настрого запретила обижать оленей. Оленье молоко, как и козье, было прекрасным подспорьем для стола кудесницы. А недавно Ярополк приволок мешок с гречихой. Наверное, похитил его у какого-нибудь ротозея или выменял на безделушку. Вот Баба-Яга решила побаловать своих гостей гречневой кашей с лесными ягодами и ранними кислыми яблоками, запечёнными в меду. Блюдо получилось на удивление вкусным и сытным. За оленями всякий охотится. Мясо их вкусное, а из рогов можно сотворить всё, что угодно, кольца, браслеты, серьги, обереги, шкатулки, дверные ручки, рукояти для оружия. По иронии судьбы рога оленя были предназначены для привлечения самок, но прельщались ими не только оленухи, но и охотники. А зимой олени сбрасывали свои рога, как ненужный головной убор. Так Гордеслава перед тем, как утопиться, пожертвовала свои драгоценности на капище да раздарила бусины, монеты и жемчужины нищим, но теперь ей пришла охота наряжаться, как оленю в брачный период. И для кого красуется? Не для выжившего же из ума старца Гостобрана? А сброшенные рога оленей Чистозвана не находила. Обычно старые рога становились пищей, мышей, зайцев или белок. А Беломил, объездивший многие страны, рассказывал и вовсе дивное. Полуночные дикие народы поедают рога оленей. А рожаниц эти странные люди величают небесными лосихами. Считается, что они живут на небе, а их рога являются созвездием, которое полуночные народы называют «Лось». В Золотых камнях же эти звёзды прозвали «Большой ковш». Впрочем, бывшему торговцу почти никто не верил. Возможно, в скором времени Чистозвана получит возможность убедиться в правоте или шутке отца. После того, как состоится кровавая битва на болоте, её путь проляжет через многие земли. Будет она, как калика перехожая, ходить из веси в весь и рассказывать про гончара, чья Недоля сделала его болотником. Времени у Чистозваны в обрез. В лучшем случае ей будет дадено пять месяцев. Бывает, что зима-Марена приходит намного раньше. Но никогда на её памяти она не задерживалась. А договориться с ней сложнее, чем с Велиславом. Требовать у него чего-то так же бесполезно, как учить лисицу летать. Чистозвана обозлилась на себя за то направление, которое вновь и вновь принимали её мысли. Она стала работать более споро. Длинные стебли крапивы падали в берестяную корзину, пока не заполнили её доверху. Не красоваться этим зарослям больше. Станут зелёные обидчицы неводом для жителя топи. Управившись с работой, Чистозвана побрела в избушку на курьих ногах. Она была так увлечена работой, что не заметила начавшегося дождика, переходящего в ливень. Пришлось ей отсидеться под вековым дубом, который укрыл девушку от ненастья. Дождь был яростным, сплошным, его потоки не щадили всё живое. Казалось, что сам Перун-громовержец за что-то огневался на жителей срединного неба. Попрятались в свои норы барсуки, зайчики, суслики и тушканчики. Где-то вдали кричала сойка. Шум настырных струй, ударяющихся о зелёный шёлк листьев и трав, коричневую кору деревьев и тёмную землю, прерывался только стуком дятла по осиновому стволу. Как и Величана, сия птица предпочитала осину другим деревьям. Только озлобленная и мрачная душа Величаны любила осину за её дурную славу и тёмный цвет, а дятел предпочитал деревья с мягкой древесиной. Так один и тот же человек может быть любим абсолютно разными людьми. Но если любовь Величаны к дереву была истинной, то дятел любил осину, как лакомка — свой обед. Если разобраться, то Осинка и Ярополк были для честолюбия, злобы и мстительности Величаны таким же кормом. Она не жалела никого, кроме Уголька. Месть старой женщины напоминала серого гусака Тумана, который мог разрастаться до внушительных размеров, превращаясь в белое марево. Мщение Величаны затуманило грядущее не только Златокаменского княжества, но и многих соседних племён. Как огонь требует подкормки, так и отплата за совершённое зло требует новых дров. Чистозвана вся продрогла, мокрая рубаха с вышитым красным солнцем и мокшанскими обережными знаками так и прилипла к изящному сильному телу охотницы. Эту рубаху сшила для неё старательная Свинья. Чистозвана за эти полгода узнала много нового о мокшанах, среди, которых жили её постылые родичи. Тьфу на них, конечно. Оказалось, что мокшане не садятся за трапезу, когда идёт гроза. Они боятся прогневать этим сурового Перуна-громовержца. Как-то весь день шёл дождь, и Свинья так и легла спать голодной. Похоже, что и сегодня непогода разбушевалась и расхозяйничалась. Чистозвана всё