Взять в свои руки

      Вечер встретил его приятной на вид кафешкой, парой воспоминаний о латте на кокосовом с маршмеллоу и непреодолимым желанием совершить харакири — прямо как тот злодей из старого голливудского боевика, чьё имя вылетело из головы вместе с последними крошками мозгов. Глаза слезились от слишком длинной ночи, плавно перетёкшей в утро и день, и липкого, невнятного бреда симбиота — монолог напоминал титры в «Звёздных войнах», только бессмысленные и без эффекта эпичного скролла.       — Ты меня вообще слушаешь?! — рявкнул голос с кухни, пока Эдди пытался выдавить из себя последние капли в туалете.       Чёрное щупальце обхватило пакет с апельсиновым соком и с силой вдавило носик в край стакана — с той же грацией, с какой Кинг-Конг обращался с небоскрёбами. Струя брызнула мимо, заляпав стол и пол. Стакан с глухим стуком приземлился рядом с тарелкой, где яичница мирно соседствовала с осколками скорлупы.       — Конечно, слушаю… Я как женился, не иначе, — пошатываясь, Эдвард вышел на кухню и встретил белый щелевидный взгляд, в котором читалось раздражение и что-то ещё, нечеловечески обидчивое.       — Ну тогда ответишь, нет?       — На что?       Если бы Веном мог, он бы точно закатил глаза. Щупальце потянулось к радио, делая потише очередную слащавую песню «Битлз».       — …Тебе названивал номер. Я тебя будил, но ты не встал. Мне пришлось ответить.       Эдди нахмурился, усаживаясь за стол, и покосился на Венома. Все же инициативы в разговорах по телефону всегда заканчивались плохо.       — Ну и кто это?       — Энн. — Имя прозвучало из чёрных блестящих губ с преувеличенной, ядовитой вежливостью. — Интересовалась твоим самочувствием. И тем, с кем имеет честь беседовать.       — Ну..? А ты что? Я сейчас не в настроении ответы тянуть.       — Сообщил, что ты занят. Восстанавливаешь силы после вчерашней… активности. Что я забочусь о твоём питании и слежу, чтобы ты не подавился в отсутствие более адекватного собеседника.       Эдди закрыл глаза. Он буквально увидел, как брови Энн на другом конце провода уползли на лоб.       — Ты… что ей сказал дословно?       — Почти дословно. Она также поинтересовалась, не нужна ли тебе помощь. Я заверил, что с твоими базовыми потребностями я справляюсь лучше любого постороннего.       — Боже… Веном…       — Она бросила трубку. Довольно резко, — симбиот наклонил голову, и в его тоне зазвучало откровенное удовольствие. — Странная реакция. Я лишь констатировал факт. Ты действительно ел вчера без моего присмотра и чуть не поперхнулся той твёрдой субстанцией, что ты называешь «пиццей».       — Ты понимаешь, что теперь она приедет сюда? — Эдди провёл рукой по лицу.       — Пусть попробует. Мы ей вежливо объясним, что ты под опекой. Более компетентной, — чёрная масса потянулась через стол и аккуратно, с преувеличенной заботой, убрала кусок скорлупы с его тарелки. — А её беспокойство необоснованно. Ты же жив. В основном.       Эдди посмотрел на яичницу, потом на сок, лужицей растекавшийся по столу, потом на это чёрное, самодовольное существо, которое только что мастерски вогнало его в очередную идиотскую ситуацию. Аппетит исчез полностью.       — В следующий раз, — сказал он тихо и очень чётко, — ты не берёшь трубку. Ты даже не смотришь на телефон. Понял?       Белые щели прищурились.       — Если это так для нас важно… конечно.              Путь до кафешки они провели в молчании. С симбиотом творится что-то странное, а Эдди говорить об этом с ним сейчас был совершенно не готов. Он вообще не готов к таким разговорам по душам с этой нечеловечески логичной штуковиной. Всякие дискуссии, связанные с чувствами, тут же преобразовывались в скандал, ведь он… не понимал даже базовые вещи!       Байк затормозил и припарковался между двумя жёлтыми «Матизами». Чайна-таун ещё при подъезде запах травяным чаем, цитрусом и чем-то жареным. Неоновая вывеска заведения на фоне сумеречного неба выглядела особенно ярко. Навес, тяжёлый от снега, провалился в центре перед входом. Колокольчик под дверью приятно зазвенел; в нос ударил кофейный запах с шоколадными нотками, заполняя лёгкие за секунду. В уши заползал гул десятков спокойных и редко хихикающих голосов людей вперемешку с джазовым мотивом.       — Мне двойной эспрессо, пожалуйста.       — Есть наша скидочная карта?       — Нет, а можно сейчас оформить?       — Да, конечно. Скачайте приложение по этому кьюар-коду…       Эдди прошёл дальше в зал, приметив столик в углу заведения. Тёмно-серые стены осторожно давили на голову, мягкого тёплого света гирлянда с патронами обвивала их, ещё больше сужая пространство, заставляя людей в нём укутаться, словно в одеяле. Малинового цвета неон с уличной вывески и синее, затянутое тучами небо контрастировали с жёлтым внутренним освещением заведения.       Диванчик прогнулся под весом мужчины; снимать куртку Эдди не стал. Вскоре на табло высветилось его имя — заказал напиток по пути сюда. Когда очередь через какое-то время рассосалась, Брок подошёл за своим напитком. Его протянула уставшего вида девушка с синими прядями. Её лицо было исколото вдоль и поперёк, особенно губы — кажется, этот прокол называется «Укус деда». Присев назад, картонный стаканчик ударился дном о столешницу с характерным чуть приглушённым от наполненности звуком. Эдди протянул руку рядом, чуть прикрывая вид на неё второй, включая смартфон. Голубоватый свет экрана совсем выбивался из общей картины.       Длинный тонкий розовый язычок Венома выполз из рукава, обогнув мокрым запястье. Мурашки побежали вверх, заставляя волоски встать дыбом. Веном коснулся им пластиковой трубочки, смакуя молочно-шоколадное удовольствие с зефирками, прежде чем примкнуть всем языком к ней и начать сосать.       — Слишком сладко, — Эдди поморщился, бубня себе под нос, чтобы лишние уши не услышали. Вкус во рту напоминал сладкий взрыв, молоко кислило слюну, шоколад запечатывал сладостью, зубы сводило тянущей болью, язык жалостливо поджимался.       — Это заменит нам пару-тройку людишек на этой неделе, — голос Венома ощущался как ледяной шлейф ментоловой конфеты.       — Ладно, пей быстрее.       Стаканчик стремительно пустел, пока Эдди оглядывался. Тихий джаз совершенно не способствовал концентрации в этом заведении. Дизайнеры постарались на славу: отсюда людям действительно сложно уйти, вынуждая заказывать ещё и ещё. Жар от работающего пароотвода почти без перерыва, гул кофемашины, звон чашек и питчера завораживал, особенно вкупе с ароматом обжаренных зёрен. Эдди едва ли спасался от этого марева, вынуждая мысли возвращаться к расследованию.       — Как тебе эта бариста? — шепнул мужчина, когда симбиот закончил с трапезой.       — Выглядит похуистично. Пахнет потом. Повышен мелатонин. Ещё чую кортизол. Она вряд ли бы что заметила в людях. Она даже нам в лицо не смотрела.       Девушка по ту сторону стойки устало навалилась на неё, подперев рукой голову. Взгляд то и дело сбегал к двери на выход, а как та открывалась, лицо само тянулось к свежему порыву воздуха, даже короткому. Кажется, если находиться в этих ароматах по 12 часов, то станешь его ненавидеть и хотеть блевать. Под белым лонгсливом виднелись очертания татуировок в стиле биоорганики. Такие девушки обычно курят. Вот оно.       Спустя с десяток минут в двери вошёл парень. Даже больше — мужчина. Непонятно из-за густой бороды, доходящей до ключицы, плотного телосложения, нежных щёчек и маленьких глаз, что удивительно, с весьма фееричными длинными ресницами. Тот кивнул девушке, и та мигом просияла. Следующая минута прошла для неё, будто она стоит на иголках; а как парень, судя по всему, её сменщик, занял её место за стойкой, она помчалась в комнату для персонала, почти на ходу стягивая с себя чёрный фартук. Эдди, чуть выждав, последовал за ней.       Дверь грузно открылась, сдерживаемая резиновыми прокладками и прочным новеньким шарниром. Завернув за угол, чтобы пройти на задник заведения, в лицо врезался холодный порыв ветра. Эта часть здания выходила в сторону самой набережной, потому находиться здесь под таким диким ветром означало, что как минимум две недели после ты пролежишь с продутой поясницей и отмороженными ушами.       Она уже закуривала, прислонившись к грубой кирпичной стене. Увидев его, слегка вздрогнула, но не стала тушить сигарету.       — У вас перекур? — начал Эдди, доставая свою пачку. Голос хриплый с самого утра. Нетленная классика, Marlboro Red, единственные сигареты, которые могли его торкнуть как следует.       — Ага, — она кивнула, прикрываясь дымом. Её синие волосы, развивающиеся от порывов погоды, казались волнами моря. — Вы не из санэпидемстанции, надеюсь?       — Нет, — он прикурил, выпуская струи дыма через нос. — Ищу одного типа. Может, видели кого-то странного в последнее время? Может, кто на работе донимал или просто за вами ходил?       Девушка замерла, сигарета на полпути ко рту остановилась. Взгляд её стал осторожным, скользнул в сторону, будто проверяя, нет ли кого ещё. Что её так напугало? К ней он тоже проявлял знаки внимания?       — А вам он зачем? — спросила она уже без тени шутки.       — Не мне. Его… одна знакомая ищет. Должен денег. Нервный тип, мог тут отсиживаться. Но у меня нет его фотки, знаете, сюрприз ей на день рождения хотел сделать, так что… Вы могли бы и описать его тоже?       Девушка замолчала, всматриваясь в щетинистое лицо. Чёрт, надо было побриться… После небольшой паузы она тяжело вздыхает, вновь прикладываясь к сигарете.       — В моей работе… таких полно. Особенно тут. Район не шик. Но если отсечь хотя бы немного приемлемых… Есть один. Он постоянно был в чём-то измазан! И пахло от него… странно. Будто уксус. — Она медленно выпустила дым, кивнула в сторону окна второго этажа здания напротив. — Он как на работе был. Каждый вторник и четверг, в три, как по часам. Шот эспрессо, столик у окна. И просто… сидит. Смотрит. Не в телефон, а на людей. Особенно на девушек. Эм… брюнет, очки. Глаза казались очень большими, так что скорее всего, он чуть ли не полностью слепой. Каждый раз одет по-разному и как-то по старинному, знаете? Винтаж и так далее.       — Долго сидит?       — Пока кофе не кончится. Иногда по два заказывает, чтобы подольше. Жутковатый, если честно. Лили, наша бариста… она его боялась. Говорила, он на неё как на товар смотрит. И что он, кажется, из той конторы напротив. Реставрация, кажется. Лили… пропала. Не хочу сказать, что это его рук дело. Может, она просто решила уволиться и ничего не сказать нам. Но я думаю… она бы так не поступила. Мы были хорошими подругами, и здесь без неё особенно тошно. Если это его рук дело, то я сама ему кишки выпущу.       Ледяная игла прошлась по позвоночнику Эдди. Он кивнул, достал из кармана смятую двадцатку.       — Спасибо. На следующие кофе.       — Да не надо…       — Бери, — он сунул купюру ей в карман рабочей рубахи с эмблемой заведения у ключицы. — И… береги себя. Спасибо за информацию. Надеюсь, Лили в порядке.       Эдди развернулся и поспешил удалиться. Он поступал хреново и даже порой хуже, но видеть беспокойство людей за кого-то, видеть их надежды, что с ними всё в порядке, когда Эдвард знал, что они убиты, иногда очень жестоко, выбивало из него последние моральные силы. Веном нежно погладил его тонким щупом за ухом, поспешив свернуться тёплым шарфом на шее.       Через дорогу, в старом кирпичном здании, висела вывеска «Арт-Релайф. Реставрация и консервация». Окна второго этажа смотрели прямо на кофейню, как смотрели бы на муравейник. Эдди не стал бы слепо доверять одной только альтушной девушке, забегать с обвинениями, а уж тем более вызывать копов сюда. Может, просто директор странный, и всё тут, однако проверить стоило абсолютно всё. Постоянно проверять собственную дверь на наличие растяжки ему порядком надоело.       Вид внутри заставил на секунду замереть. Огромное помещение; высокие потолки, навесная волнистой линией лампа, изображение силуэтов мужчин на стене за стойкой. Их будто… лично вырисовали простым карандашом, а после заполнили золотой втиркой. Стойка приёмки стояла полукруглым орнаментом, от неё отходило две двойные двери из белого каррарского мрамора. Яркий белый свет бил в глаза и будто нагревал голову. Такая же белая широкая плитка под ногами всё только ухудшала, не позволяя скрыться больным покрасневшим глазам. На стойке его встречает миловидная дама средних лет. В уголках глаз уже залегли морщины, но улыбка — широкая, почти наивная и доброжелательная — осталась. Брок улыбнулся ей, а как иначе?       — Добрый день, милая. Я бы хотел билетик приобрести, ещё можно? — уперевшись локтями в высокую стойку, Эдвард заглянул за неё, чтобы лучше видеть девушку. Её щёки мигом вспыхнули, и та подавила смущённый смешок рукой.       — Конечно… Вам на час? — её голос хрипел. Она не привыкла разговаривать. Он бы без необходимости тоже сюда не пришёл, просто потому что не интересно, пусть он и пытался убедить себя, что такие центры очень важны для города. Должно быть, так поступали и остальные жители Сан-Франциско.       — Да, вполне хватит походить. Это сколько будет?       Расплачиваясь, Эдди передёрнул плечами. Под кожей… будто разлили раскалённое масло по каплям, а потом закинули туда раскрытых булавок. Лицо не менял, оставаясь предельно, даже нахально расслабленным, и прошёл в общий зал с экспонатами.       — Ты там чего делаешь? — Эдди перешёл на шепот, но даже он в этой тишине казался непозволительно громким.       — Ничего?       — Прекрати, мне не всралось выглядеть невротиком. — Ощущение подутихло, но не пропало. Веном отключился от их связи? Обиделся? Сжав челюсти, Брок подошёл к одному из тел, воображая бурное восхищение и деятельность мозга.       Этот симбиот… Они вообще могут болеть? Может, у него недомогание, а Эдди ещё на него пиздит? Сколько бы они ни ругались, даже сильно, Веном никогда не отключался. В голове стало слишком… пусто. Будто кто-то вырвал из него последние воспоминания и мысли, а сейчас Брок пытается вспомнить, зачем он сюда пришёл. Щупальца больше не лазят под одеждой, не высовываются что-то облизнуть языком, белые глазки больше не выпучиваются из-под пуловера с рубашкой.       Так, а зачем он тут? Точно.       Эдвард двинулся дальше, оглядывая экспонаты уже не так пристально. Его шаги разносились эхом по полностью пустому помещению. Он не понимал, что хотел тут найти определённого. Вряд ли же прямо тут и хранили тех девушек, это тупо. Или всё-таки первое предположение об этом человеке верное? Или он знает…       Охо-хо-хо…       Почему, зная, что использовались материалы для бальзамирования тел, полиция не провела рейд по таким заведениям? Не было ни слушка, ни весточки, что какая-то работа вообще проводилась после обнаружения тел. Брэдли подкупили? Его начальника подкупили? Оттого ему и похуй, хоть среди бела дня возьмёт какую-нибудь девку, да откупится. Нихрена он не тупой, а просто обнаглевшая скотина. И копы такие же. Эдди понимал: там парковку могут замолчать, ну ладно — грабёж, если вернули все вещи, но закрыть глаза на такое? Сколько им заплатили?       Выудив из кармана потасканный блокнот, Эдвард поспешил записать туда все свои мысли. В последнее время он слишком много забывает, совсем всё из головы вылетает! Раньше такого никогда не происходило, чёрт возьми, он мог похвастаться тем, что мог один раз взглянуть на страницу учебника и полностью её запомнить. Глаз цепляется за остатки вырванных страниц из блокнота. Разве он что-то отсюда вырывал? Для чего?       Ближе к концу зала стало… холоднее. Уже почти не всматриваясь на ходу в экспонаты и случайно обратив на них внимание, когда по плечам обдал холод, Эдди вздрогнул. Изменилось почти всё, будто желая быть использованным в хоррор-квесте: сросшиеся человечьи и волчьи черепа, голова гиены, на которую натянули молодую девичью кожу? Получите и распишитесь, мистер Брок, сэр, или вы хотели поглядеть на сокровища пиратов?       — Ви, ну не обижайся, вылезай… — тихо прошептал Эдди так нежно, как только мог уже охрипшим голосом.       Он вновь замер у одного из экспонатов. Девушка с тянущимися тёмными волосами была закреплена на навесных маячках в позе приведения. Её кожа была бледна, на вид мокрая, как и сами волосы, будто только что выловили из воды. Глаза блаженно прикрыты, брови изломлены. «Ла-Донцелла» — гласила табличка снизу. Босые ноги девушки касались холодной бетонной плиты.       Почему-то… оторваться стало сложнее. Взгляд цеплялся за её лицо, вскинутые в стороны в сгибе руки, белую изорванную простыню вместо платья. Он читал про неё, будучи студентом. В обществе инков существовал институт «аклла» — дев, посвящённых Солнцу. Донцелла стала одной из них. Отобранных в возрасте около десяти лет, их изолировали от общества для особой подготовки. Их конечная судьба варьировалась: замужество за представителя элиты, жреческое служение или ритуальная смерть. Через эти жертвоприношения инки стремились заручиться поддержкой сил природы для получения урожая, здоровья и хорошей погоды.       