Болотное предание

      Чистозвана не могла сдержать горьких рыданий, когда добралась до мягкой постели, пуховой перины и тёплой волчьей шкуры, согревающей её в прохладные вересневые ночи. Никогда ещё шкура давно убитого животного не была так щедро полита девичьими слезами. Вот такую заплаканную, растрёпанную её и узрела Теплига. — Что опять не так? — упёрла кулаки в дородные бока ключница. — Мне просто очень грустно и тошно. — Да уж. В нашей жизни мало веселья, — согласилась женщина, печально улыбнувшись своим воспоминаниям. Что это были за воспоминания, Чистозвана не только не предполагала, но и даже не хотела узнать. Всё же в душе каждого человека должен быть укромный уголок, запертый даже от самых близких. Пленница думала о глазах своего любого, то полных огня, то прохладных и отрешённых, как будто их подёрнула хрупкая, белая, как ядовитые лесные ягоды, дымка инея. Нынче у Чистозваны не было желания грызть безвкусные крендельки, посыпанные маком, жевать мясо молодого барашка и хлебать овощной суп с курятиной. Еда, которая ранее казалась вкусной и прельстительной, вызывала только скуку и апатию. Тоска окутала Чистозвану, словно клубы тумана — лесное озеро. Теплига только покачала седеющей головой. Пропадёт ведь девка. Когда Чистозвана появилась перед Велиславом, он привлёк её к себе почти отеческим жестом, поцеловал в пробор и зашептал в изящное ушко страшные слова, поразившие молодуху. — Но ты уверен?.. — произнесла Чистозвана, всё ещё не в силах поверить в услышанное. — Более чем. Остальное тебе знать пока негоже. — Я верю тебе, любый мой. Велислав думал, что вот ради этой минуты, ради ласковых слов и огненных поцелуев, ради этой девицы, вернее уже бабы замужней, которая, впрочем, так и не разувала супруга в брачную ночь, он позабыл дружбу и любовь к родной земле. Он готов наступить на головушку буйную Яронегову, как на бездушный валун, пройтись по родному граду огнём и мечом, только бы быть с этой непростой девицей, чьи очи напоминает цветки цикория, а тело слаще мёда. Её пышные кудри щекотали его лицо и Велислав, забыв обо всем, стал целовать эти дерзкие косы, вызвав счастливую улыбку на ярких, как земляника, устах, кои не преминул одарить теми же ласками. Чистозвана не противилась, она была покорной, как былинка, а в следующий момент становилась неуправляемой, как вихрь. Потом она гладила его тёмные густые волосы, которые сама Недоля присыпала светлым снегом и сказала: — Я всё выполню, как должно. Я верю тебе, как всегда верила. Чистозвана была молчалива, решительна и непреклонна, когда приказала Теплиге, да-да, именно не попросила, а приказала привести к ней Яронега Златокаменского. После положенных приветствий, которыми обменялись правитель и его бесправная узница, Чистозвана сразу же молвила: — Знаешь ли ты, о княже, зачем я вызвала тебя? В первый момент Яронег опешил от подобного нахальства. Правитель не был слеп, и его глазам было приятно созерцать красу пленницы. Так же он мог бы глядеть на чашу византийской работы, на дивное италийское зеркало, которое видел на торжище и хотел было приобрести в дар своей любушке Милаве, но цена его ошеломила. В некоторых вопросах порывистый Яронег мог быть до ужаса практичным. Велислав обучил своего друга счёту, и князь ужаснулся, прикинув, сколько витязей он сможет нанять за стоимость этого бесполезного стекла. Красивая безделушка не стоит множества агрянских дирхемов. Так и красота любовницы его друга не стоит его внимания. Красавиц на свете много, а родная земля одна. Ради мира и покоя Яронег пожертвовал бы даже Милавой и Мечиславой. Если бы мстительный Творислав Муромский удовольствовался бы только его кровью, то он подставил бы горло, как чёрный петух, вороной конь али белый барашек, рождённый для заклания. Повелитель должен радеть только о благе своей