Остаться на поверхности

Мама До Хи занятая женщина,она почти никогда не бывает дома в силу работы. Именно из-за этого ее муж — отец До Хи и Шиына, подал на развод. Сейчас же, мать До Хи, отправляется в командировку по работе в Тайвань. — Ты справишься, — сказала мама, обнимая её в аэропорту. — Я ненадолго. Шиын будет рядом. Словно это могло утешить. Шиын не был особенно «рядом» — он был как призрак в доме: тихий, хмурый, всегда с наушниками. Шиыну было 18, старше До Хи на год. Они были почти ровесники, но казалось, будто их разделяют километры. Теперь же, после перевода из школы Бёксана в Ынджан, они оказались не только под одной крышей, но и в одной школе. До Хи пошла во второй класс старшей школы. Её энергия и доброжелательность действовали как магия — уже через неделю она болтала с тремя девочками на переменах и записалась в клуб фотографии. — Ты новенькая, да? — обратилась к ней однажды высокая девушка с острым взглядом. — Намра. — До Хи. Приятно познакомиться! — улыбнулась она. Намра не улыбнулась в ответ. В её глазах было что-то холодное. — У тебя слишком много энергии, — бросила она и ушла. С того дня До Хи начала замечать: кто-то на уроках шепчется, находит повод усмехнуться, когда она отвечает. В раздевалке иногда пропадали вещи. Её фото в клубе однажды испортили — прямо на плёнке. Но она старалась не обращать внимания. Всё было не так уж и плохо. Ведь у неё есть Кён Ми и Ён У — её первые настоящие подруги в новой школе. Шиын учился в третьем классе старшей школы. Он приходил в школу позже всех и уходил первым. Никто не смел с ним заговаривать. — Говорят, он кого-то чуть не убил, — шептали в коридорах. — Его отчислили из Бёксана. Перевели насильно. До Хи знала правду. Она не знала подробностей, но однажды слышала разговор мамы с директором прежней школы. Там говорилось о «травле», «самоубийстве» и том, что Шиын избил виновных. Очень сильно. Он не был убийцей. Он просто был единственным, кто не смог молчать. Прошло две недели в новой школе. С резким, хрустящим звуком тетрадь была вырвана из-под руки До Хи. Она вскинула голову — перед ней стояла Намра. Её губы были поджаты, взгляд — ледяной, точный, как скальпель. Вокруг стояли две её подруги, словно тени, затаившиеся по бокам. — Слишком стараешься, новенькая, — произнесла Намра с кривой усмешкой и, не отводя взгляда от До Хи, разорвала тетрадь пополам. Подруги Намры хихикнули, одна из них ногой поддела упавшую тетрадь, как будто играла с мячом. Листья бумаги разлетелись в стороны. До Хи вцепилась пальцами в край парты, чтобы не выдать дрожи. В горле пересохло. — Оставь меня в покое, — тихо сказала До Хи, глядя ей прямо в глаза. Глаза Намры сузились, и в них на секунду мелькнула настоящая злость — не сценическая, не для публики. Настоящая, личная. Намра отступила — на долю секунды — потом резко развернулась на каблуках и вышла, оставив после себя ощущение, будто из комнаты выпорхнула хищная птица. Пальцы До Хи дрожали, когда она поднимала листы. Углы были порваны, некоторые страницы безвозвратно испачканы грязью с пола. Она провела ладонью по линейке с расчётами — её собственный труд, вечера, проведённые над задачами. Всё это валялось, как мусор, под чужими ногами. Никто не помог. Никто не сказал ни слова. Её дыхание было сбито, как после пробежки. Она села за парту, будто стараясь слиться со стулом, стать меньше, тише. Краем глаза она увидела, как одна из девочек что-то шепнула подруге, и та хихикнула, даже не стараясь скрыться. До Хи сжала кулаки, но осталась сидеть. Сейчас, здесь, любое движение — это как шаг по минному полю. Ошибёшься — и взорвёшься. Прошла перемена. Класс