же встала с земли. Дождь ещё ладно, а неровен час, гроза начнётся. Молонья точно выберет дуб, под которым укрывалась от холодного дождя Чистозвана. Почему? Да хотя бы по той причине, что Перун ненавидит нежить. А она так сроднилась с тёмным колдовским лесом, что… Одно утешение. Говорят, что после смерти колдуны неприкаянными блазнями бродят по свету. Возможно, её душа встретится с душой Велислава, и тогда она объяснит ему всё. Хорош ведун, который не разглядел то, что таится в душе, той, которую он некогда любил. Башмачник, который не может изготовить чеботы для своей суложи. Чистозвана знала от вездесущей Весенки, чтобы стать колдуньей надо или иметь к этому хыст, или унаследовать способности от родичей, или учиться чародейству у иного более могущественного колдуна, или принять вещь от умирающей ворожеи. Бают, что так чародеи передают свою силу. Все три условия соблюла Чистозвана. Она всё же была внучкой колдуньи, ученицей Велислава, а после Гордеслава передала ей часть своих способностей. Как ни крути, сам Род ей предначертал стать волховкой. Как говорил Велислав, он даже после смерти не отдаст её Вадиму. И где он теперь? Сгубил гончара хитрый ревнивец и успокоился. Как псица, которая ложится на стог сена, словно дразня коров. Сам не гам, но и скотине не дам. И всё же на душе у Чистозваны потеплело при мысли, что песня была сложена про них с Велиславом. В разные периоды своей девичьей жизни она по-иному понимала эти слова, которые, словно обладали магической силой и могли направить её Долю в нужное русло. Впервые, услышав сию песнь, Чистозвана посчитала её красивой и печальной. Тогда Вадим занимал все её помыслы, к нему и только к нему были устремлены чаяния рыбацкой дочки, ставшей нянькой капризного княжича. Затем же она не раз слышала эту песню, которые переняли гусляры, желавшие угодить княжичу. Наивные! Яронег не мог забыть Оленя, ставшего жертвой несправедливости его отца. Чистозвана попыталась пропеть знакомые слова, но вместо этого получался какой-то невнятный шёпот. Как говорил тот же Олень: «ворон со сломанным крылом не поёт». Чистозвана и чувствовала себя такой птицей, чьи крылья были обрезаны безжалостной Недолей. Разумом Чистозвана понимала, что ей надо бежать к избушке Яги, чтобы там отогреться у огня-Сварожича, но прирождённое упрямство вновь взяло верх. Она отошла от деревьев и встала на середину прогалины. Её лапти полностью промокли, косы потемнели от стремительных дождевых потоков, рубаху можно было выжимать, но Чистозвана наслаждалась мощью стихии. Ей хотелось раскинуть руки и полететь, как белой лебёдушке к своему соколу. Вместо этого она сбросила никчёмные лапти и заплясала среди мокрых светло-зелёных папоротников. Скоро девки будут водить хороводы и собирать травы. Она же пляшет под дождём, среди колдовских трав, словно призывая выйти волшебных существ. Казалось, что сама Макошь вдохнула в строптивицу новые силы. Чистозвана напоминала безрассудную мавку, завлекающую неразумного красеня вкусить её любви. Она кружилась, приплясывала, обнималась с одинокой берёзкой, растущей на краю прогалины. Тяжело дыша, она опустилась на мокрую траву. Её косы разметались, словно у лешачки, глаза сияли, точно барвинок под струями благостного дождя, высокая грудь тяжело вздымалась. Она сама была грозой. Казалось, что глупый порыв унёс с собой ошмётки её печали и клочья безысходности. "Дураки редко печалятся", — подумала Чистозвана. Теперь она почувствовала желание петь. Она напоминала беззаботную птичку, которая напорхавшись вдоволь, села на ветку и запела, изумляя весь лес дивными звуками, радующими сердце. Чистозвана не могла похвастаться изумительным голосом, как и княжич Яронег, но она и не ставила целью поразить слушателей, которых не было. Она была одна не только на этой лужайке. Сама себе Чистозвана казалась барвинком, выросшим на утёсе. Иные цветы казались сплошным фиолетовым ковром, радуя глаз своей общностью. Она же была одна, гордо возвышаясь над остальными растениями, преодолев все трудности, пустив корни в каменистой почве. Чистозвана смахнула влагу с раскрасневшегося личика и запела: —Ты горой пойдёшь, Ты горой пойдёшь, Я — долиной; Розой ты цветёшь, Розой ты цветёшь, Я — калиной. Роза, о которой она пела, временно цвела в саду у Бабы-Яги. Чистозвана решила, что рискованно таскать с собой цветок повсюду. Несмотря на её чародейство, иноземному растению лучше не бывать в разнообразных передрягах. Тут расшалившаяся певунья вздрогнула. Совсем