Остаться на поверхности

После последнего звонка в спортзале было душно. Тяжёлый воздух висел под потолком, словно невидимая сеть. Запах пота, мокрой формы и старой пыли от давно не мытых матов смешивался с чем-то металлическим — то ли ржавчиной на кольцах и турниках, то ли напряжением, которое будто просачивалось из стен. На трибунах разместились десятки учеников школы Ынджан. Кто-то растянулся на скамейке, облокотившись локтями о колени, кто-то ерзал, не находя себе места, кто-то сидел каменно, уставившись в одну точку. Гул напоминал рой ос, собравшихся в улье: быстрые, резкие голоса, обрывки фраз, нервный смех, шёпот, перемежаемый внезапной тишиной. Лица разные — злые, испуганные, настороженные. У одних глаза горели, у других руки тряслись так, что приходилось сжимать их между коленями. Но объединяло всех одно: никто не собирался отступать. Даже те, кто боялся сильнее других, понимали — назад дороги нет. Баку стоял у стены, спиной почти касаясь облупленной краски. Его массивные руки были скрещены на груди, жилы проступали на предплечьях. На нём была привычная красная майка джерси, тёмные пятна пота на груди и спине выдавали, что он тоже нервничал, хотя на лице это не отражалось. Мокрые волосы липли ко лбу, спадали на глаза. В руках он держал старый, облупленный громкоговоритель, поцарапанный и с треснутой решёткой. Когда-то его использовали на школьных матчах, но теперь этот хриплый динамик стал их символом — через него собирали толпу, объявляли важное. — Слушайте, — наконец заговорил он. Голос звучал глухо, будто раскаты грома под потолком. Разом стихло всё: и рой голосов, и шаги, и даже чей-то нервный постукивающий каблук. Казалось, звук его слов пронзил воздух, и по спинам пробежал холодок. — Сегодня, мы решаем. Не завтра, не через неделю. Сегодня. Шиын сидел на скамейке у стены, чуть наклонившись вперёд. Локти упирались в колени, а пальцы сжимались в кулаки всякий раз, когда Баку произносил слово «союз». На костяшках проступали белые пятна от напряжения. Его взгляд был мрачным, но не пустым — в нём мерцала тень воспоминаний, тех, что он старался вытеснить, но которые возвращались снова и снова. В глубине души он понимал: избежать этого нельзя. Однако холодное, грызущие сомнение сидело где-то глубоко внутри: а если всё закончится плохо? — Они слишком долго думали, что мы — лёгкая добыча, — продолжал Баку. Его глаза сверкнули, и кто-то на трибунах опустил взгляд, не выдержав этого. — Засады, крыши, подлые нападения на наших… Сколько можно терпеть? — Согласен, — резко перебил Джун Тэ. Его голос прозвучал хрипло, сорвано, словно он и сам удивился своей резкости. Он сжал кулаки и ударил ими по коленям — глухой звук отдался эхом по залу. — Но что конкретно ты предлагаешь? Баку приподнял громкоговоритель, словно собирался бросить его в воздух, и в его глазах блеснуло что-то опасное, жёсткое. — Мы идём к союзу и бросаем вызов. Один раз. Последний. В зале прокатился гул. Шёпоты стали громче, напряжённее. Кто-то выругался в полный голос, срывая раздражение. Двое ребят даже встали, будто готовые уйти, но шагнуть к двери так и не смогли. Все понимали: момент настал. — И если они согласятся? — раздался робкий голос Кён Ми. Она сидела в тени, сжав руки на коленях, и когда подняла голову, её глаза дрогнули. Голос предательски сорвался, и она тут же прикусила губу, словно хотела стереть сказанное. Но было поздно — слова повисли в воздухе, и все услышали её неуверенность. — Тогда дерёмся, — спокойно ответил Баку. Словно речь шла не о драке десятков подростков, а о простом учебном деле. Его спокойствие было страшнее ярости. — Но на наших условиях. Он поднял взгляд и посмотрел на Шиына. И