почти опустел, но в воздухе всё ещё витала невидимая злоба — густая, как смог. До Хи хотела выйти в коридор, подышать, уйти от этих стен. Но в дверях снова появилась Намра. На этот раз — с особым выражением лица, будто она уже знала, что будет дальше. В руках у неё всё ещё была изорванная тетрадь. Она снова встала перед До Хи и, немного повернувшись вбок, с показной брезгливостью подняла лист. — Это твоё? — её голос был издевательски вкрадчив. До Хи медленно поднялась, выпрямилась, как будто заново собирала себя из кусочков. — Верни, — спокойно произнесла она. — А если нет? — голос Намры стал холоднее. — Что ты сделаешь, новенькая? За её спиной — знакомый смех. Девочки из её окружения словно питались этой ситуацией. До Хи чувствовала, как напряжение поднимается по позвоночнику, как волна. Но ноги подкашивались, руки снова начали дрожать. Она знала, что стоит ей что-то сказать, как это будет использовано против неё. — Я скажу учителю, — всё же произнесла она, голос прозвучал тише, чем хотелось. Намра прищурилась, будто изумляясь, насколько До Хи глупа. — Попробуй. Тогда, с завтрашнего дня, будешь бояться выходить на улицу. И в этот момент — щелчок. Не в голове, а в воздухе. Дверь в класс резко распахнулась. — Оставь её, — произнёс голос. Холодный, бесцветный. Словно лезвие, выскользнувшее из ножа. Даже стены, казалось, вздрогнули. В дверях стоял Шиын. Он был в сером худи с капюшоном, сползшим на плечи, и тёмных брюках. Его взгляд был пустым — никакой эмоции, только серый лёд в зрачках. Он шагнул вперёд, спокойно, без спешки. Весь класс замер. Даже Намра. — Это семейное, — выдавила она, словно надеялась, что это придаст ей вес. — Братец пришёл защищать? Он подошёл ближе. Его шаги звучали как удары сердца. Один, второй. Шаги молчаливой угрозы. — У тебя три секунды, — произнёс он спокойно. — Что? Ты мне угрожаешь? Один. Намра переместила взгляд на своих подруг. Никто не двинулся. Два. Она бросила тетрадь на парту, словно она обожгла ей ладонь. Три. Шиын не сделал ни шага больше. Он просто стоял. Но даже это было достаточно. Его молчание оказалось громче любых слов, и страшнее любых криков. Намра отступила назад. Её лицо больше не выражало надменности — только злость и унижение, смешанные с растерянностью. Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью, словно пытаясь вернуть себе хотя бы иллюзию контроля. Класс остался в тишине. Никто не пошевелился. Только До Хи смотрела на Шиына. Он бросил на неё короткий взгляд, кивнул — и вышел следом. Ни одного слова. Ни одного лишнего жеста. Но с этого дня всё изменилось. Сначала — взгляды. Тяжёлые, с прищуром. Затем — шёпоты. Вначале, когда она шла по коридору, люди просто отворачивались. Потом — перестали звать на обеды. Кён Ми замялась, когда До Хи села с ними за столик в столовой. Ён У вообще сделала вид, что не заметила. А однажды, во время перемены, когда До Хи подошла к группе одноклассников, кто-то резко сменил тему разговора. И это было даже обиднее, чем оскорбления. — Ты ведь с ним живёшь, да? — спросила Ён У после урока, не поднимая взгляда. — Он не такой, как все думают, — сказала До Хи. — Ну да. Конечно. И ушла. Словно в ней теперь видели не просто До Хи, новенькую, которая пришлась по душе, а нечто другое. Как будто её тень стала длиннее и темнее. Как будто она теперь — часть той же угрозы, что исходила от Шиына. И в каком-то смысле… это было правдой. Неделя прошла тихо. Шепот в школе не исчез, но стал тише. И по вечерам, когда мама звонила из-за океана, До Хи говорила: — Всё хорошо, правда. Потому что с Шиыном — даже тишина была теплее, чем самые громкие слова.