земли. Людские страсти, привязанности и даже любовь к детям ничто перед общим благом. Яронег презрительно посмотрел на заносчивую прелестницу и холодно молвил, точно сам Карачун обдал строптивицу своим дыханием: — Ты? Вызвала меня? — Не цепляйся к словам, князь многомудрый, — кротко и почтительно промолвила Чистозвана. Но её тон не изменил княжеского настроения. — Многомудрый, говоришь, девка из веси Каменка. — Яронег нарочно перековеркал название Золотые камни, чтобы показать нахалке, что он думает о ней и её родных местах. — Многомудрым был другой. У меня был друг, лучший друг, которого Велес и Перун могут подарить человеку, а ты… Волочайка никчёмная… Ты обольстила его и настроила против меня… Дрянь… Это из-за тебя он стал христианином безответным. Княжеская рука замахнулась, чтобы ударить ту, кого он считал первопричиной своих бед, но Чистозвана и не шелохнулась. Она не зажмурила дивные очи, похожие на цветы мяты и почти с вызовом глядела на князя. Она не отшатнулась, не попыталась прикрыться, словно не веря, что разгневанный мужчина сможет её ударить. И грозный князь отступил перед волей внучки колдуньи. Когда Яронег успокоился, то девица запальчиво произнесла: — Никогда, слышишь, никогда, мой Велислав не был безответным. — Он стал тряпкой у твоих тонких ног, — мрачно ответствовал Яронег. — Тряпкой? — издевательски переспросила Чистозвана. — Да брось ты, княже. Я просила его отменить жертвоприношение Вадима, но с тем же успехом я могла бы требовать, чтобы Даждьбог спустился с неба, — тут пленница усмехнулась, вспомнив про проделку Ярополка. — А если хочешь видеть того, кто лежит, словно медвежья шкура у ног любимой женщины, то посмотри в зеркало, княже. Или такая роскошь тебе не по кошелю? Яронег молчал, как поражённый дарами Перуна — златовласой молоньёй и голосистым громом. Слова же сей девицы били больнее, чем белёсый град — юные посевы. Вот, кто унаследовал чёрную душу и страшный дар Величаны. — Завтра же тебя сожгут на костре, ведьма. И тогда Велислав станет прежним, — зло процедил Яронег. Но ведьма не напугалась и засмеялась тихим торжествующим смехом, глядя, как властелин многих городов, печищ, весей, селищ, сёл и городищ хватается за обереги. — Не надейся, княже. Если хоть один волосок упадёт с моей неразумной головы, то и ты недолго проживёшь. — Тебе завяжут глаза, ведьма, чтобы ты никого не сглазила, смотря в пол, произнёс правитель. — А при чём тут проклятие колдуньи? — тряхнула роскошными тёмно-золотистыми косами княжеская собеседница. Её личико было подобно молочно-розовому цветку. Такое же гладкое, юное, безмятежное. — Думаю, что Творислав Муромский не погладит тебя по голове за убийство своей внучки. — Ты брешешь, как паршивая собака, — обозлился Яронег. — Мои слова легко проверить, княже. — Если ты не соврала, то война близится к концу, — возрадовался Яронег. — Не захочет же Творислав получить свою внучку по частям. Чистозвана ничего не ответила князю Златокаменскому. Да он ничего бы и не услышал. Всю жизнь Яронег, как и его отец, слушал только себя. Пока посольство собирается и добирается до Мурома, она сотню раз успеет повидаться с Твориславом. Так и случилось. Чистозвана не напрасно опасалась княжеского гнева. Вначале Творислав был взбешён открывшимся обманом. Но Чистозване не привыкать к княжеской ярости! Думала ли маленькая девочка, слушая рассказ однорукого гусляра, какую роль она сама сыграет во вражде двух племён? Трудно понять волю Богов. — Не было обмана, княже. Весьма дурацкая привычка перебивать иных людей. — Как не было? — взревел Творислав. — Не ты ли представилась богиней Мареной? — Я и есть земное воплощение Марены. Только её жрица может принять облик грозной богини. Такова её воля, что ты должен одолеть Яронега Златокаменского. — С Богами не спорят, — пролепетал почти