Шиын понял — сейчас прозвучит главное. — Если мы победим, союз отваливает от нас навсегда. Если проиграем… Он умолк. В зале воцарилась тишина. Слышно было, как кто-то шмыгнул носом, как где-то в углу проскрипела деревянная скамья от чужого движения. Даже те, кто дышал шумно, теперь затаили дыхание. — …то школа Ынджан примкнёт к союзу. Эти слова ударили сильнее любого кулака. Кто-то вскрикнул от злости. Скамейка под чьим-то весом резко заскрипела, когда парень вскочил на ноги, но тут же снова сел, будто осознав, что бежать некуда. Девчонка с длинной чёлкой закрыла лицо руками, словно пытаясь спрятаться. Кён Ми отвела взгляд в пол, губы её дрожали. До Хи сидела неподвижно, но плечи её подрагивали. Хён Так медленно поднялся с места. Его движения были резкими, но в них чувствовалась сдерживаемая ярость. Голос прозвучал низко, но в полной тишине его слышали все, даже те, кто сидел у самого выхода: — Ты уверен в этом, Баку? Это не просто драка. Это судьба школы. Баку не отвёл взгляда. Их глаза встретились, и в этом взгляде не было ни сомнения, ни колебания. — А у нас есть выбор? Слова прозвучали просто, но в них было всё: вызов, отчаяние, уверенность, от которой нельзя отвернуться. До Хи хотела возразить. Хотела сказать, что всё это безумие, что нельзя ставить на карту целую школу. Ее губы дрогнули, но слова застряли в горле. Потому что глубоко внутри она понимала: Баку прав. И никто в зале не сказал «нет». Уже к вечеру, с тем же громкоговорителем в руке, Баку подошёл к школе, где учился Бэкджин. Асфальт перед зданием был залит оранжевым светом заходящего солнца. Окна отражали красные отблески, словно сама школа загорелась изнутри. Вечерний воздух был прохладнее, чем в спортзале днём, но напряжение, которое витало в груди у Баку, грело сильнее любого жара. Он остановился прямо у ворот, сжал громкоговоритель так, что пластмасса жалобно хрустнула. Баку сделал глубокий вдох и закричал во всю силу: — Школа Ынджан — без драк! Остановим это! Голос хрипел и резал тишину, эхом прокатился вдоль пустынной улицы. Звук вырвался наверх — к высоким окнам школы, и уже через несколько секунд там начали мелькать силуэты. Ученики, заскочившие к окнам, толкались локтями, прилипали лбами к стеклу. Кто-то открыл раму и высунулся наружу, чтобы получше расслышать. Шум в школе нарастал — будто улей взбудоражили. Кто-то кричал, кто-то свистел, а кто-то, наоборот, молча наблюдал, оценивая, зачем, и ради кого, здесь появился Баку. А в кабинете на верхнем этаже, за стеклом, сидел Бэкджин. Он не двинулся, лишь слегка приподнял подбородок, глядя вниз. Его глаза были холодными, но внутри что-то дрогнуло: он понимал, что Баку не пришёл ради дешёвого эффекта. Этот парень всегда действовал жёстко, но не зря. Значит, у него был план. Баку же стоял у ворот, как будто один против целой школы, в глазах отражался багровый свет заката и собственное упрямство. После уроков, когда улица вокруг опустела, они всё же встретились. Лица обоих были напряжёнными, будто застывшими в камне. Баку повторил Бэкджину то же, что сказал своим ребятам в Ынджане: про вызов, про последний бой, про то, что решать пора сейчас. Его голос был ровным, но каждое слово звучало, как удар молота. А потом он наклонился чуть ближе и добавил: — К завтрашнему дню собери свой Союз. И в его голосе не было угрозы. Лишь холодная уверенность в том, что завтра всё изменится — так или иначе. Бэкджин какое-то время молчал, не моргая смотрел на него, будто пытался просчитать каждое возможное развитие событий. В уголке его губ мелькнула лёгкая тень усмешки — не радостной, а той, в которой прятался вызов. А потом он просто отвернулся, как будто согласие уже было дано.