рядом раздался напев, который она поначалу приняла за трели ветра, мха и трав. Чарующий и вкрадчивый голос подхватил её песню. — А когда помрём, За родным холмом Нас схоронят, Как любили мы, Как дружили мы, Будут помнить. Лицо Чистозваны за одно мгновение побелело, как лебединое перо. Ретивое же сердечко затрепыхалось, точно пойманная белка. Между нею и пришельцем была плотная стена дождя. Но ещё сильнее их разделяла стена вражды, которую невозможно было миновать так легко как водяные потоки. Она опустила мокрые мохнатые ресницы на бледные щёки и досчитала до пяти. Открывать глаза было страшно. Страшно было вновь обмануться. Казалось, что стоит ей коснуться этого видения, как оно само рассеется, подобно утренней звезде, напуганной слепящими лучами солнца. Через пять секунд, показавшихся ей пятью долгими столетиями, девушка раскрыла глаза. Ничего не изменилось. Знакомая рослая, плечистая фигура стояла всего в нескольких шагах от нее. Только в волосах, отливающих чёрным шёлком, появились белые, как иней, нити. "Возможно, это любостай, — подумала Чистозвана, — он зачастую является к одиноким и тоскующим женщинам". Или сам огненный змей почувствовал её тоску и решил выпить душу. А может и само Лихо Одноглазое решило помститься за дочурку или просто-напросто пришло к несчастной девке. Счастливого и нежить стороной обойдёт, а несчастного — с потрохами слопает. Люба им чужая печаль. Правда, змей предпочитает входить к вдовам. Свинья так опасалась змея, что спала в одной комнате с Бабой-Ягой, которая посмеивалась над страхами славницы. Но Свинья надевала рубаху наизнанку, мыла голову специальными травами. Окончательно Баба-Яга озлилась, когда легла спать поздно ночью и обнаружила, в постели семена льна и мака. Свинья перепутала лежанки и насыпала семена на соседнюю перину. Весенка бы одобрила поведение девушки, но Яга разгневалась и изгнала суеверную мокшанку из своей опочивальни, предварительно заставив хорошенько выбить тюфяки и перины да впредь забыть о глупостях. — Что тосковать о Вадиме, когда ты с ним видишься чаще, чем иные жёны со своими мужьями? Да и не явится змей в мои чертоги. Ты сама подумай, если бы этот безобразник прилетал бы к каждой, кто переживает из-за гибели милого, то много ли народу бы под срединным небом осталось? Свинья тогда пригорюнилась, но справедливость мудрой лесной чародейки признала. Чистозвана почувствовала, что ей всё равно, кем является этот гость, пришедший, несомненно, по её душу. Она так истомилась, что готова была хоть в само Закрадье кинуться. Минута счастья стоит унылых месяцев ожидания. Она ступала босыми стопами по мокрой, прохладной и острой траве, ранящей нежную кожу. Это несомненно был её ясный сокол, прошедший сквозь все опасности зачарованного леса и вернувшейся к ней. В своих руках он держал жемчужно-белые пышные гроздья калины. А на шее ведуна красовался алый шнурок. "Такой повязывают себе непраздные женщины, чтобы уберечься от тёмных сил, которые могут погубить будущее дитя", — с каким-то смехом заметила про себя Чистозвана. Велислав молчал, пристально глядя на дрожащую от холода хрупкую фигурку. Внезапно он отбросил цветы, которые собирал с такой тщательностью. Букет упал в прозрачную воду малюсенького лесного ручейка, служившего барьером между прогалиной и березняком. Чистозвана с неким сожалением проводила цветы глазами. Порой девицы плели венки и бросали их в Итиль. Считалось, что та, чей венок уплывёт дальше всех, первой станет мужней женой. Чистозвана никогда не верила в подобные гадания, но теперь взволнованно смотрела на плывущие цветы калины. Потом-то она поняла, что они символизируют. Этим жестом Велислав показал, что впервые в жизни взял свои слова назад. Он провёл Вадима по калиновой дороге жертвы, и он же бросил своё решение в воду, как калиновые цветы. Но сейчас девушка была похожа на мокрую взъерошенную пташку и дрожала от холода. Тогда Велислав снял со своих плеч волчью шкуру и, не говоря ни слова, завернул Чистозвану в мех убитого хищника. Она не спрашивала, куда он её несёт. Чистозвана только склонила головку на мощное плечо ведуна и улыбнулась. Она чувствовала как тёплые ладони согревают её продрогшие ступни. Казалось, что этот жар дошёл до самого сердца, наполняя всё существо негаданной радостью. До этого она была барвинком, выросшим на скале, а теперь чувствовала себя диковинным садовым цветком, который появился на свет для того, чтобы его холили и лелеяли. Теперь она была не одна.