успокоенный правитель, уже меняющий гнев на милость. Постепенно они разговорились с Чистозваной. Она в общих чертах поведала ему о своей жизни, дружбе с Гордеславой и знакомстве с Бабой-Ягой, Вувер-кувой и самой Мареной. Стоит ли говорить, что старик слушал про лесные дива вполуха. Его больше занимали судьбы любимой дочери и новообретённоой родственницы. Сам же Творислав в основном вспоминал о молодости. Чистозвана в свою очередь не уделяла должного внимания откровениям своего кровного родича. Она больше не сердилась на зачинщика раздора, на смену злости пришло понимание, но они так и остались чужими. Вновь Чистозвана размышляла о том, что княжеские дети многие свои черты унаследовали от вечно враждующих отцов. Яронег с такой же лёгкостью поверил наговорам, как и его отец. Разве что его рука не поднялась на друга. Пока не поднялась. Вот именно. Милава оказалась тем плодом, который падает недалеко от яблоньки. Из яблоневого семечка не вырастишь вишню. Она многажды предавала людей, испытывала угрызения совести, но решалась на новое злодейство. Это ядовитое семечко вырастила сама Величана. А она умела навязывать людям свою волю. Милаве бы подумать о страшной судьбе ведьмы, но очевидно некоторые вещи оказываются сильнее людей. Чистозвана познала это на собственной шкуре. Она любила пышные зелёные, как заморские смарагды, дубравы, тихие прозрачные воды, бревенчатые избы, тёмные дороги, запорошенный снегом лес, причудливые остроконечные травинки, цветущие молочные ландыши, чьи алые ягоды могут быть страшным ядом в неумелых руках. Так и рыбацкая дочь до поры до времени цвела, как лесной белоголовый майский житель, пока человеческая злоба не обратила нежный бутон в кровавую ягоду. Расцвел ландыш. Осталось только собрать страшную жатву. Не калиной, а смертоносным ландышем расцвела дочь доброго рыбаря, ставшая княжеской внучкой. Она осуждала Творислава за то горе, что он принёс Златокаменскому княжеству, но поняла его только тогда, когда перед ней завиднелась угроза потери человека, ради которого билось её ретивое сердечко. А Творислав пережил потерю любимой дочери, жены, предательство Гостобрана. Ведь отец Яронега был очень ненадёжным и неверным другом и побратимом. Он многажды обманывал и предавал Творислава, но тот надеялся на лучшее. На лучшее надеялась и Чистозвана, ринувшись спасать Вадима. Но благодарность неведома некоторым смертным. Гостобран, Вадим, Яронег. Один из них был уже мёртв стараниями Велислава. Двум другим предстояло в скором времени отправиться в ледяное царство Марены. И Чистозвана приложит все свои силы, чтобы злокозненный гончар не вернулся в Явь. Милава долгое время была любимицей Недоли, но она могла бы выбрать другой путь. Приблудная и нелюбимая боярская дочь оказалась слишком удобным и податливым материалом для Величаны, которая выковала сосуд мести из оскорблённой и обездоленной девицы. Так было суждено. Теперь Чистозвана понимала, что жизнь слишком сложна, чтобы осуждать иных людей. Каждый идёт по выбранному пути, на котором может многое приобрести, а может и голову сложить. Почти, как в старинной кощуне. Она же выбрала свой путь, с которого ни за что не сойдёт. Её тропка получилась тёмной, извилистой и трудной. Но скоро Чистозвана узнает, куда ведёт её выбранная дорога. И снова строчки песни пришли ей на ум: «Ты пойдешь тропой, Ты пойдешь тропой, Я — кустами; Освежись водой, Освежись водой, Я — слезами». Но отныне они с Велиславом пойдут по одной дороге, как пленники, прикованные друг к другу. А что их там ждёт, уже не столь и важно. В последующие дни Чистозвана имела смиренный вид и была покорна, чем вызвала тревогу у Теплиги. Ключница уже привыкла к порывистому и независимому нраву узницы, поэтому перемена её не порадовала. Олень лучше знал свою питомицу, поэтому про себя сравнивал Чистозвану