Остаться на поверхности

До Хи не хотела возвращаться домой. Мысль о том, чтобы пересечь порог той квартиры, где обитала тень Кендзи, сдавливала горло. Было что-то нечеловеческое в том, как быстро теплота превращалась там в холод, слова — в удары, а взгляд — в угрозу. Она вспомнила, как в последний раз он смотрел на неё — не как на человека, а как на нечто, что можно сломать, подчинить. Поэтому она через силу решилась — остаться у Сон Джэ. Всё внутри сжималось от стыда, тревоги и смущения, но желание выжить было сильнее. Она не написала ничего Шиыну. Знала — он бы пришёл. Без вопросов, без предупреждений, сразу. И всё бы усложнилось. Утром она всё расскажет ему. Обязательно. Сон Джэ ничего не спрашивал. — Останься. Можешь спать в моей комнате, — сказал он спокойно, чуть тише, чем обычно. Она растерялась, опустив глаза: — А ты где будешь? Он пожал плечами, будто это не имело значения: — На полу. — Я... не хочу, чтобы ты на полу спал. Это же твоя комната. Он усмехнулся краем губ, но глаза оставались серьёзными: — Это важно. Для тебя — чтобы спала спокойно. Мне — не впервой. Он быстро принёс подушку, аккуратно уложил её на кровать, достал мягкий серый плед. В комнате всё было просто, но с какой-то домашней теплотой: старые плакаты на стенах, стопка книг на подоконнике, светильник в форме луны. Сон Джэ молча расстелил запасной мат на полу рядом с кроватью. Положил рядом бутылку воды, свой старый свитер — «если станет холодно». Он даже не посмотрел в её сторону, когда она легла. Просто выключил свет, оставив лишь маленькую лампу у двери, которая отбрасывала мягкий тёплый свет, будто охраняющий покой. До Хи лежала на спине, скрестив руки на груди. Она слышала, как он устроился на полу: лёгкий шорох, вдох, выдох. Никаких вопросов. Никакого давления. Только присутствие — молчаливое, уверенное. Она долго смотрела в потолок, различая световые пятна от уличных фонарей, проникающих сквозь шторы. Голова гудела от переживаний, тело не могло расслабиться. Но здесь, в этом пространстве, где никто не повышал голос, не хлопал дверьми, не дышал ей в лицо пивом — было на удивление по-другому. Безопасно. Тихо. Сон не приходил, но впервые за долгое время она не чувствовала страха от звуков за стеной. Только мерное дыхание Сон Джэ рядом — ровное, спокойное, будто оберегающее её даже во сне. А потом — впервые за недели — она закрыла глаза и не проснулась от кошмара. Утро пришло с запахом кофе. Когда она открыла глаза, Сон Джэ уже не было на полу. Он стоял у плиты, спина прямая, в руках чашка. Услышав шаги, обернулся: — Доброе утро. Ты крепко спала. Она села на кровати, растерянно глядя на него: — Спасибо, что... приютил. Он не ответил, лишь улыбнулся краешком губ. До Хи не верила, что она сейчас стоит на кухне у Сон Джэ. Что эта ночь прошла именно здесь — не в страхе, не в одиночестве, а в тишине, рядом с ним. Что вечером они сидели, глядя в потолок, и говорили о том, что обычно прячется за тысячами замков. О боли, которую никто не признаёт. О страхе, который ест изнутри. Недавний монстр союза стал человеком. Тот, кого она ненавидела, кто бил её друзей, кого считала чудовищем — теперь варил ей лапшу, жарил яйца и клал киви на тарелку с таким вниманием, будто это было чем-то важным. Он даже налил апельсиновый сок в стеклянный стакан, а не в кружку. — Скоро мама вернётся, — тихо сказала До Хи, отводя взгляд. — Мне надо домой. Он кивнул. Не спросил, не попытался переубедить. Просто взял очки, надел их и пошёл с ней до самого подъезда. На прощание он чуть наклонился, будто хотел что-то сказать, но вместо этого мягко выдохнул: — Если что, мои двери всегда открыты для тебя. Если ты… перестала бояться. Слова остались с ней, как тёплый след от ладони на коже. Дома было тихо. Слишком. Глухо, как в театре после спектакля, когда зрители разошлись, а сцена осталась — пустая, мёртвая, но всё ещё хранящая эхо. Мама не вернулась. Сумка, которую она недавно брала в командировку, стояла у стены — одиноко и пыльно. Из кухни тянуло стойким запахом спиртного. Не свежим, резким, а тяжёлым, въевшимся в шторы, обои, под ногти. Запах, который пах не только алкоголем, но и унижением. Поражением. Бессилием. Кендзи сидел на табуретке у окна. Тот самый табурет, который всегда скрипел под ним. Пивная банка — в руке. Вторая — раздавленная, валялась на полу. Телевизор не работал, свет был выключен, только утреннее солнце пробивалось сквозь пыльные жалюзи и делало полоски на его лице. Он не обернулся. Сначала — только молчание. Потом, не глядя: — Где ночевала? Голос — усталый, с оттенком раздражения, будто он спрашивал не ради ответа, а просто по инерции. — У подруги, — коротко ответила До Хи, стараясь говорить ровно. Поставила рюкзак у двери, не