После этого обижаться на метеорологов за хреновый прогноз стало сложнее.       Брок поёжился, уловив, что ему что-то задувает в щиколотки. Навязчиво. Чересчур, будто кто-то намеренно направил на него вентилятор, едва ли похоже на сквозняк. Обернувшись, Эдди заметил плотный длинный ковёр. Его угол слегка колышется, на грани видимости, но натренированные благодаря симбиоту глаза заметили это. Кто делает вентиляцию в полу, а потом закрывает её ковром?       Он прошёл дальше, заканчивая обход помещений. Всего пять залов, проход на второй этаж закрыт. Это… странно. Здание казалось намного больше снаружи, чем оказалось внутри. Выйдя через другую дверь, от которой заходил, краем глаза Брок уловил за стойкой администратора, что она всё это время смотрела за ним по камерам. По десятку на все помещения, по две в каждом зале.       — Всё понравилось?       — Да, милая. Прямо вспомнил, как я в студенческие годы всё это изучал. Прям мурашки по коже, видите? — он задрал рукав, демонстрируя армию вставших тёмных волосков. Мисс хихикнула, нежно прикрыв рот рукой, а Эдди поспешил покинуть сие место.       Вышел на улицу, делая вид, что торопится по делам. Он прошёл полквартала, свернул в первую же подворотню и прислонился к холодной кирпичной стене, делая глубокие вдохи. Сердце колотилось не от физической нагрузки, а от сдержанного напряжения. Эдди выхватил блокнот и начал быстро набрасывать план здания по памяти, помечая крестиком зал с девушкой и сквозняком. Глаза бегали по вырванным страницам, будто ища ответ в оборванных клочках бумаги. Ответа не было.       Улицу пожирала синяя, густая темнота, и только фонари бросали на асфальт жёлтые, прерывистые лужи. Эдди простоял так, пока дыхание не выровнялось, а сердце не перестало колотиться о рёбра, как испуганная птица. В голове гудело от белого шума и странной, гнетущей пустоты, где раньше был постоянный, чуть ворчливый фон присутствия Венома. Он сунул блокнот в карман, пальцы нащупали холодный металл зажигалки. Чирк колёсиком, ещё раз. Конец сигареты засыпал красным. Получилось оторваться от стены и попытаться обойти улицу, чтобы приблизиться назад к кафе, забрать свой байк и попытаться незаметно свалить.       — Где ты, блять? Почему ты съёбываешь именно в такие моменты? — дрогнувшим голосом пробормотал он, оглядываясь на редкого прохожего.       Пару улиц пришлось везти байк, словно велик, и лишь после пересесть на своего громкого красавца. Было бы лучше ворваться туда прямо сейчас, сдернуть сраный ковёр и наконец-то увидеть это что-то. Брока устроит любой ответ из возможных. Да. Но он не готов. Не готов и Веном, решивший, что может так просто уйти во время чего-то такого важного! Эдди не готов рискнуть прогрессом сейчас.       Мистер Брок, ну-ка остановитесь и пораскиньте своими незначительными мозгами! Есть, да, сэр. Эдди остановился у светофора, дожидаясь нужного светового сигнала. Что именно тебя напугало? Холод? Давно боишься температуры? Нет-нет, что-то, что напугало и вызвало высокое восприятие температуры. Как там говорила преподавательница? Людям становится холодно, когда они уязвимы, теряют контроль? По такой схеме может почудиться ветерок достаточной силы, чтобы сдвигать такой плотный ковёр?       Что. Тебя. Напугало? Идиот? Пораскинь мозгами, я тебе говорю. С чего ты стал терять контроль. Потому что не чувствовал Венома? Нет. А что же? Запах. Эдди двинулся по дороге дальше, вдыхая холодный воздух. Запах чего-то замороженного, как из старой морозилки. Инстинкты жили и живут куда больше едва ли развитого мозга, заставляя бояться ещё не увиденной змеи за своей спиной, потому что послышался треск. Если это ветка, то ничего не случится, если лишний раз обойдёшь стороной, а если это окажется змея, то спасёшь жизнь.       