с волчицей, которая зализывала свои раны в родном логове, чтобы набраться сил перед решающей битвой. Но Теплиге он не озвучивал своих мыслей. А вскоре совсем иные тревоги вытеснили эти думы. Яронег изгрыз все ногти, ожидая ответа Творислава. Была у него с детства эта привычка, с которой князь ничего не мог поделать. Старался он не выказывать волнения, но тревога всё равно прорывалась. Даже Милава не знала о княжеской печали. Ведь в последнее время Яронег стал холоден с ней, словно гневался на разоблачение своего кудесника. Испокон веков доносчику первый кнут. Вот и хлестал Яронег наложницу своим презрением, как бичом. Ответ князя Муромского пришёл в месяц листопад. И какой ответ. Творислав, в отличие от того же Яронега, не был обучен читать резы и не обладал техникой узелкового письма, свой ответ он передал через верных ему людей. Волхв, воевода и двое купцов затвердели наизусть наказ Творислава Муромского. По их словам, властитель возрадовался той вести, что от его семени пророс молодой росток, что зовётся Чистозваной. Однако, негоже князю Яронегу держать в пленницах родичку своей усопшей супруги. Почему предлагает Творислав Яронегу мир. Наивный князь так и подскочил, забыв о величественности, приличествующей правителю. Сейчас он напоминал зелёного воя, только что принятого в дружину, а не могущественного повелителя. — Мир? Да-да. Мы только об этом и мечтаем. Я готов выплатить любую виру оскорблённому отцу. — Князь Творислав, — глухо проговорил старый волхв, пристально глядя на Яронега своими светлыми, как речная вода, глазами, пока тот не отвёл взгляда, — не является алчным человеком. Горе временно помутило его разум. Такое иногда случается с князьями, когда они слушают дурных советчиков. — Яронег покраснел от двусмысленности этих слов, которые можно было применить не только к Твориславу, но и к Гостобрану, да и самому Яронегу. Юный князь разгневался на старого ведуна, воззвавшего к его совести. Он поправил золотой обруч на лбу, принял степенный вид и почти развязно вопросил: — Так чего же хочет твой хозяин? — Хозяева бывают у рабов! — зашёлся старикашка дребезжащим смехом. — А князь Муромский хочет, чтобы ты сочетался браком с его внучкой. А что касается волчьей наездницы, Милавы… Тут Яронег гневно воскликнул, испепеляя наглого чародея пылающим взором синих, как морская вода глаз: — Волчья наездница? Это ты не о подстилке оборотня Велислава говоришь, ведун дерзкий? Ведь он был самым, что ни на есть настоящим волком, а эта волочайка… Волхв выставил ладони вперёд, внезапно слова замерли на губах Яронега. Он недоуменно воззрился на старика. Тот смотрел укоризненно. — Довольно, Яронег Златокаменский. Негоже князю позволять управлять гневу разумом. Волчьими наездницами зовутся в полуночных краях ведьмы. Мне известно, что Гостобран не понимал кеннингов, но я думал, что его сын слишком тесно общается с варягами, чтобы проникнуться мёдом поэзии, за который Один пожертвовал глазом. Эти слова охладили пыл слишком горячего князя, как струи дождя чело больного лихорадкой. Действительно, не время лаяться, как шелудивому псу, когда слишком многое поставлено на кон. Но жениться на служанке, которая была нянькой его брата, полюбовницей гончара, внучкой ведьмы и отобрала у него дружбу Велислава? Вот уж поистине слишком высокая цена. Но Яронегу придётся её заплатить ради всеобщего спокойствия. Тщательно подбирая слова, Яронег молвил почти кротко: — А что насчёт моей наложницы? Творислав потребует её жизнь? — Нет, — сухо промолвил старец, — князь уже не жаждет напиться кровью своих врагов. Но будет лучше, если твои отношения с этой женщиной останутся в прошлом. — Это разумное требование, — кивнул Яронег. Я не буду рисковать таким с трудом достигнутым миром ради похоти. Я сильно отличаюсь от моего друга Велислава, чьими