Тихие.

Утро наступило неспешно, будто не хотело прерывать тот покой, что наконец окутал их. Лучи солнца медленно пробивались сквозь слегка приоткрытые занавески, рисуя на стенах мягкие, тёплые узоры. Воздух в комнате был наполнен запахом пыли, древесины и чего-то едва уловимо домашнего. Биатрис проснулась первой. Поначалу она просто лежала, чувствуя приятную тяжесть собственного тела и ленивую пульсацию в висках. Легкая головная боль была почти приятной — как напоминание о вчерашнем вечере, полном редкого в их мире тепла, вина и тихого, безмятежного уюта. Она потянулась, чувствуя, как ткань чужой футболки, явно мужской, мягко обволакивает её тело. В голове промелькнуло: это его. И сразу же — шквал воспоминаний. Его рука на её талии. Его смех в полумраке. Его губы. Би села в постели, бросив взгляд в сторону. Уил спал, полуобняв подушку, словно это был единственный безопасный объект во всей вселенной. Его кудри растрепались, некоторые пряди падали на лицо. Он выглядел почти мальчишкой — беззаботным, уставшим, но в этот момент — счастливым. Биатрис долго смотрела на него, прежде чем тихо выбраться из постели, стараясь не шуметь. Теплый душ оказался едва ли не блаженством. Горячая вода смывала остатки сна, воспоминания, напряжение. Смывала, но не стирала. Всё внутри неё отзывалось легким дрожащим теплом — не от страха, а от того, как сильно за последние месяцы она привыкла к нему. К тому, как он смотрит. Как говорит. Как касается. Как живёт, несмотря ни на что. Она переоделась, наскоро приготовила завтрак из сухпайков, подогрев что-то на маленькой газовой горелке. Еда была простой, но пахла уютом. Взяла две чашки, села за стол и собиралась разбудить Уила, как вдруг услышала шаги. Он уже был на ногах, одет, собран, волосы кое-как уложены назад. В его взгляде была та же легкая неловкость, что и в её. Они переглянулись, одновременно отвели глаза. — Я, э… сделал обход вокруг. Всё спокойно, — сказал он, подходя ближе. — Завтрак готов, — ответила она, сдержанно улыбнувшись. — Можно перекусить… и двигаться дальше. Они ели в тишине, изредка обмениваясь короткими фразами. Пару раз их взгляды пересекались, задерживались, но никто не решался сказать больше. Слова мешали бы. Внутри каждого из них бурлило что-то — новое, странное, хрупкое. После завтрака они начали собираться. Проверили топливо, собрали всё, что могло пригодиться. Би нашла еще один ящик с консервами, а Уил — старую аптечку с полезными мелочами. Он также подзарядил один из аккумуляторов и поставил новый — старый полностью разрядился. Пока двигатель машины «просыпался», они устроились в небольшой беседке у домика. Ветер мягко шелестел листьями. Там, сидя рядом, они снова начали говорить — уже больше, глубже, осознаннее. Разложили карту, показали друг другу найденные участки. — Нам нужно место, где нас точно никто не найдёт, — сказал Уил. — И чтобы мы не нашли никого, — добавила Би. — Это будет трудно. Такие места есть, но до них почти не добраться. — Почти — не значит невозможно, — твёрдо ответила она. Они выбрали: место у подножия холмов, в глубине лесного массива. Старые дороги вели туда, заросшие, пыльные, забытые. Ни одной главной трассы рядом. Ни одной живой души — по крайней мере, по спутниковым снимкам, которые они просмотрели на телефоне Биатрис, который каким-то чудом поймал какой-то сигнал. Это место было их целью. Они загрузились в машину. Проверили всё в третий раз. Би закрепила брезент на кузове, Уил перепроверил крепления на рюкзаках и провианте. Запас топлива оказался чуть меньше, чем хотелось бы, но — достаточно, чтобы добраться. Или почти. Перед тем как тронуться, Би остановилась на крыльце и посмотрела на домик. Тот самый, где была ночь, тёплая и мягкая. Она вздохнула, глубоко и чуть печально. — Пойдём? — Уил встал рядом. Она кивнула. — Дальше. Всегда дальше. И вот снова — дорога. Она вела их между полями, мимо полуразрушенных построек, мимо мира, что когда-то был, и который они больше не смогут вернуть. Но у них было что-то другое. Что-то новое. Между ними, внутри. Что-то, что начинало прорастать — как те первые ростки после долгой зимы. Т олько теперь они оба это чувствовали.