Тихие.

День выдался необычно тёплым, почти ленивым. Старенький джип, который ещё недавно казался грудой мёртвого металла, теперь оживал. Уил стоял у капота, весь в мазуте и пыли, выпрямлялся, вытирал руки об тряпку и снова нырял под капот. Биатрис сидела рядом, поджав ноги на сложенном коврике, и потягивала содовую через трубочку из жестяной банки, найденной в маркете. Мир будто застыл. Птицы щебетали где-то в глубине деревни, где ещё не всё вымерло. Листья лениво шептались на ветру. Даже пыль, казалось, кружила в воздухе медленно, в такт их разговору. — Ты уверен, что знаешь, что делаешь? — с усмешкой спросила Биатрис, глядя, как Уил снова уходит с головой под капот. — Абсолютно. Девяносто процентов, — отозвался он оттуда. — Ну, может, восемьдесят. Максимум — семьдесят пять. — О, шикарно, — она закатила глаза, — это на пятьдесят процентов больше, чем я разбираюсь в технике. И на сто меньше, чем нужно, чтобы доверить тебе свою жизнь. Уил поднял голову и ухмыльнулся. — Ты уже доверяешь мне свою жизнь. Только не признаёшься. — Это домыслы, — она сделала глоток, откинулась назад, позволив солнцу коснуться лица. — Мне просто нравится, как ты выглядишь в моторном масле. Убедительнее звучит, чем "доверяю". — Так и запишем. Люблю, когда мотивация взаимна. Он встал, вытер руки и направился к ней. Би протянула ему банку с содовой, не глядя, но точно, и едва он взял её — чуть дёрнула. Он на секунду потерял равновесие, но удержал банку. — Ах ты, — усмехнулся он, — хочешь войны? — Я? Никогда, — она откинулась назад, демонстративно глядя в небо. — Я — за мир, любовь и тихие вечера. — Тихие? — хмыкнул он, поднося банку ко рту. — В этом мире? — Ну ладно. Полутихие. Они оба рассмеялись. Смех вышел настоящий, живой — тот самый, за которым скучаешь, не зная, что скучаешь. Мир будто отступил на шаг. — И всё же… — начала Биатрис, играя с краем банки, — если бы не этот бардак, сейчас я бы, наверное, сидела в кампусе. Готовила бы проект по композиции. Или... рисовала кого-нибудь в парке. — Рисовала? — Уил выпрямился, держа в руке инструмент. — Ты училась на художника? — Колледж искусств. Год остался. Но как только закончился семестр — я рванула в свою «тихую гавань». Домик, в деревне, который достался мне от какого-то дяди. Родственника, которого я никогда не знала. Она усмехнулась, потом опустила глаза. — Я… не очень хорошо лажу с людьми. Всегда казалось, что проще быть одной. Вот и уехала. А теперь вот — и вправду одна. Ну, почти. Уил бросил взгляд на неё — короткий, но внимательный. Он не спешил отвечать. Проверил соединение проводов, отложил ключ и присел рядом, подбирая бутылку с водой. — Ты не одна, — сказал он просто. Молчание. Биатрис не посмотрела на него, но уголки её губ дрогнули. — День рождения у меня скоро, — произнесла она, будто между делом. — 26 августа. Обычно провожу его одна. Просто тихо… делаю себе пирог из печенья и сгущёнки. Глупо, но мне нравилось. — Запомним, — сказал Уил. — Значит, печенье и сгущёнка. Надо будет достать. Она рассмеялась. Небольшой, но живой смех. И впервые за долгое время — не напряжённый, не оборванный. — А ты? — спросила она спустя минуту. — Что помнишь о себе? До всего этого? Он сделал паузу. Тонкая тень легла на его лицо. — Я… родом из Окленда. Хотел стать врачом. Уже поступил — другой город, Сан-Франциско. Всё шло… как должно было. А потом... Он отвернулся к джипу, будто ища там правильные слова. — Потом как будто кто-то вырвал кусок жизни. Помню боль. Кричащие голоса. Что-то случилось. Я... как в тумане плыл. И шёл. Люди убегали, а эти… существа обходили меня стороной. Своих не трогают. Он сжал пальцы в кулак. — Потом я спал. Где-то в лесу. Долго. Когда проснулся — был собой. Но не до конца. Человеческий разум… вернулся. Но и другое во мне осталось. Он посмотрел на неё, глаза стали чуть темнее. — Люди боятся. Я их понимаю. Я… даже прибился как-то к группе. Три человека. Мы выживали. А потом… я остался один. Снова. — А как оказался в той деревне? — спросила Би тихо. — Следил. Не за тобой — за другой. Мысли, чувства… я иногда улавливаю их. Она была напугана. Я двигался за ней. Она и привела меня в твою деревню. Он опустил глаза. — «Тихой гавани» больше нет. Биатрис кивнула. Они сидели в тишине. Лёгкий ветер трепал пряди её волос. Потом она улыбнулась, пытаясь разрядить воздух. — А у тебя… была девушка? До всего этого? Уил усмехнулся, провёл рукой по затылку. — Не знаю. Может. Вспышки какие-то есть. Лицо — расплывчатое. Пальцы. Голос, как будто на другой стороне воды. Но если была… думаю, она была другой. Он посмотрел на неё и, уже мягко, добавил: — У такой прекрасной девушки, как ты, точно должен был быть парень. Биатрис фыркнула, но не отшатнулась. Просто отвела взгляд, в её щеках появился румянец. — Может, был. А может… я, как и ты, всё забыла. Только помню, что мне всегда было легче одной. Пока ты не пришёл. Они не говорили больше ничего. Вечером они сидели у костра, на заднем дворе отеля. Жар от пламени ласкал руки. Над ними — звёзды, чистые, как стекло. Ни фонарей, ни шумных улиц. Только они. — Завтра выдвигаемся, — сказал Уил. — У нас есть всё, что нужно. Даже почти полный бак. — Почти, — кивнул он. Она кивнула в сторону неба. — Считай, что мы были в отпуске. В заброшенном отеле, на краю мира. Почти как в кино. — Только без хеппи-энда, — добавил Уил. — Пока что, — поправила Би. Они потушили костёр. Вошли в один из номеров. Свет фонаря качнулся, отбрасывая мягкие тени. Кровать, стены, пара книг, забытых кем-то на тумбочке. Всё выглядело почти нормально. — Спи, — сказала Биатрис, уже под одеялом. — Завтра будет трудно. — С тобой — легче, — тихо ответил Уил, устроившись рядом. Впервые за долгое время, ночь не пугала. Они были не одиноки. Они были вдвоём.