разуваясь. — Врёшь. Он повернулся. Глаза — мутные, покрасневшие, с утра он уже пил. Губы скривились. Он начал вставать. Медленно, с натугой, но всё равно — вставал. И это движение было самым страшным. Оно не сулило крика — только тишину и силу. Он шагнул. До Хи отступила, почти неосознанно. Нога задела порог, в груди сжалось от знакомого предчувствия. Ещё шаг — и он будет рядом. И тогда опять — этот запах, этот голос, это прикосновение, от которого потом будет тошнить. Но вдруг: — Не подходи к ней. Голос. Чёткий. Холодный. Спокойный, как удар по тормозам. Шиын стоял в дверях, чуть склонив голову. Руки — в карманах чёрной куртки. Чёлка спадала на глаза, но в этих глазах был лёд. Не испуг. Не ярость. А непоколебимая решимость. — Это семейное дело, — процедил Кендзи, не оборачиваясь, будто говорил с воздухом. — Ты ей никто, — спокойно сказал Шиын. — Просто сосед, который слишком много себе позволяет. Прекрати. Кендзи шагнул вперёд. Один шаг. Второй. Воздух стал тяжёлым, словно наэлектризованным. Шиын не отступил. Он даже не пошевелился. Словно корни из его подошв проросли в пол. И Кендзи наткнулся. Буквально — натолкнулся на эту неподвижность, и на секунду всё повисло в воздухе. Внутренне. Пауза. Перелом. —Скоро вернется мама, выветривай этот ужасный запах и убирай банки, — Приказал Шиын. — Если конечно не хочешь, чтобы она увидела твой настоящий облик. Он моргнул. Будто проснулся. Пивная банка дрогнула в руке. Он не сказал ничего. Только сделал шаг назад. Затем сел. Шумно. С выдохом. — Выросли, значит, — усмехнулся он. — Герои, блин. Но в голосе уже не было настоящей угрозы. Только что-то обломанное. Сломанное. Как будто он и сам больше не верил в свою силу, только цеплялся за былое. Он снова посмотрел в окно. Уже не пил. Молчал. Мама пришла уже в обед — на час позже, чем обещала. Уставшая, но трезвая. Волосы распущены, глаза красные от несмытого макияжа. Туфли небрежно сброшены в прихожей, сумка хлопнулась об пол. Она вошла на кухню и застыла, увидев Шиына, стоящего у окна. До Хи сидела за столом, ссутулившись, не касаясь даже чашки чая, которую тот ей налил. — Что-то случилось? До Хи молчала. Даже не подняла головы. Только крепче сжала ладони на коленях, ногти впивались в джинсовую ткань. Шиын поднялся. Его голос прозвучал просто, чётко, без лишнего веса — будто он сам сдерживал бурю внутри: — Он ударил её. Пока тебя не было. Словно ток прошёл по комнате. Мама замерла. Руки, висевшие вдоль тела, дрогнули. На лице — ужас, нет, скорее боль, та, что хранилась внутри годами. — Это правда? — прошептала она, глядя на дочь. До Хи медленно кивнула. Один раз. Потом снова опустила глаза. Не хотела видеть ту вину, что наверняка отражалась в маминых чертах. Пауза — тяжёлая, гулкая. Затем мама резко повернулась и пошла в сторону комнаты Кендзи. Сперва быстро, потом почти бегом. До Хи вздрогнула. Шиын остался на месте. Лицо закрывала чёлка, но по напряжённым пальцам было видно — он готов броситься следом. Сначала — тишина. Потом: — *Зачем ты ее ударил?!* Крик. Редкий. Незнакомый. Удар грома среди тихой грозы. — *Кого?* — спокойно, даже почти скучающе, ответил Кендзи. Уже в своей роли. В белой рубашке, с расправленными плечами и с намёком на вежливую вежливость. — *Ты прекрасно знаешь, кого!*— завизжала она. Голос сорвался, как струна на гитаре, затянутой слишком туго. Из-за двери донеслись звуки — то ли вещи падали, то ли она сама что-то крушила в попытке собрать чемодан. До Хи закрыла уши ладонями. Она знала этот сценарий. Но в этот раз всё шло иначе. Кендзи уже не говорил мягко. Он орал. Срывался. Угрожал. Но что-то в голосе матери было другим. Там не было мольбы. Не было страха. Была сталь. Холодная, прямая. Как нож. — *Вон. Сейчас же!* Секунда. Две. Потом — звук захлопнувшейся двери. И тишина. Такая, от которой звенит в ушах. Позже, на кухне, сидели втроём. Мама молчала. В одной руке — промокшая от слез салфетка, другая сжимала стакан воды, как будто это была единственная опора. Пальцы дрожали. Тушь размазывалась по щекам, но она не замечала. До Хи сидела напротив, смотрела в кружку с чаем, давно остывшим. Глаза — сухие. Ей казалось, что если она скажет хоть слово, всё снова рухнет. Поэтому молчала. Она умела это делать слишком хорошо. Шиын сидел рядом, ближе, чем обычно. Почти обнял — одной рукой, осторожно, но твёрдо. Его плечо касалось её плеча. Это было достаточно. Мама выдохнула. — Простите меня... — сказала она наконец. Голос сорвался. — Простите меня за всё. За то, что не видела. Не хотела видеть. Что позволяла этому продолжаться… Она закрыла лицо руками. Тихий всхлип снова перерос в рыдание. Неряшливое, болезненное, размывающее макияж. Шиын прижал До Хи к себе. Та сжала губы, не отвечая. Но и не отстраняясь.