***

Весна наконец-то полностью вступила в свои права. Двор школы утопал в цветущей вишне, но внутри здания жизнь продолжалась по своим жестким законам — и никакие лепестки не могли скрыть ядовитые взгляды и затаённую вражду. До Хи переодевалась в раздевалке после физкультуры, когда резко стало слишком тихо. Она повернулась — и увидела Намру с её "свитой". Две девочки встали у дверей, отрезая путь к выходу. Намра приблизилась с надменной ухмылкой. Перед глазами До Хи замелькали детали — влажный кафельный пол, влажный воздух, пахнущий потом и дешёвым антисептиком, скамейки, заваленные чужими спортивными формами, рюкзаки, небрежно брошенные на полу, чужие следы. Свет люминесцентных ламп был резким, почти болезненным, он придавал всему помещению оттенок стерильной нереальности, как в операционной. Даже дыхание стало тяжелее — Ты думаешь, раз брат тебя защитил, ты теперь королева школы? — её голос был медовым, но с каждой каплей этого мёда капала и отрава. — Все видели, как ты дрожала. Я хочу посмотреть, как ты дрожишь ещё раз. До Хи стояла у шкафчиков. Внутри у неё всё сжалось — как при сильном морозе. Она слышала, как стучит её сердце. Каждый удар отдавался гулом в ушах. Было ощущение, будто земля чуть-чуть накренилась, а вместе с ней — и всё тело. И всё же она выдохнула: — Просто уйди, — спокойно сказала До Хи, стараясь не показать страха. Но голос едва не дрогнул. И внутри всё сжималось в тугой узел, как если бы на её желудке затянули жгут. Намра кивнула одной из девочек. Та схватила До Хи за волосы и потащила назад. Острые пальцы впились в кожу. До Хи вскрикнула и ударилась плечом о металлический шкафчик. Звук глухо разнёсся по раздевалке. Металл холодно отозвался, почти издевательски. Спина тут же вспотела, в голове закружилось. — Снимай, — бросила Намра второй девочке. Та вытащила телефон. В этот момент время будто остановилось. Мир сжался до камеры телефона, до злых лиц, до волос, спутанных от резкого рывка. До боли в плече и ужаса, леденящего спину. До этого чувства — когда ты один и никто не придёт. Но вдруг… что-то изменилось. Страх как будто сгорел, испарился, уступив место чему-то другому — холодной, спокойной ярости. До Хи резко развернулась и локтем ударила ту, что держала её за волосы, прямо в живот. Девочка согнулась пополам и села на пол, хватая воздух. Сила удара была неожиданной — даже для самой До Хи. Намра опешила. Всё ещё с телефоном в руке, она сделала шаг назад. До Хи выпрямилась, шагнула к ней. Сердце билось быстро, но разум был ясен. — Никто не имеет права трогать меня, — сказала она, глядя в глаза. И ударила. Не сильно, не так, чтобы по-настоящему причинить боль, но достаточно, чтобы оставить след. Пальцы резанули воздух, ладонь чётко ударила по скуле. Намра качнулась и упала на скамью, прижимая лицо. Третья девочка замерла. До Хи могла бы ударить и её, но не стала. В этом не было нужды. В помещении повисла гробовая тишина. Только телефон всё ещё снимал, запечатлевая не унижение — а рождение чего-то нового. Девочки вокруг не понимали, что произошло. До Хи стояла с расправленными плечами, волосы растрепаны, губы приоткрыты — и впервые в жизни она чувствовала, что контролирует ситуацию. На следующий день видео разлетелось по всей школе. "Новенькая завалила Намру!" "Намра больше не альфа!" "До Хи — королева!" Теперь, когда она шла по коридору, двери перед ней открывали не с насмешкой, а с уважением. Парни оборачивались. Девочки перешёптывались. До Хи стало трудно привыкнуть к новому вниманию, но в глубине души она знала — теперь всё будет иначе.