Почему ты остановился у той девки? Единственное, что он узнал из экспонатов. Единственное, что видел когда-то глазами в учебнике, прочее же совершенно незнакомое. Откуда бы взяться достоверному срощенному черепу? Была ли табличка внизу? Снимая шлем и убирая того под сидение, Брок укрывает байк от дождя и ставит на сигнализацию, прежде чем на ватных ногах пройти к своему подъезду.       Что ты знаешь о предполагаемом человеке? Как он тебя нашёл? Эдди бросил ключи на тумбу и оглядел ноутбук, который оставил утром на диване. На тот сайт он более не заходил, более не общался с последователями Созерцателя, хотя стоило бы. Проблем слишком много, а если кто-то сможет достать его так же, как Кукольник? Просто за нахождение на его сайте.       Хорошо разбирается в технологиях или нанял айтишников? Вне зависимости от ответа, его должны были увидеть по камерам. Его определённо должны были узнать, но то, что его не схватили ещё на входе, значит, что обычный персонал не уведомлён о деятельности руководителя. Это не значит, что он сам не смотрит камеры. Брок честно не знает, как это работает: может, он как-то настроил систему, чтобы они высекли его лицо из прочих? Раз смог отследить его по заходу на сайт и узнать, кто он такой, то должен.       А может, он просто наткнулся на ненормального, совершенно другого маньячеллу, которому в кайф пугать гостей?       — Алло, Майк, привет, — Эдди достал бутылку светлого из холодильника. Пальцы заскользили по влажному от конденсата стеклу. — Я тебе пришлю адрес. Это, в общем, галерея. Нужно осмотреть периметр, ну тип, фасад. Глянь, есть ли какие-то дополнительные выходы, я тебе план тоже дам. Только сделайте что-нибудь с камерами. Там все внешние стоят у охранника, скорее всего… Да, я не знаю. Я видел, что внутренние у них у админов, а вот внешние тогда должны быть у охранника в будке.       Подцепив крышку зажигалкой, та хлопком отлетела куда-то в сторону. Эдди, не обращая внимания на возможность утром наткнуться на острую крышку босой ногой, двинулся к дивану.       — Да, там ничего опасного. Спс, отпишись, как закончишь. — привычно соврал он.       Плазма зажглась перед лицом, показывая какое-то странное кулинарное шоу с клыкастой женщиной-ведущей. Мысли завязывались в узел под звуки блендера из телевизора, ни в какую не желая формироваться хоть во что-то более или менее осмысленное. Выудив ноутбук из-под завалов бумаг и журналов, Брок уместил того на коленях, тыкая в кнопку включения.       Насколько рискованно снова залезть на тот сайт? Насколько будет нагло оставить отзыв? Разум подсказывал, что лучше пока не пытаться показывать характер, хотя он заставил парня прострелить свою трусливую башку. Кукольник слышал разговор, услышал клацанье зубов. Он в курсе про Венома? Экран был вертикально, в том участке, где они были, камеры давно нерабочие, значит, вряд ли. Рядом подтянулась кружка ароматного растворимого кофе тонким чёрным щупом. Извинения?       Взглянув на кружку, от которой поднимался вверх пар, Брок показательно отвернулся к телевизору, рывком допивая несчастное пойло. Он совсем не различал картинки перед собой, видя лишь фрагменты текста, как галлюцинации перед глазами, видел себя будто от третьего лица за ноутбуком, как он заходил на тот сайт. Видел каждое своё передвижение, каждую кружку кофе. Смазанное собственное лицо. Как бы он ни пытался запомнить собственное лицо, он никогда не мог представить его в голове.       За окном резко посветлело. Старая квартира отдала запахом извести, словно стены только что возвели и те ещё не скрепились. Пол холодный. Какое богатое воображение. Он прошёлся вглубь гостиной, обернулся на место, где лежал его ноутбук по тем временам. Сдвинут на сантиметр влево. За окном пели птички, солнце было в стекло, но совсем не проникало в комнату. Старый завод на горизонте марал небо кляксами, опорожняя клубы чёрного дыма.       В одно мгновение он оказывается у той самой кофейни. На плечах старая куртка, когда ещё не была безжалостно порвана, синий шарф. Четвёртый столик у окна, угол справа. Вокруг бурно переговариваются девушки, решившие перед парами заглянуть в кофейню. Он всегда его видел? Он смотрит на них. Смотрел и на Эдди. Оценивал риски? И видимо, каждый раз его проносило. Броку было плевать, что девушек похищают одну за другой. Он стоял спиной к галерее, из которой унёс ноги из-за сраного ветерка по ногам.       