объедками мне приходится довольствоваться. Ха! Не верю я в голубиную кротость Творислава Муромского. Он решил унизить меня браком с подобной женщиной. Но будь по-вашему. Это всё? — Нет. На брачном пиру должны будут присутствовать Гостобран и Гордеслава? Яронег долгое время молчал, словно не веря в услушанное. — Зачем это Твориславу надобно? Старый ведун только недоуменно пожал тощими плечами. А купцы за его спинами замахали руками, делая странные знаки. Лицо же молодого воеводы озарила озорная улыбка. На по-детски пухлых щёках появились прелестные ямочки, но, поймав сумрачный взгляд старика, юнец уставился в пол. И в воду глядеть не надо, что этот чародей главный в этом странном посольстве. — Князь не обязан перед нами отчитываться. Такова его воля. Возможно, он осознаёт, что ему недолго осталось влачить свои дни в подлунном мире. Он понимает, что ему осталось считанные дни бродить по нашей гостеприимной земле. Скоро ему быть в ледяной юдоли жестокосердой Марены. В старости люди становятся капризны, переменчивы, плаксивы и живут воспоминаниями. Не исключено, что перед смертью Творислав хочет увидеться со своим другом. Пусть Гостобран многажды предавал и обманывал Творислава, но они были друзьями и побратимами. А ты, княже, хотел бы увидеть перед кончиной лучшего друга? — прозрачные глаза напоминали жемчужины и странно гляделись на морщинистом лице, подобном печёному яблоку. Эти слова впились в княжеское сердце, подобно клинку. Похоже, что старый волхв забавлялся, ковыряя его рану. Теперь он не может Велислава выпустить из поруба при всём желании. Даже потерявший чародейскую силу бывший друг остаётся опасным врагом. Хотя, — тут Яронег воспрянул, так ему и надо. Он принёс в жертву Гостобрана ради внучки ведьмы, а теперь ей не миновать княжеского ложа. Воистину волю Богов трудно постигнуть. Странную пряжу спряли норны для самого Яронега. Князь понял, что не ощущает ликования. Слишком дорогой ценой дался ему покой родной земли. — Я не могу позвать отца и мёртвую суложь, — невольно содрогнулся Яронег, — на свой брачный пир. Кудесник Велислав создал Гостобранову могилу. Вот с него и спрашивайте. — Это пустые отговорки. — задорно усмехнулся молодой воевода. — Правитель обязан уметь всё. — Я князь, но не чародей, — раздражённо ответил Яронег. — Нам нужна твоя воля, — грозно рыкнул старец. — Мы проведём обряд. Ты позовёшь отца и мёртвую невесту, то есть супружницу на брачный пир. Ты объявишь волю при всём честном народе. Остальное — наша забота. А если они не явятся, то была бы честь предложена, а неволить грех. Яронег облегчённо кивнул головой. Не сказать, чтобы он желал видеть таких гостей на свадьбе, но какова невеста — таковы и гости. Кровь в жилах стыла при одной мысли, что, возможно, заложные покойники сядут рядом, осушат чашу с ромейским вином, возьмут его за руку. А может, ревнивая Гордеслава захочет утянуть новоявленную соперницу на дно. Вспыхнувшая было надежда уступила место тревоге. И кто пойдёт за него, если уже две суложи окажутся на дне Итиля. Недоля такая у Яронега — жить с нелюбой красавицей. Не самая страшная, впрочем, участь для правителя. Как сказал этот безбородый молосокос: «Правитель должен уметь всё». Вот Яронегу и придётся погасить факел своего сердца и расстаться с милой его сердцу возлюбленной. Самое сложное было сообщить о своём решении Милаве. Реакции той, которая стала по сути его семьёй, Яронег опасался больше, чем вторжения иномирцев. Он подозвал Теплигу и приказал ей сообщить обо всём Чистозване. Реакция верной челядинки заставила его поморщиться. — Ой, правда, князюшка? Радость-то какая! А вы Чистозвану так до брачного пира будете держать под замком? — Зачем же? Она знает, что я властен над жизнью и смертью её полюбовника. Да и какая рыбацкая дочь откажется стать водимой княжеской женой? Доля