***

Когда солнце окончательно ушло за горизонт, и дом погрузился в тёплые сумерки, До Хи, как обычно, вышла со двора медленной походкой. Тихий двор уже почти опустел: редкие силуэты прохожих, светящиеся окна соседних домов, где за ужином переговаривались семьи. Воздух был прохладным и чуть влажным, пахло сырой землёй после дневной жары и дымком с ближайшего киоска. На перекрёстке её догнал знакомый силуэт. — Сон Джэ, снова сталкеришь? — она чуть вздрогнула, но тут же улыбнулась. Слова прозвучали шутливо, но в голосе мелькнуло лёгкое тепло. Встречи с ним стали почти привычными: вроде случайные, но каждый раз как будто закономерные. Он кивнул, сунув руки в карманы. На лице тень усталости, но в глазах — привычное спокойствие. — Опять погулять? — Угу… — она пожала плечами, и тёмные пряди упали на её щёки. Они пошли рядом, шаг в шаг, глядя под ноги. Некоторое время их сопровождал только гул шин редких машин и далёкий лай собаки. Потом До Хи вдруг остановилась, словно решившись. — Слушай… завтра у нас будет драка. С Союзом. Сон Джэ приподнял бровь, будто удивился, но внутри всё кольнуло — он уже слышал кое-что, но из её уст слова звучали тяжелее, будто обрели вес. — Драка? — переспросил он спокойно, хотя пальцы в карманах чуть сильнее сжались в кулаки. — Да… — она чуть закусила губу, не поднимая взгляда. — Они соберут все свои школы, у них людей в несколько раз больше. А у Ынджана… ну, не больше пятидесяти. — Голос дрогнул, выдав скрытое отчаяние. — Я думаю, мы… — она осеклась, взгляд скользнул в сторону. — Мы проиграем. Её слова повисли в воздухе, как холодный туман. Некоторое время он молчал. Шли дальше, и только фонари бросали бледные пятна света на его лицо. В этом свете оно казалось резче, серьёзнее, будто выточенным. — А ты… — До Хи повернулась к нему, в глазах мелькнуло колебание. — Ты не жалеешь, что ушёл из Союза? Сон Джэ чуть усмехнулся, качнув головой. Усмешка получилась сухая, почти горькая. — Нет. — Голос его был твёрдый, но в нём слышалась усталость человека, слишком много повидавшего. — Там меня не ценили. Для них я был просто ещё один инструмент. Бросовый. — Он задержал на ней взгляд чуть дольше обычного. — А с тобой… с тобой всё другое. До Хи замерла, не зная, что ответить. Её шаг замедлился, дыхание стало тише, а где-то глубоко внутри проскользнула искра — то ли надежды, то ли страха. А в голове Сон Джэ уже складывалась картинка. Не Союз. Не Бэкджин. Все эти имена, вся эта борьба — пустые слова. Важна была только она. Он ясно представил, что будет, если Ынджан проиграет. Если в Союз примкнет их школа, а До Хи попадёт в руки тех, кто привык ломать, унижать, использовать. Он видел её в их цепких руках — и от этой мысли в груди всё сжалось так сильно, что захотелось ударить кулаком по кирпичной стене, лишь бы сбить этот образ. *Нет.* Он не мог позволить такому случиться. И именно тогда в его голове впервые ясно оформился план: разрушить Союз изнутри, вытащить на свет всю их грязь, слить правду так, чтобы они сами рассыпались ещё до боя. Сон Джэ повернулся к ней, и в этот раз его глаза были другими. Там не было сомнений, только холодная решимость. В этом взгляде он был уже не просто бывшим союзником — он был тем, кто готов переступить любую грань ради того, чтобы защитить её. Они пошли дальше, и тишина между ними на этот раз казалась мягкой, почти уютной. Ночь становилась гуще, фонари размыто светились жёлтыми кругами, и в их свете шаги звучали чуть звонче. Сон Джэ вдруг нарушил молчание, его голос прозвучал низко, настороженно: — Слушай… Кендзи... — Он бросил на неё взгляд из-под чёлки, и в этом взгляде мелькнула тень, не дававшая ему покоя. — Он не возвращался? До Хи остановилась на полушаге, удивлённо распахнув глаза, будто её застали врасплох. — Кендзи?.. — она повторила его имя так, будто услышала что-то невозможное. — Нет… — её голос стал тише, ровнее, но в нём слышалась осторожность. — После того случая он словно испарился. Ни слуха, ни духа. Сон Джэ нахмурился, и его лицо стало ещё резче. Он выглядел так, будто одновременно и облегчённо, и настороженно от этого известия. — Может, и к лучшему, — тихо добавила она, отворачиваясь, пряча глаза. — Не хочу больше с ним сталкиваться. Он кивнул, но мысли всё равно вертелись вокруг этого имени. Слишком уж опасно было верить в то, что такие люди «просто исчезают». Чтобы развеять повисшее