***

Школьный двор был таким же, как всегда: шумные голоса, спешащие куда-то ученики, запах булочек из столовой. Но для До Хи и Шиына сегодня всё казалось другим. Лёгким. Свободным. Они вошли в здание вместе, плечом к плечу, и почти одновременно заметили, что взгляды, встречавшие их последние недели с настороженностью, сегодня были иными. Кто-то улыбнулся, кто-то просто кивнул, но в воздухе витало ощущение перемены. — Странно, — тихо сказала До Хи, — будто все знают. — Может, и знают, — спокойно ответил Шиын, но в его голосе не было ни тревоги, ни злости. Лишь усталое облегчение. У двери в класс их уже ждали Джун Тэ, Хён Так и Баку. Все трое сидели вразнобой, но взглядом держали их в центре внимания. — Ну? — Джун Тэ вскинул брови. — Что там? Шиын мельком посмотрел на До Хи, словно передавая ей право сказать. Она глубоко вдохнула: — Кендзи больше не будет. Слова упали в тишину, и несколько секунд никто не двигался. Потом Джун Тэ откинулся на спинку стула и шумно выдохнул, Хён Так медленно провёл рукой по волосам, Кён Ми широко улыбнулась, а Баку криво усмехнулся. — Вот это… наконец-то, — сказал он. — Ты уверен, что он ушёл окончательно? — осторожно спросил Хён Так, словно боялся сглазить. — Уверен, — твёрдо ответил Шиын. — Ему здесь больше нечего делать. Некоторое время они просто молчали, прислушиваясь к собственным мыслям. Потом Джун Тэ задумчиво произнёс: — Слушай… А ведь он в итоге был причастен к той истории с кражей в лаборатории? Я так и не докопался до истины. До Хи чуть приподняла брови, но улыбнулась — спокойно, почти устало: — Уже всё равно. Хоть кража, хоть что-то ещё… Для меня главное, что он ушёл и не вернётся. В этот момент за соседним столом Кён Ми, которая до этого молча пила свою газировку, медленно подняла взгляд. — Знаете… — начала она тихо. — Мне это кажется слишком лёгким. Все повернулись к ней. — Что именно? — спросил Шиын. — Его уход, — Кён Ми облокотилась на стол. — Никаких сцен, никакой борьбы. Просто… исчез. А ведь ещё недавно он держался за всё, что мог, и явно не собирался сдаваться. — Может, понял, что проиграл, — пожал плечами Баку. — Не думаю, — Го Так покачал головой. — Помните, как он ночью говорил по-японски по телефону. И перевод его слов... До Хи нахмурилась. — И ты думаешь, он ещё вернётся? — Думаю, — Го Так сделал паузу, — что нам надо быть на чеку. Такие, как он, не исчезают просто так. Особенно если успели кому-то насолить… или что-то пообещать. Повисла тишина, но она уже не была облегчённой. В ней поселилось напряжение. — Тем более, — продолжил Баку, — осталась ещё одна проблема. — Какая? — спросил Хён Так. — Союз, — ответил он коротко. После этих слов все замолчали. Даже где-то в глубине класса, за окном, шум школьного двора показался далёким. — Значит, что-то большое грядёт, — медленно сказал Джун Тэ. — Да, — кивнул Баку, глаза его были прищурены, как у человека, который уже прокручивает в голове десятки ходов. — И у меня есть план. Но сначала мы должны выяснить, с чем именно столкнёмся. Он достал из рюкзака сложенную вчетверо бумагу и разложил её на столе. Там была карта района — с подворотнями, спортплощадками и даже заброшенным складом, где раньше собирались люди из союза. — Они теряют терпение, — сказал он. — Мы что, будем первыми нападать? — спросил Джун Тэ. — Нет, — покачал головой Баку. — Мы будем готовы. А для этого… — он перевёл взгляд на Джун Тэ, — нам придётся собрать больше людей на нашу сторону. Го Так кивнул. — Я постараюсь найти как можно больше людей. — И пока мы не найдем союзников, — тихо сказала До Хи, — ни один из нас не ходит один. Шиын взглянул на неё и коротко кивнул. Напряжение, с которым они пришли в школу, будто сменилось другим — более опасным, но и более собранным. Теперь они знали, что впереди есть только одна дорога — вперёд. И союз, последний противник, будет ждать их где-то на этом пути. Но где-то, глубоко внутри, у каждого жило другое чувство: возможно, Кендзи ещё не закончил.