Остаться на поверхности

Компьютерный клуб был пропитан запахом рамена, перегретого пластика и сосредоточенности. Экраны мигали разноцветными огнями, клавиши щёлкали в ритме сражений, кто-то кричал, кто-то смеялся. Воздух вибрировал от напряжения и азарта. До Хи усмехнулась, толкая плечом Кён Ми. — Если я тебя выиграю, ты будешь неделю носить мои книжки. Договор? — А если я? — Кён Ми прищурилась. — Тогда ты неделю не называешь меня «пупсиком». — Это нечестно. Я это с любовью, — протянула До Хи, но уже усаживалась за компьютер. Они сели рядом друг с другом. Кресла скрипнули, холод пластика прошелся по ладоням. Несколько человек бросили на них любопытные взгляды — девушки в кибер-клубе всегда вызывали шепот, особенно такие, что играли лучше половины присутствующих. Но один взгляд был особенно прожигающим. Сон Джэ сидел у дальней стены. Его лицо наполовину пряталось за компьютером, но глаза — эти ледяные, колючие глаза, как бритвы в темноте — До Хи узнала сразу. Он поднялся, двигаясь в развалку, как хищник, ленивый, но готовый к прыжку. — Ну надо же, — голос его был ленивым, как будто он только проснулся. В нем скользила насмешка, и что-то ещё, что-то прилипчивое, липкое, как сироп с лезвиями. — До Хи собственной персоной. Соскучилась? Она даже не повернула головы. Пальцы намертво вцепились в мышку. — Отвали, Сон Джэ. У меня игра. — Полегче кукла, я просто хочу поговорить. — После. Разберёмся после, — отрезала она, не отрываясь от экрана.Голос твёрдый, но внутри — лёгкий озноб, неприятная дрожь в груди. Он усмехнулся и вернулся на своё место. Но спина его была напряжена, и глаза — не на мониторе, а на ней. Игра закончилась с триумфом До Хи — победа была сладкой. Они вышли с клуба, и на повороте попрощались. Ветер тянул за волосы, вечер стремительно темнел. Она свернула в переулок — короткая дорога до дома, та, что она проходила сотни раз. Но что-то было не так. Около стены старого здания стояли люди. Силуэты в темноте, как статуи. Один шаг — и свет фонаря поймал лицо Намры. Губы изогнуты в холодной усмешке, в глазах — злоба, нетерпение. Словно она ждала этого момента несколько лет. — Чё думала, я так легко от тебя отстану? — её голос был хищным, с угрозой. Он скользнул по коже До Хи, как лезвие ножа. До Хи остановилась. Сердце грохнуло в груди. Дыхание перехватило. Пальцы сжались в кулаки — ногти впились в ладони, до боли. — С дороги, Намра. — Дешёвая шлюха, — процедила та. Здесь тебе никто из твоих недопарней не поможет. Словно по сигналу, один из парней в её компании сделал шаг вперёд. Широкоплечий, с наглой ухмылкой. От него пахло дешевым парфюмом и сигаретами. Прежде чем До Хи смогла увернуться, он прижал её к стене. Резко, грубо. Спина ударилась о бетон — боль пронзила ее на вдохе. Намра уже снимала со вспышкой и угрожала выложить это в сеть. — Уйди, пока не поздно, — прошипела она, упираясь руками в его грудь. — Не ори. Будет весело, — он ухмыльнулся, окурок сигареты направлялся к ее шее, чтобы оставить шраи. Её внутренности скрутились. Всё тело словно закричало, холод прошёлся по спине, как иглы. Она рванулась, коленом ударила в живот, но руки его сжались крепче. Он снова полез к ней — и тут раздался голос. — Все в сторону. Голос Шиына был тихим и спокойным, но угрожающим. Глаза уже горели гневом. Он шёл из тьмы, как призрак, как суд. Его взгляд был бешеным, руки уже сжались в кулаки. Он не тратил время. Схватив руку обидчика, он проткнул ее ручкой. Тот завизжал. Второй парень отлетел от удара в живот. —Я конечно девушек не бью, но ты исключение, — сказал он, ударяя Намру в колено. — Если ещё раз вас увижу рядом с ней, я вас в гроб загоню. Намра побледнела, пятясь. Остальные — замешкались, потом один за другим