напряжение, До Хи вдруг решилась: — Хочешь… пойдём ко мне? — она повернулась к нему с чуть неуверенной улыбкой. — Я столько раз была у тебя, а ко мне ты ни разу не заходил. Сон Джэ вскинул бровь. В его взгляде промелькнуло что-то вроде удивления, но губы тронула лёгкая тень усмешки. — Уверена? — спросил он, будто проверяя её решимость. — Уверена, — кивнула она, и глаза её сверкнули тем самым упрямым блеском, который он всегда замечал в ней. Дом До Хи встретил их тишиной и простором. Двор был аккуратный, ухоженный: вдоль дорожки тянулись клумбы с цветами — яркие пятна в сумерках, от которых исходил лёгкий сладковатый запах. В одном углу стояла деревянная скамейка, выцветшая от солнца, но чистая, а у крыльца светился фонарик. Сон Джэ задержался у калитки, окинув взглядом всё вокруг. — Красиво у тебя тут… — пробормотал он, почти смущённо. До Хи улыбнулась, хотя в глубине души почувствовала лёгкую неловкость: ему приходилось расти в совсем другой обстановке. Внутри всё оказалось ещё неожиданнее. Несмотря на её любовь к чёрному в одежде, её комната выглядела как отражение другой стороны её характера: светлые бежевые оттенки, мягкие шторы, аккуратная кровать с несколькими подушками, на полках — книги и фотографии в рамках, где она улыбалась рядом с мамой и братом. В гостиной — современная мебель, на стенах аккуратные картины, кухня сияла белыми фасадами и металлическим блеском техники. — Не так уж и мрачно, как ты думал? — она усмехнулась, заметив, как он с интересом оглядывается, словно видит её с новой стороны. — Совсем не мрачно, — признал он, и в его голосе даже мелькнуло искреннее удивление. — Ты… другая здесь. Теплее. Она чуть смутилась, но тут же хлопнула ладонями: — Я как раз приготовила самгёпсаль, думала после прогулки перекусить. Присоединишься? Сон Джэ впервые за вечер оживился: — Самгёпсаль? — в его голосе прозвучал неподдельный энтузиазм, и он даже едва заметно улыбнулся. Они устроились за кухонным столом. Сковорода тихо шкворчала, жир весело потрескивал, воздух наполнился густым аппетитным ароматом жареной свинины. До Хи ловко переворачивала кусочки металлическими щипцами, а потом аккуратно выкладывала их на тарелку, добавляя к ним чеснок, соус и листья салата. Сон Джэ следил за её движениями почти заворожённо, будто в первый раз видел её в роли хозяйки. Для него это было новым: домашнее тепло, спокойный ужин без суеты и напряжения. — Ты знаешь… — он взял первый кусочек, попробовал, и на его лице появилось выражение неподдельного наслаждения. Он даже прикрыл глаза, чтобы продлить момент. — У тебя золотые руки. Он усмехнулся, но глаза оставались серьёзными, почти тёмными. — Ещё чуть-чуть, и я правда украду тебя. Чтобы готовила только мне. До Хи застыла на секунду, ошарашенно глядя на него. Щёки её залила тёплая краска. А потом она рассмеялась — звонко, легко, с облегчением, словно это сняло напряжение. — Украдёшь? Вот так просто? — А что? — он подался чуть ближе, локоть его легко скользнул по столу. Голос стал ниже, тише, будто шутка приобрела оттенок правды. — Думаешь, я не смогу? Она, всё ещё улыбаясь, покачала головой, но сердце отчего-то забилось быстрее. От его взгляда становилось трудно дышать: в нём было больше, чем просто игра или дружеская насмешка. Там было что-то, что она пока боялась назвать. Ели они не спеша. В кухне было уютно: тихо гудел холодильник, за окном тянулся запах ночного воздуха, и только сковорода ещё потрескивала остатками жира. — Скажи честно, — Сон Джэ, жуя, кивнул на тарелку, — ты точно не подрабатываешь где-то в дорогом ресторане? Потому что, если да, то у меня один вопрос: почему я об этом узнал только сейчас? До Хи фыркнула и потянулась за салатом: — Глупости. Просто мама меня научила. — Хм, — он прищурился. — Тогда у вашей семьи проблема. Теперь я точно буду ходить к тебе ужинать. — Ага, и выносить мой холодильник подчистую, — она усмехнулась. Сон Джэ лениво откинулся на спинку стула, глядя на неё чуть прищуренными глазами: — Ну, могу и холодильник вынести. Но лучше, наверное, тебя. — Он сказал это так буднично, что До Хи чуть не подавилась водой. — Ты…! — она покраснела и хлопнула его ладонью по плечу. — Нормально вообще? Он довольно усмехнулся, отхватил ещё кусок самгёпсаля и с видом знатока кивнул: — Что, я по фактам. Ты сама сказала, что ни разу меня сюда не приглашала. Вот теперь придётся отрабатывать