Тихие.

Люди жили своей обычной жизнью. День сменял день, лето дышало жаром, и в деревне ничто не предвещало беды. Всё шло своим чередом — до той самой ночи, о которой потом не хотелось вспоминать даже шёпотом. Биатрис проснулась, как всегда. В теле — лёгкая вялость, в голове — остатки снов. Она встала, зевнула, включила кофеварку, на автомате пролистала сообщения. Дом был тих. Чрезмерно тих. Но в это летнее утро она не придала этому значения. Кофе был крепким, обжигающим, как и полагалось. Биатрис прошла в ванную, умылась, переоделась в лёгкое летнее платье и вышла из комнаты. Жара давила с самого утра. Но было что-то странное. Нечто неуловимое — как тонкая пелена между ней и миром. Отсутствие звука. Обычно в такое время деревня оживала: где-то доносился лай собак, слышалось мычание коров, мяуканье кошек. Но сейчас — ничего. Ни одного шороха. Даже птицы молчали. Словно кто-то нажал на "паузу". Биатрис вышла на улицу. Захлопнула за собой дверь, заперла замок. Осторожно направилась к мосту, что соединял две половины деревни. Шаг за шагом, чувствуя как нарастает холодок тревоги. Она остановилась в середине моста и огляделась. — Вроде всё как обычно, — пробормотала она себе под нос. — Но почему так... чертовски тихо? И тут — движение. Слабое, но резкое. В траве, у самого края моста. Она инстинктивно сделала шаг назад. Трава шевельнулась вновь, и на поверхность показалась рука. Человеческая. Вся в крови. Сердце Биатрис резко ухнуло вниз. Она открыла рот, готовясь закричать, но тут же почувствовала, как чья-то ладонь резко зажала ей рот. Мощная, но странно тёплая и дрожащая. Голос прошептал ей на ухо: — Тихо. Прошу… не шуми… Её глаза метались в панике, но голос звучал не агрессивно, скорее… отчаянно. Медленно, очень медленно, он убрал руку. Биатрис отступила на шаг. Её взгляд упал на молодого мужчину. Он был юн, едва ли старше двадцати. Светлые кудрявые волосы падали на лоб, будто недавно он пробирался сквозь заросли. Глаза — ярко-зелёные, выразительные, но в них жила какая-то непостижимая тревога. Он был выше её почти на голову, худощавый, но мускулистый. Одежда порвана, местами запачкана кровью. Из-за пояса торчали странные, самодельные предметы — проволока, куски железа, нож, обмотанный изолентой. Он выглядел... слишком живым для того, кто весь в крови. Слишком красивым, чтобы внушать страх. И от этого — ещё более пугающим. — Кто ты?.. — наконец выдохнула она. - что тут происходит? Почему так тихо? Где все? Что случилось в конце концов!? Он помедлил, словно взвешивая — стоит ли говорить. — Уил. Уильям. — Он поправил ремень на плече. — Ты одна? — Я… я не знаю. Похоже, да. Что происходит? Уил тяжело вздохнул, будто сражаясь с чем-то внутри себя. Затем резко поднялся и жестом велел Биатрис следовать за ним. — Пошли. Быстро. Без звука. Она хотела задать ещё тысячу вопросов, но что-то в его взгляде заставило её промолчать. Он не угрожал, не злился — скорее, был до предела сосредоточен. Это был не страх, это было знание. Знание того, что даже один неверный звук может стоить им жизни. Они прошли через боковую тропинку, в зарослях и пыли. Биатрис чувствовала, как сердце бьётся в груди, но ноги не подкашивались. Она шла за ним, как будто подсознательно знала — сейчас он единственный, кто хоть что-то понимает. Дом оказался старым, покосившимся, но добротно укреплённым: окна затянуты тканью, в проёмах — металлические балки, входная дверь с двойным замком и засовом. Уил провёл её внутрь, быстро проверил замки и только после этого позволил себе немного расслабиться. — Тебе нужно сесть, — сказал он, указав на старый диван. — И… постарайся не паниковать. Биатрис села, всё ещё сжимая в руке ключи от собственного дома. — Объясни. Сейчас же. Он кивнул. Медленно подошёл к столу, налил себе воды, сделал глоток и начал: — Всё началось… внезапно. В одну ночь. Мы не поняли, что произошло. Люди начали исчезать. Целыми семьями. Сначала думали — секта, маньяк, что-то из криминальных новостей. Но потом… стали находить тела. Не просто убитые. Разорванные. Частично съеденные. Биатрис сжалась, но слушала. — Мы называли их по-разному. Кто-то — «заражённые», кто-то — «потерянные», но точного объяснения нет. Это не вирус. Не радиация. Не демоны. И не зомби, — он глянул на неё. — Понимаешь? Это что-то... иное. — Но кто они? — Люди. Когда-то. Только теперь — нет. Они теряют всё, что делало их собой. Растворяются в голоде. В жажде крови. Без слов, без разума. Почти всегда. — Почти? Он помолчал. — Некоторые… редкие... сохраняют кое-что. Сознание. Остатки разума. Иногда они даже могут говорить. Притворяться. Сливаются с толпой. Это делает их в тысячу раз опаснее. Биатрис встала. — А ты? Он встретился с ней взглядом. — Я один из них. Но… не до конца. Я... сбой в системе. Не знаю почему. Может, генетика. Может, что-то человеческое зацепилось и не даёт отступить. Я чувствую, когда они рядом. Я как они — силён, быстр. Но не хочу... их пути. — Почему ты мне помогаешь? Он не ответил. Вместо этого резко повернул голову к окну. И тогда она услышала. Крик. Далекий, словно умирающий. Потом ещё один. Где-то дальше, но уже ближе. Скрежет. Будто когтями по железу. Звук хруста. Вопли боли, обрывающиеся так, будто их глотает сама тьма. Биатрис замерла. — Они нашли нас? — прошептала она. Уил резко подошёл к ней. — Они чуют не запах. Слышат. Намного чувствительнее любого зверя. Сейчас — мы ещё в безопасности. Но долго не продержимся. Нужно идти. — Куда? Куда можно пойти, если они повсюду? — Есть место. Я слышал о нем от...неважно от кого. Оно глубже в материке. Там, где ещё остались люди. Они не живут — прячутся. Тихо. Без звука. Но они выжили. Мы сможем тоже. Он бросил ей рюкзак. — Бери самое необходимое. Быстро. Путь займёт не один день. Ночевать будем где придётся. И если ты когда-нибудь услышишь, как кто-то зовёт тебя в темноте… не отвечай. Биатрис металась по комнате: взяла аптечку, немного еды, куртку, фонарик. Телефон положила по привычке, хотя вряд ли он ещё был полезен. Уил, проверив снаряжение, тихо приоткрыл заднюю дверь. Выглянул. — Чисто. Пока. Пошли. Они вышли из дома и растворились в рассветной дымке. Сзади, вдали, гремел чей-то крик. Последний, отчаянный. Как будто дом, который они только что покинули, звал их обратно. Но ни один из них не оглянулся.