убежали, спотыкаясь. До Хи стояла, тяжело дыша. Шиын подошёл и накинул на неё свою толстовку. — Пойдём. Рамен хочешь? — В этот момент? Кушать? — она вскинула брови. — Тебе нужно поесть. После драки — всегда надо есть. Закон, — он посмотрел на неё и криво улыбнулся. Она слабо кивнула. В маленьком рамен-баре за углом пахло специями и бульоном. До Хи сидела с распущенными волосами, дрожащими руками держала палочки. Шиын молчал, методично поедая свою порцию. Он будто чувствовал, что ей нужно время. — Спасибо, — тихо сказала она. — Ты сама отбивалась. Удар коленом был крутым. Она смеялась сквозь слёзы. — Я думала, мне конец. А потом ты... — Не позволяй никому издеваться над тобой. Она кивнула. — Но с чего вдруг ты появился на этой безлюдной улице? Темболее ты был дома. — После того, как я остался играть в баскетбол и ты встретила Сон Джэ с Намрой. Я всегда следил за тобой, чтобы ты не ходила одна. — Какой заботливый... На следующий день солнце светило слишком ярко, будто специально высвечивая вчерашний ужас. Лучи падали на асфальт, слепили, отражались в стеклах машин и витринах — как будто мир пытался сделать вид, что всё в порядке. Как будто не было больницы, криков, крови на одежде Шиына, страха в глазах Джун Тэ, ярости в глазах Хён Така. До Хи стояла у магазина у школы, глядя, как лед медленно тает в её пластиковом стакане с кофе. Подошла Кён Ми — как всегда в кедах, с рюкзаком на одном плече и банкой газировки в руке. — Привет снова, боевая подруга, — сказала она с улыбкой и стукнула банкой по локтю До Хи. — Привет, боевая, — ответила До Хи, слабо улыбнувшись. Они двинулись в сторону парка. Асфальт был тёплый от солнца, и ветер, казалось, чуть тише, чем обычно. Парк встретил их шелестом листвы и смехом детей с горок. Всё было будто неправдой — слишком спокойно. До Хи не сразу решилась рассказать о вчерашнем. Она шла, молчала, разглядывала кору деревьев, траву под ногами, прохожих, будто искала в мире что-то, что вернёт контроль. — Вчера видела Намру, — наконец сказала она, тихо. Кён Ми приподняла брови. — Она что-то сказала? — Лучше бы сказала, она хотела меня унизить и направила одного из шайки на меня. До Хи хмыкнула, вспомнив, как взглянула тогда на Намру, прямо в глаза. В её собственном голосе тогда не было страха. Лишь ярость. Намра отступила — впервые. — Я его побила. — До Хи усмехнулась. — Ну, в основном Шиын всех порешал. — Горжусь тобой и Шиыном, — сказала Кён Ми с искренним уважением в голосе. — Пошли есть. У тебя послевкусие от победы, а его надо чем-то вкусным закрепить. Они нашли уютное кафе с уличной верандой, заказали лапшу и кимбап, и ели молча, наслаждаясь вечерним теплом. До Хи, наконец, начала расслабляться. Небо становилось розовым, как будто кто-то пролил фруктовый сок на голубую скатерть. День клонился к закату, и казалось, что всё страшное остаётся в прошлом. — Ты поговорила с Сон Джэ? — спросила Кён Ми, раскачивая банку в руке. — Нет. И не собираюсь. — Но ты же обещала?… — Я говорила «разберёмся». А что дальше — не мои проблемы. Кён Ми посмотрела на неё внимательно, потом рассмеялась и с силой чокнулась банкой о стол. — Правильно, моя слэй бич. Они побрели в сторону набережной, по пути купили по шарику мороженого и, смеясь, ели его слишком быстро. У фонтана играла музыка — чья-то колонка, чей-то плейлист, где перемешивались старые баллады и современные хиты. Мимо шли подростки, парочки, семьи. Казалось, что До Хи снова часть обычного мира. Они прошли мимо детской площадки, где пустые качели скрипели от ветра, и, смеясь, начали перепрыгивать через бордюры. Смеялись, когда ветер поднимал Кён Ми юбку. Смеялись, когда спрятались под козырьком остановки от дождя. Смеялись, потому что иначе — плакать.