Память, переданная от отца подобным образом, а после усиленная симбиотом, вынуждала задуматься о визите к психиатру. Он стоял в проходе, и люди проходили сквозь него. Вышла рыжеволосая девушка, Эдди отвернулся забрать свой латте, мужчина показался взмахом поддола пальто лишь за пределами заведения.       Руки дрогнули в реальности над клавиатурой. Улица Лариан. Музей реставрации.       Он пробил адрес и провалился в кроличью нору на пару часов. Десятки страниц о владельце галереи выплывали на экран одна за другой, складываясь в мозаику, которая всё меньше нравилась Эдди с каждым новым фактом.       Хризантос Георгиу. Пятьдесят семь лет. Уроженец Никосии, Кипр.       В прошлом — хирург общего профиля. Не рядовой, судя по всему. Был директором травматологического реестра в центральной больнице Никосии. Эдди перебирал статьи на греческом, которые гугл-перевод кромсал с безжалостностью мясника, но суть улавливалась: уважаемый специалист, публикации в медицинских журналах, конференции.       Потом — резкий поворот. Переезд в Штаты. Смена профессии. Из хирурга в реставраторы. Скачок, от которого у любого нормального человека зачесалось бы в затылке.       Эдди полез глубже и наткнулся на записи выступлений. Георгиу выступал в церковных общинах. Тема — трансгуманизм и «ментальный файл». Звучало как научная фантастика, приправленная религиозным соусом. Идея о том, что сознание можно сохранить, законсервировать, перенести в другую оболочку. Что тело — лишь временный носитель, который можно заменить на более совершенный.       — Прямо «Бегущий по лезвию», — пробормотал Эдди, пролистывая очередную проповедь.       Дальше пошло уж совсем мутное. Смерть дочери. Девочке было четырнадцать. Официальная версия — несчастный случай: разбилась насмерть. Неудачное падение. Жена Георгиу, Каллиопа, заявила в полицию, что муж причастен. Что он проводил какие-то эксперименты, связанные с его теориями. Что она нашла записи, медицинские инструменты, не имеющие отношения к его работе. Но доказательств не хватило. Дело закрыли.       После этого Каллиопа уехала. Луизиана, Новый Орлеан. Сменила имя, сменила жизнь. Спряталась.       А Георгиу остался. С чистой репутацией. Без судимостей. Без единого пятна в официальном досье.       — Чистый, как задница младенца, — хмыкнул Эдди, откидываясь на спинку дивана. — И такая же опасная, если подумать.       Веном, до этого момента хранивший обиженное молчание, вдруг подал голос из темноты комнаты:       — Ты рассказывал о погребении, что у людей это принято. Её хоронили? — привычно беспардонно врывающийся в устройство симбиот пугал сменой поведения, но не настолько, чтобы обернуться к нему и встретиться с беспристрастной мордой своей, которая уже вся побледнела и покрылась потом.       — Адрес не указан… М-м… Брэдли ещё должен быть на работе, но я и так должен ему слишком много.       — Если тела нет, то он забрал его. Если мы найдём тело, то докажем ещё одно дело.       — Что, если мы имеем дело с обычным маньяком? А в итоге подвяжем его к тем девкам, а настоящий кукольник будет гулять и дальше на свободе?       — Мы можем подождать следующего покушения на нас, а потом проследить за человечком. Хочешь ждать?       Ждать слишком опасно. Лениво. Эдди схватился за гудящую голову руками, обхватывая её, словно свёрток младенца. Инстинкты жили и живут куда больше едва ли развитого мозга, заставляя бояться ещё не увиденной змеи за своей спиной, потому что послышался треск. Если это ветка, то ничего не случится, если лишний раз обойдёшь стороной, а если это окажется змея, то спасёшь жизнь.       Где-то вспышками в разум врывались музейные экспонаты. Сросшийся человечий и волчий череп рычал на него, содранная кожа с девчонки валялась ковром, и кто-то насильно натянул её на голый череп гиены. Бедная десятилетняя девочка наконец-то зашевелила губами.       Почему ты остановился перед ней? Потому что ты узнал, как она выглядит, или узнал название? Почему дуло рядом с ней? Почему Донцелла стояла в самом конце, будучи самой популярной жертвой того периода? Открыв в браузере по запросу «Донцелла», Эдди выдохнул. В музее была не она.       