упущенное. Она закатила глаза, но улыбка всё равно скользнула по губам. — Если ты так будешь шутить, в следующий раз я тебя не позову. — Ой, да ну, — он наклонился чуть ближе, и его голос стал мягче, но в нём слышалось ехидство. — Ты же сама не выдержишь без меня. Скажи честно: скучала, да? — Ничего я не скучала! — выпалила она, тут же отворачиваясь, чтобы спрятать смущение. — Ага, конечно, — протянул он, хмыкнув. — Тогда почему щеки красные? До Хи резко прикрыла лицо ладонями: — Ты невозможный… — Ага. Но тебе же это нравится. — Он говорил с такой самоуверенной ухмылкой, что ей хотелось и стукнуть его, и засмеяться одновременно. Они ещё немного посмеялись. Сон Джэ, несмотря на свои колкости, ел так, будто давно не сидел за нормальным столом. Иногда он бросал короткие комментарии: «У тебя реально талант», «Вкуснее, чем в кафе», «Если я завтра умру на драке, знай: умер счастливым». — Не шути так! — нахмурилась она. — Ладно-ладно, — поднял он руки, но тут же добавил с хитрой ухмылкой: — Тогда просто знай: если завтра я упаду, твой самгёпсаль обязан воскресить меня из мёртвых. Она рассмеялась, не выдержав. В какой-то момент, доедая последний кусочек, Сон Джэ лениво посмотрел на неё и сказал: — Слушай, а у тебя тут так уютно… Прямо как семья из рекламы. Дом, цветочки, ужин. Только одного не хватает. — Чего? — удивилась она. Он усмехнулся: — Парня, который будет тебя таскать на руках и ныть, что ему мало мяса. До Хи уставилась на него, а потом громко фыркнула: — Ну всё, ты точно переел. Когда они доели, До Хи быстро собрала тарелки и поставила в раковину. Сон Джэ предложил помочь, но сделал это так лениво, что было понятно — он не особо настаивает. — Сиди уж, — она махнула рукой. — Ты гость. — Хм, а мне нравится, — ухмыльнулся он. — Хозяйка сама кормит, сама убирает, сама и внимание уделяет. Я бы тут поселился. — Даже не мечтай, — она бросила на него строгий взгляд, но уголки губ всё равно дрогнули. Поднявшись наверх, До Хи открыла дверь в свою комнату. Сон Джэ шагнул внутрь и остановился. — Ну… вот, — она слегка замялась. — Моя территория. Сон Джэ снова медленно оглядел всё вокруг, хмыкнул: — Я реально думал, что у тебя логово в стиле «чёрный ворон и свечи». — Очень смешно, — закатила глаза она. — Нет, правда, — он усмехнулся. — Ты вечно в чёрном ходишь, я ожидал увидеть гроб и пару летучих мышей. А тут… тепло. Слишком тепло для такой суровой девчонки. — Я не суровая, — нахмурилась До Хи. — Ага, конечно, — протянул он. — Тогда откуда у тебя взгляд, как будто готова убить? Она покраснела и, чтобы скрыть смущение, схватила с полки подушку и кинула ему в грудь. — Ай! — Сон Джэ поймал её на лету и с наглой ухмылкой добавил: — Осторожнее, а то привыкну, что ты меня так обнимаешь. — Ты!.. — До Хи снова покраснела, а он откровенно наслаждался её реакцией. Они устроились рядом на кровати — она села по-турецки у стены, он развалился чуть ближе к краю, лениво закинув руки за голову. — Завтра, — тихо начала До Хи, опустив глаза. — Завтра всё решится. Если Союз победит, всё кончено. Сон Джэ повернул к ней голову, в его взгляде мелькнуло что-то серьёзное, но губы всё равно кривились в привычной усмешке: — Ты меня недооцениваешь. Я же не зря сбежал от них — знаю, где их тонко. — Но людей у них всё равно больше… — прошептала она. — А у нас — мозги, — отрезал он, и на секунду стал похож на человека, готового идти до конца. Несколько секунд они молчали. Потом он вдруг протянул руку и слегка дёрнул её за локоть: — Эй. Если завтра будет жёстко, держись рядом со мной. До Хи подняла на него взгляд, и сердце кольнуло от его серьёзного тона. — Ты будешь драться за Ынджан? Он ухмыльнулся, чуть ближе наклонившись: — Возможно, но тогда придётся выйти за меня замуж. Чтобы официально я имел право тебя охранять круглосуточно. — Ты… дурак! — она оттолкнула его плечо, но смех всё равно сорвался с её губ. Он довольно усмехнулся, откинулся назад и закрыл глаза, будто отдыхал в полной безопасности. — Скажу честно, — пробормотал он. — Вот сейчас… впервые за долгое время мне реально спокойно. До Хи опустила взгляд, ощущая, как что-то тёплое расправляется в груди. — Мне тоже, — тихо призналась она. Сон Джэ открыл глаза, задержал её взгляд и снова ухмыльнулся: — Опасные слова, До Хи. Ещё чуть-чуть — и я правда перестану от тебя отставать. Она покачала головой, но улыбка выдала её.