***

Переулки окраины дрожали от ветра. Свет фонарей отсекал чёрные пятна на асфальте, делая тени ещё длиннее, ещё тревожнее. Сон Джэ шёл, припадая на забинтованную ногу, тихо чертыхаясь каждый раз, когда боль отзывалась по кости. Он курил — привычно, злым вдохом — и только хотел свернуть к аптеке, как что-то привлекло его внимание. Чуть дальше, у стены продуктового, пятеро стояли вполоборота. Он узнал их сразу — Намра и её шайка. Девчонка с серебряными заколками в волосах и двое из второго класса — он знал их по движениям, по пустым глазам. Их взгляды были прикованы к одной фигуре — До Хи. Она с Кён Ми смеялась, присела, завязывая шнурок, не догадываясь, как в затенённой подворотне её разглядывают. Сон Джэ прищурился. Холод внутри всколыхнулся, как зверь, вырвавшийся из цепей. Он не был добрым. И, возможно, уже не умел быть равнодушным, когда дело касалось её. Он подошёл. Его шаги были неровными, но уверенными. Когда он оказался в шаге от Намры, она чуть вздрогнула. — Что вы делаете? — спросил он, голос хрипел. — Зачем она вам? Намра выпрямилась, надменно скрестив руки. — Ой, посмотрите, кто пришёл. Ты же тот придурок, который испортил мой план. Не дал нам нормально раздавить До Хи в тот раз. Не дал довести дело до конца. — План? — Сон Джэ приподнял бровь. — Это ты называешь планом — бить девочку толпой? — Мы как раз собирались окончательно её сломать, — усмехнулась Намра. — У неё даже глаза стали слишком смелые. Как будто забыла, кто в этой школе вершит пищевую цепочку. Сон Джэ молча глянул на каждого из них. На первого парня с тату, на второго парня с банданой, на девчонку, жующую жвачку, как будто всё это — просто весёлое кино. Он вздохнул. Медленно выбросил окурок. А потом — ударил первым. Парень с тату даже не успел вскрикнуть, как оказался на земле. Намра отшатнулась, в её глазах снова мелькнуло настоящее удивление. — Ты с ума сошёл?! — выкрикнула она. — Ты чокнутый?! — Я предупреждал, — прорычал Сон Джэ, ударив ещё одного, что полез сзади. — За ней всегда глаза. Не думайте, что можете просто появиться — и никто не заметит. Он схватил Намру за ворот, подтянул ближе. Его глаза были чёрными, как ночь, — пустыми, опасными. — Вы — Ынджановцы. Ты, твои шавки. Думаете, Союз уважает Ынджан? Думаете, кто-то будет защищать вас, когда я поломаю каждому из вас руки? Намра дрожала. Она отвела взгляд. Остальные стояли, прижавшись к стене. Сон Джэ рывком отпустил её, будто с отвращением. — Исчезни, Намра. И скажи своим: если ещё раз увижу кого-то из вас рядом с До Хи — я забуду, что у меня гипс. И забуду, как держать себя в руках. Он развернулся, зашагал в сторону переулка, оставив после себя только треск разбитого стекла и страх, стелящийся по асфальту. Он знал, что её дорога домой пролегает через соседнюю улицу. И потому встал, оперевшись на стену. Ждал.