такая у внучек ведьмы лютой. Да и негоже будущую княгиню, как рабыню держать под замком. Теплига радостно засеменила вверх по лестнице терема, торопясь сообщить пленнице радостную новость. Яронег не желал видеть невесту до свадебного пира. Чем нелюбимая Чистозвана отличается от такой же нелибимой Гордеславы? Ещё одно порождение Творислава, с которым Яронег будет вынужден связать свою жизнь. Внезапно его губы сложились в ироничную улыбку, а куплет песни, о которой он почти не вспоминал, безошибочно вошёл в его помыслы: — Как богат твой терем Как богат твой терем. Земли — вволю. Мне же быть одиноким Век дано судьбою. А когда помрём, За родным холмом Нас схоронят, Как любили мы, Как дружили мы, Будут помнить. Кто придёт сюда, Надпись тот всегда Прочитает: «Здесь лежит чета, Здесь их неспроста Смерть венчает»! Вновь страх, липкий, как пальцы после сбора ягод, овладел князем. Но он оборвал себя. Правителю не пристало кликушествовать. Он будет жить в богатом тереме, иметь много земли, но сама Недоля заповедала князю быть одиноким без любимой женщины и маленькой дочки. Такова цена власти или расплата за его преступления. Ведь он не возражал против убийства родного отца, если называть вещи своими именами. Он изменил жене, спутавшись с девушкой, кровь отца которой была на его руках. Он использовал Велислава, а после предал его по наущению Милавы. А теперь предаёт Милаву, но не из прихоти, а ради блага всех златокаменцев. Предал он и Ярополка, почему-то князь вспомнил сегодня о брате, глядя на юное насмешливое лицо дерзкого воеводы. Ах, если бы он мог завещать престол Ярополку, а не детям от этой высокомерной красавицы, которую неизвестно от кого нагулял Творислав. Она племянница Уголька и внучка Величаны, кроме того — внучка человека, который опустошал земли Яронега, и будто этого мало — полюбовница его друга. Есть, от чего прийти в уныние. С тяжёлым сердцем князь поднялся в покои Милавы. В этот миг Яронег предпочёл бы сразиться с целой ратью кочевников, но не объясняться с полюбовницей, которая вскоре будет вынуждена покинуть его терем ради прозябания в отдалённом селе, которое Яронег должен будет выделить своей дочери. Вот и всё отцовское наследство для маленькой Мечиславы. Скоро у Яронега будут иные дети от водимой жены, а ребёнку наложницы нужно знать своё место. Князь ожидал большего гнева, но Милава только недоуменно моргала и открывала рот, напоминая рыбу, выброшенную на берег. Через некоторое время она тихо спросила: — Уж не помутили ли Боги твой разум, Яронег? Или это уловка, потому что ты уже несколько месяцев как охладел ко мне? А Чистозвана, она всегда умела нравиться мужчинам. Немая боль и невыплаканные слезы, которые застыли в светло-серых глазах его любушки ранили Яронега больнее, чем тьма упрёков. Вот так же спокойно когда-то Гордеслава отреклась от своей земной жизни. Но не утопится же в самом деле Милава? Она, как меч рейнской ковки, редкая, надёжная, закалённая. Гордеслава же была похожа на сулицу, которую смастерил неловкий оружейник. Сломалась при первой возможности, ещё не пригодившись в бою. Теперь, когда он терял Милаву, то обида прошла, а полюбовница стала ему дороже прежнего. — Ты прекрасно знаешь, Милава, с кем моё сердце. И ещё, — тут голос князя стал каким-то робким и даже просящим, — я хочу попросить у тебя прощения. — За то, что женишься на моей подруге былой? — Нет. Не за это. И не за женитьбу на Гордеславе. Тогда я поступил, как должно. Так же я делаю и сейчас. Я повёл себя не очень порядочно с тобой, когда обманывал и клялся в несуществующей любви. Тогда я не думал, что ты станешь мне настолько дорога. Странную нить спряли для нас норны. Сейчас я жалею, что причинил тебе столько боли, горя и страданий. — Перестань, Яронег, — почти взвизгнула обычно сдержанная Милава. — Я. Я не