***

Джун Тэ поставил коробку с телефонами после уроков , Шиын не нашел своего. —Здесь нет моего телефона. — спокойно сказал Шиын. —Что? А...я даже понятия не имею где он. — Дрожащим и тихим голосом выдавил Джун Тэ. Шиын понял, что в этом замешан Джун Тэ, этот полудурок не умел врать. Да и Шиын не раз наблюдал картину, как очкарик воровал телефоны. Однако он промолчал и поспешил домой. Уже на следующий день у него был новый телефон. Мама даже не задавая вопросов, перевела денег. В этот же вечер, во дворе, после уроков, Джун Тэ привязался к Шиыну. — Слушай, можешь дать совет, как перестать быть подчиненным... — резко сказал Джун Тэ. — Я вижу, что тебя все сторонятся, я тоже так хочу. — Третий закон Ньютона. — Впервые заговорил Шиын. — Без действия не будет противодействия. После этих слов, Джун Тэ замер, он переваривал сказанные слова... и понял, что надо делать. Снова новый, скучный день. Шиын зашел в школу, коридор шумел. — Реально говорю, это мой телефон! — Кричал один парень другому. — Интересно,какая участь ждет Джун Тэ. — с жалостью говорил другой. Зайдя в класс, Шиын проверил полку под партой и обнаружил свой телефон. Он сразу понял, что это Джун Тэ, и что ему скоро крышка. Но его, впрочем, чужие дела не волновали. Уже на перемене класс зашумел, Шиын поднял глаза, у доски столпились одноклассники, окно кабинета, выходящее на коридор, было забито лицами. Джун Тэ, лежал у стены, закрывая кровавое лицо руками. Перед ним стоял Хё Ман — массивный парень с тяжёлым взглядом, которого боялись даже старшеклассники. — Зачем ты раздал обратно телефоны? — спросил он, отрывисто, будто плевок. — Я… я.. — Дальше Джун Тэ не мог ничего сказать. Хё Ман поднял стул, и в этот момент кто-то схватил его за руку. — Отойди, — тихо сказал Шиын. Хё Ман нахмурился. — Ты кто, герой? — Ты слишком шумный, — продолжил Шиын, не отпуская его руку. И тогда началось. Хё Ман ударил первым — тяжело, в челюсть. Шиын качнулся, но устоял. Он не дрался... обещал покойному другу, что больше никогда. Шиын сдерживался, но с яростью, которая жгла изнутри. Весь класс наблюдал за картиной. Хё Ман ударил его в живот, затем в лицо,но Шиын увернулся. Тогда он разозлился, но не ударил Шиына. Хё Ман и сам побаивался его. —Эй, Хё Ман! Ничему жизнь не учит? — раздался голос у дверного проема. —Черт, Хён Так не лезь, ты не Баку. В следующую секунду Хён Так сделал вертушку в воздухе. Нога прошла в сантиметре от носа Хё Мана. Все знали Хён Така. Он был один из немногих, кто никогда не связывался с группировками, но уважение к нему было у всех. Го Хён просто не терпел несправедливости. — Исчезни, — сказал Хён Так. И Хё Ман ушёл, но перед этим попинал ногой шкафчики в классе, чтобы выразить злость. Шиын вытер кровь с губ и подошел к Джун Тэ. — Вставай. — Сказал Шиын и протянул руку. — Спасибо, — Ответил Джун Тэ и поднялся. Они неспеша пошли к выходу из класса. — Эй! А меня поблагодарить не хочешь? — Прошипел Хён Так Шиыну. Шиын посмотрел на парня и не сказав ни слова, растворился. — Нужно к медсестре. — Нельзя к медсестре! У нее возникнут вопросы, а у меня проблемы! — Возразил Джун Тэ. — Иди за мной. Джун Тэ привел Шиына в свой клуб. Вытащил аптечку и достал мазь. — Это мазь для ран, если не хочешь,чтобы попала инфекция. В тот же момент прибежали друзья Джун Тэ. Позадовав вопросов и проверив в порядке ли Джун Тэ, они сели рядом и наблюдали как те двое латают раны.

***

— Ты опять с синяками, — сказала До Хи тем вечером, когда они сели ужинать. — Подумаешь, — пробормотал Шиын, ковыряя рис палочками. — Я видела Хён Така сегодня. Он смотрел на тебя, как будто вы братья. Они замолчали. Но тишина была не тяжёлой, как раньше. Она была — почти уютной. — Ты… — вдруг начал Шиын. — Вчера, в раздевалке. Это было круто. — Я не специально, она просто сучка. Они сидели за столом, под слабым светом лампы, и впервые за долгое время между ними не было ни стены, ни напряжения, ни молчания. Школа больше не была ловушкой. В ней по-прежнему были опасности, сплетни, слухи. Но теперь у До Хи была репутация. У Шиына — поддержка. И у них обоих — что-то, похожее на семью.