***

Когда солнце окончательно село за горизонт, город вокруг погрузился в полуночное спокойствие. В небе не осталось даже легких мазков розового — всё сместилось к глубокому ультра-мариновому, с легкой серебристой подсветкой звёзд, что пробивалась из-за смога и городских огней. В эту пору всё кажется резче, контуры вырисовываются смелей, звуки громче, а чувства — обнаженнее. Когда Кён Ми свернула налево, легкие звуки легли на городскую сцену, словно звёзды на небо: смолкающий смех ребят с главной улицы, проносящийся мимо мопед с грохочущего главнотракта, легкие порывы ветра, что пронизали проём старинной арки. Эти звуки всё дальше концентрировались вокруг одной лишь фигуры — до Хи — что ступала по короткой дороге, сокращая путь к дому. Не то что бы эту дорогу избегали — просто людям проще дать крюк и выйти на главные освещенные улицы. Переулок с покосившимися домиками, с граффити на стенах и с полуразбитыми фонарями всегда был синонимом смутных воспоминаний и страха. Когда всё смолкает и город концентрирует свою жизнь на главных направлениях, эту короткую дорожку заволакивает одиночество — всё кажется напряженнее, чувства воспламеняются с легкостью. Когда до Хи свернула туда, легкие звуки смолкли, всё вокруг погрузилось в мертвящую тишину. Ветер притих, смолкла даже собачья перебранка где‑то за углом. В такой момент всё концентрируется на звуке твоего собственного сердцебиения — на том, насколько оно глухо звучит в висках, насколько сдержанно легкие втягивают и выдыхают смолистый ночной воздух. Неудивительно, что первый звук, что возвратил мир из потустороннего покоя, был легкий щелчок — простой смещаемый вес с одной стены на другой — и всё вокруг замерло. Когда из тени вырисовалась фигура, до Хи замерла, хоть всё тело подалось назад — вся природная реакция боролась с парализующим страхом. Она всё поняла по контуру, по раслабленным плечам, по профилю, вырисованном слабым уличным фонарём, что освещал сцену лишь наполовину. Сон Джэ. Человек, что вырывает из нее спокойствие, что владеет ней, хоть она всячески пытается вырваться. Не нужно даже говорить. Эти двое читали друг друга, даже когда смолкал мир вокруг. — А чего ты вчера сбежала? — произнес он с легкой издевкой, смещая свой вес с одной здоровой ноги на раненую. Эти звуки отдались эхом в глухом переулке, проникая всё глубже, вызывая воспоминания — звуки потасовки, лиц с разбитыми кулаками, смятого воротника. — Мы ведь не поговорили. Голос был всё таким же, каким До Хи помнила его с самого первого раза — сдержанный, с легкой насмешкой и с угрозой. Когда всё вокруг смолкает, голос такого человека кажется природным звуком — голосом самой ночи, что играет с человеком, испытывает его на смелость. До Хи заставила себя выпрямиться, вскинула подбородок, хоть всё тело дрожало. Она сместила точку зрения с его лица на его покалеченную ногу. В гипсе. Рана, воспоминание той потасовки с Шиыном. — Смачно тебе Шиын приписал, — произнесла она с показными смелыми нотами, направив всё внимание на его слабости, на его рану, на его уязвимую сторону. Не сдержав легкое раздражение на лице, Сон Джэ нахмурился на мгновение, но тут же вернул лицу спокойное выражение с легкой улыбкой. В эту улыбку всё равно прокрадывалась ярость. — Больно было, — сказал он с легкой похвальбой, сдерживая злость и позволяя ей перейти в спокойствие. — Но приятно. Мне из-за него даже прививку от столбняка поставили. Представляешь? Всё ради встречи с тобой, куколка. Когда произнес «куколка», всё тело до Хи сжалось, дрогнуло. Она отлично знала эту интонацию — смесь похвалы, угрозы и желания властвовать. Эти звуки пробирались всё глубже. Когда он сделал следующий шаг, всё смолклo — даже звуки ветра — мир сжался до двух точек — до него и до неё. Он прижал До Хи к стене — старинной, из серого кирпича, с выкрашенными на ней граффити. Она ощутила лопатками эту текстуру. Он был так близко, что тепло его тела легло на неё волной. Она ощущала биение его раненого, смятого, полного яростью сердца. Губы его приблизились, тепло выдоха легло на щеку До Хи — смесь угроз, восхищения и желания властвовать. — Не болит ли у тебя ничего после моих миньонов? — произнес он почти с притворной мягкостью, легонько провёл пальцем по коже на ее шее — воспоминания о пальцах, что когда‑нибудь смыкались вокруг такого тонкого, такого легкого препятствия. — Ты всё равно смотришь на мир с такой смелостью… Мне это нравится. — Тебя это не должно волновать, — произнесла До Хи с дрожащими согласными. В голосе