желаю другой Доли для себя. Когда-то я была глупой девчонкой, мечтающей о воинской славе. Но я поняла, что моя судьба умереть рядом с тобой. Я простила тебя. Я давно простила тебя, но поняла это только сейчас, когда ты сам раскаялся во всём. Повинную главу и меч не сечёт. Она притянула к себе голову любовника и стала жадно целовать его русые кудри. Позже Милава спросила тоном обречённой головницы: — Когда свадьба? — Сейчас как раз месяц листопад, — ничего не выражающим тоном ответил любовник, — не надо затягивать с брачным пиром. — Да, у некоторых народов этот месяц так и зовётся свадебник, — вымученно улыбнулась Милава. — Не в этом дело. На наш брачный пир званы утопленники, — нехотя признался Яронег. — Какие ещё утопленники? — не поняла Милава. Всё происходящее казалось ей горячечным бредом. — Такие, — обречённо махнул сильной рукой Яронег, — Гордеслава и мой батюшка. — Но они же не должны попасть в наш град. — Завтра я перед всем честным народом позову их в гости, а муромский чародей проведёт нужный обряд. Милава долго молчала, а когда заговорила, то её по-хазарски смуглое лицо было бледнее свечения луны. — Не делай этого, Яронег, я тебя молю и заклинаю памятью твоей матери, Златокаменском и всем, что тебе дорого. Ты можешь повторить судьбу Бальдра. — Ох уж эти варяжские предания, — подбоченился храбрый воин, — не думай о дурном, моя лада. Пока ещё я могу тебя так называть. У меня есть ещё медвежья шкура и лук, метко разящий, выросший из сердца колдуньи злокозненной. — А вдруг это оружие потеряет свою силу из-за твоего нового волеизъявления? — не сдавалась дотошная Милава. — А шкура? Гм. Ты же не знаешь, когда придёт конец её службы. — Довольно. Ты говоришь, как старуха, причитающая над телом последнего родича. Милава обиженно умолкла. Яронег и сам не мог подавить своих душевных терзаний, но подобно всем слабохарактерным людям, цеплялся за блазня надежды, как утопающий за обломки кнорра. — Полно тебе, моя радость. Велислав баял, что нужно семь условий для прекращения вражды, — внезапно страх перед неизбежным сменился азартом. — Первое условие — шкура, — тут князь начал загибать тонкие пальцы, украшенные перстеньками червонного золота. Каждый перстень был увенчан яхонтом, на который можно было купить несколько весей навроде Золотых камней. Если бы, конечно, соседним правителям пришла в голову идея продавать свои земли. Но в те варварские времена было не принято покупать земли. Тогда люди признавали только власть меча, копья и стрел. А вот войска Яронег вполне мог нанять на свои драгоценности. Но он даже не думал об этом. Эти перстни он мог снять только с самими перстами. — Во-вторых, лук со стрелами. В-третьих, Гостобранова могила. В-четвёртых, пленение самого Велислава. Ведь он не дал бы мне жениться на его невесте. — Она его суложь, — тихо ответствовала Милава с надеждой глядя на неразумного полюбовника. — Враньё, — отрезал упорный Яронег, — Творислав Муромский из своего рода её не отпускал. Вено Велислав за неё не выплачивал. Только женищей, а не женой она для него была, как и для гончара глупого. Но не отвлекай меня. В-пятых, родство Чистозваны с Твориславом и наш договор. Шестое условие я выполню завтра. А седьмое условие будет выполнено через две седмицы, и тогда… — тут Яронег очень опечалился. — Тогда наши пути-дороженьки разойдутся. — Нет, Яронег, — серьёзно ответила Милава, — я буду с тобой до самой смерти. Я не забываю клятвы так легко, как иные правители. Ты можешь отрубить мне голову, услать меня, но я желаю до конца разделить твой жребий. Разве ты откажешь своей женище, — Милава с особой горечью произнесла последнее слово, точно хотела бросить упрёк жестокому любовнику, — в такой малости? — Если тебе это так надобно, — ничего не выражающим тоном бросил Яронег, — то что же, оставайся. Они не требуют