слышалась вся борьба — тревога и смелость, что боролись за главнейшую точку — сохранность себя. — А всё же волнует, — сказал он почти с бархатными нотами, что легли на эту сцену, концентрируя всё внимание на двоих, на точке притяжения, что образовалась вокруг них. — Ты слишком красивая, чтобы я мог просто так уйти. Ты смелая… Мне такие нравятся. — Сон Джэ, отойди. — Она произнесла это с трудом, голос дрогнул, выдавая всё тепло и всё смятение, что владело ей. — А может, я хочу наслаждаться твоей красотой? — сказал он с полуулыбкой, разглядывая ее — дрожащая кожа, стиснутые кулаки, на взоре, что всё равно смело смотрит ему в глаза. Он намотал на свой перевязанный лейкопластырем палец, тонкое кольцо из ее волос — желание властвовать даже над самой природой других, покорять всё, что кажется ему смелым и настоящим. — Ладно. Ещё встретимся, куколка, только в следующий раз будь разговорчивее. — Эти слова лезли всё глубже, пронизали всё тело до Хи вопросами. В следующий момент всё смолкло — запах угроз и притяжения рассеялся, когда он развернулся, похромал прочь и растворился в смолистой черноте переулка — будто всё это лишь был морок, воспроизводимой подсознанием. Когда всё смолкло — До Хи потеряла всякое тепло, всякое спокойствие. Она легла лбом на старый кирпич, закрыла глаза на секунду — всё вокруг стало воспоминаниями, лиц, угроз и смятения. Когда всё вернулось — шум других районов, смех, легкие звуки автомобилей и голосов — До Хи поняла, что всё ещё дрожит. Она с трудом перевела дух, с трудом заставила себя сойти с стены и двинуться вперёд. Когда она, наконец, дошла до своей двери, всё тепло покинуло тело. Она с трудом вставила ключ в замочную скважину, легонько толкнула старинное полотно и, закрыв за собой, скинула рюкзак на пол. Не включая света, до Хи легла лицом вниз на свою старую, смятую постель, уткнулась лицом в подушку, позволяя воспоминаниям потоком покинуть тело — сметая всё напряжение. Когда всё смолкло, когда звук пережитого растворился в тёмноте, всё, что осталось — легкое тепло воспоминания и смутное ожидание следующего раза. Она чувствовала, как сердце колотится в горле. На губах — привкус страха и злости. Но в душе, какое-то приятное чувство. Она достала телефон, открыла мессенджер. До Хи: «Ты накаркала. Он меня поймал. Мне страшно, но я не дрогну.» Кён Ми не ответила сразу. Экран замерцал, погас. До Хи положила телефон на тумбочку, легла на спину. Комната была тихой. Слишком. Только за окном — ветер. Он завывал, будто что-то искал. Будто знал. Она сжалась в комок. Закрыла глаза. И долго не могла уснуть. Ответ от Кён Ми пришёл спустя пятнадцать минут. До Хи уже успела задремать, но вибрация телефона заставила её вздрогнуть. Она села, смахнув волосы со лба, и посмотрела на экран. Кён Ми: «Что?! Он что, опять трогал тебя?! Я иду. Плевать, ночь, хоть посреди бури — я приду. Где ты?» До Хи тяжело выдохнула. Пальцы замерли над клавиатурой. Она не хотела, чтобы Кён Ми видела её в таком состоянии — с лицом, полным усталости, и пальцами, дрожащими от воспоминания о его голосе, приближающемся шепоте, дыхании у самой щеки. До Хи: «Не надо. Уже дома. Всё нормально. Он просто... играл в угрозы.» Кён Ми: «Играл? Да он псих. Ты точно дома? Можешь позвонить мне, если что. Не спи одна, я серьезно. Я тебе грейпфрутовый чай для души завтра принесу, ясно?» До Хи слабо улыбнулась. «Грейпфрутовый чай» был их внутренним кодом — всё, что нужно, когда внутри рушится, а ты не хочешь это показывать. Кён Ми не врывалась в жизнь, но всегда стояла на границе — готовая шагнуть, если ей это позволят. До Хи: «Спасибо. И... не говори остальным. Особенно Шиыну.» На мгновение она задумалась. И прежде чем отложить телефон, подошла к комнате Шиына. Он не ходил сегодня в школу, но она решила все таки спросить. — Ты случайно… не следил за мной сегодня? — Нет. А что? Ты куда-то ходила? Я проспал весь вечер. Даже не знал, что тебя не было. Она уставилась на него. Тёплая часть внутри, надеявшаяся, что он — как тень-хранитель, шёл где-то за ней, исчезла. Он не знал. Он спал. Но она была немного рада этому. Конечно, он не мог быть рядом всегда. Конечно, она сама не хотела, чтобы он знал о сегодняшней встрече. Но всё же. — Ничего. Просто показалось. Всё нормально. Спи. И, не дожидаясь ответа, вернулась в комнату. На этот раз уснуть было труднее. В темноте ей слышался шорох в переулке, пальцы на шее, как будто чужие руки снова ищут её дыхание. Завтра будет новый день. Но тень Сон Джэ не исчезнет так просто.