твоей ссылки. Но я дал слово, что наши отношения порастут травой, как заброшенный курган. Но зачем, скажи мне, зачем терзать своё и моё сердце? — взмолился Яронег. — Мне трудно это объяснить, — пожала хрупкими плечами, укутанными парчовой ферязью, Милава, — возможно, мне слишком горько оставлять родной град… И тех, кого я любила. А теперь ступай, княже. Ведь листопад — время свадеб. А нас с тобой может сочетать неразрушимыми узами только смерть. Я слышала, какую песню ты напевал, когда шёл ко мне. — Да? Мне казалось, что эта песня звучала только в моём воображении. — Иди, Яронег. Мне нужно переехать в новые покои. Теперь я буду в подчинении у этой противной старушки, Теплиги. Вот уж она отыграется на мне за всё. — Тебе необязательно… — Я сама решу свою Долю. Ты пойдёшь тропою, а я набью себе множество болячек и шишек в колючих кустах. Но наши дороги в итоге объединятся в одну. Теперь я обычная теремная девка. Милава всегда отличалась изрядным упрямством. И вот она сменила паволоки на грубое сукно. На ней обычное светло-желтое суконное платье, из-под которого выглядывает грубая рубаха. Только смоляные косы гордо перекинуты на небольшую грудь, а в светлых глазах горит пламя непокорства. Но на словах отдала себя во власть ключницы. Теплига растерялась неимоверно. Как приставить бывшую княжескую наложницу к грязной работе? Поручила ей самые лёгкие дела да стала наблюдать за Милавой. Вот уж не было мороки, так получай. И к новой княгинюшке её не приставишь, и среди теремных девок появилась новая обуза. А Яронег, верный своему слову, на следующий день подошёл к хладным водам Итиля да призвал отца и усопшую суложь на свой брачный пир. Бывшая княжеская любимица, а ныне теремная девка, Милава пришла поглазеть на обряд. Так и прожигала гостей она своими светлыми глазами, смотрящимися странно рядом с тонкими бровями цвета сажи и смоляными стрельчатыми ресницами. На какой-то миг ей показался знакомым юный воевода, но тут купцы замахали руками, начали гуторить на своём непонятном языке. «Видать, мерянские-то торговцы», — отметила Милава. Но тревога её не покидала. Вот и исполнилась воля Яронега. Весь терем готовится к торжеству. Это будет не просто свадебный пир на весь мир. Это будет начало мирного договора. Как переменчива людская молва! Те же люди, которые требовали казни ведьминой внучки, благословляли новую княгиню и желали ей счастливой и долгой жизни. Но Чистозвана уже не верила в добрые пожелания и лицемерные похвалы. И вот настал день свадьбы рыбацкой дочери и князя Златокаменского. Не обманул Творислав. Прибыл он на брачный пир своей внучки. Вскользь отметил он прелесть невесты и её богатый наряд. Золотой венец почти сливался с роскошными волосами Чистозваны, серебряные наручни только подчёркивали тонкость её рук, а подвески-колты плавно качались в такт её телодвижениям. Алый свадебный сарафан из чужеземной ткани не стеснял грации и порывистости будущей княгини. Но не Чистозвану ждал князь Муромский. Мельком взглянул он на родню невесты. Златокудрый гончар казался важным боярином в расшитом корзно, а вот жена его имела бледный и понурый вид. Но Творислав отметил, что некогда сия девица была весьма хороша, но невзгоды отметили её тонкое личико преждевременными морщинками, а карие глаза казались тусклыми, как опавшие листья. Не баловала Доля вдову Гостобранову. Тут послышался всплеск воды. Гости обомлели. Красивая женщина вошла в зал, распространяя аромат речных цветов, тины и луговой земляники. Она держала в руках цепь, сотканную из крапивы, на которой, словно собачонку тащила подвывающего старца, вопившего: — Не пойду позориться. Позади прелестницы шёл самый обычный золотоволосый юноша, в котором можно было бы разглядеть сходство с гончаром Вадимом, если бы тот не забрался под лавку, завидев странных гостей.