За окном прогремел гром. Погода быстро испортилась, горизонт покрылся густым побережным туманом. Тонкие ветви порывом согнуло и поскребло по тонкому стеклу. Завывающий ветер загудел в оконной раме.       Эдди посмотрел на экран, где застыло лицо Георгиу с официальной фотографии — спокойное, интеллигентное, с лёгкой улыбкой человека, которому нечего скрывать.       — Значит, дочка «разбилась», жена свалила в Луизиану, а он переквалифицировался из врачевателей в бальзамировщики. И начал коллекционировать девушек, которые заходят в соседнюю кофейню. Если он заменяет, то зачем устраивать торговлю в бордели? — Возможный ответ приходит на ум. Много не заработать с реставраций. Может, он даже не хочет этого, а вынужден, чтобы покупать оборудование. Эдди потёр переносицу. — Сладкая история. Прямо рождественская сказка для тех, кто не спит.       — И теперь он знает, что ты на него смотришь. Так же, как он смотрел на них. Странно, что он сдался после первой попытки нас убить.       — Спасибо, что подбодрил. Прямо полегчало.       Лицо Георгиу продолжало стоять перед глазами, размывая картинку приготовленных кексов на экране. Хирург, реставратор, проповедник. И где-то там, — полки с теми, кого он спас от тлена. Сделал вечными. Только вечность почему-то пахла формальдегидом и имела закрытые глаза. Брок потянулся за остывшим кофе, когда телефон стеснительно издал уведомление. Торопиться смотреть не хотелось, будто расстояние между ним и телефоном могло удержать от того, что нашёл Майк. Или не нашёл.       Почему он даже не отходит от галереи? Проблемы с ногами?       Эдди всё же поднял телефон.       «Эдди. Я хз, где ты это откопал, но ты больной, втф тебя тянет на подобное дерьмо?! Я случайно пролез в подвал. Ну, как нахуй, случайно. Там орала девка, а я побежал спасать. Через вентиляцию крч пролез, смотрю через решётку, там тупик был. Её связали и пытались утрамбовать в какую-то банку! Я сбежал, не знаю, заметили меня или нет. Что касается сраного фасада и камер — я тебе отправлю дома, с компа, но блять. Я больше не полезу ничего проверять, ты знаешь, мне не нужны проблемы. С этой хуйнёй мне больше не звони, Брок.»       *Пользователь «Майк» отправил вам +7 вложений.*       Множество фото молодой девушки. Привязанная ремнями к чему-то, напоминающему операционный стол. Худая до прозрачности, тонкие колени торчат, как у птицы. Свет падает откуда-то сверху, высвечивая её лицо — глаза закрыты, но не смертью, скорее беспамятством. Рядом, на заднем плане, — штабеля флаконов, галлонов, банок с мутной жидкостью. Лаборатория. Алхимическая кухня. И мужчина в хирургическом халате, спиной к объективу. Лица не видно, только силуэт, замерший над телом.       Эдди перевернул телефон экраном вниз, поджав губы. Внутри заворочалось что-то тяжёлое, липкое — не страх, а скорее усталая злость на то, что мир снова оказался именно таким, каким он его знал.       — Хочешь сказать полиции? — голос Венома прозвучал из темноты кухни, низкий и текучий, как смола. Шаманит кофе по новой, лишь бы тело не засыпало.       — Стоило бы, особенно раз Алан в курсе о том, что мы ищем этого говнюка. Если его найдут с оторванной головой, то спрос будет с меня. Не хотелось бы терять информатора. Но всё же мне нужны снимки для статьи, придётся залезть. Да и… так уж и быть, помочь девчуле. — Вместо местного номера полиции Эдди привычно трукнул в контакт Брэдли.       — Алли-бой, добрый вечер, не отвлекаю? — Веном сунул кружку с дымящимся кофе прямо в руку, едва ли то не расплескивая на единственные живые джинсы. — Я тебе адрес скину сейчас и фоточки. Можешь брать побольше ребят, аля штурм. По красоте короче делай, да погромче, мне для статьи надо, ага. И фоток мне сделай нормально!.. Да-да, это с теми девками, о которых я спрашивал, не тупи. Ты прямо щас, кстати, если поторопишься, то одну спасти успеешь. Сорри, бой, я далеко нахожусь, тебе ближе… Не забудь фотки! Ай, сбросил, блять…       Чёрная масса перетекла ближе, зависнув над плечом. В голосе появились нотки, подозрительно напоминающие детскую обиду, если бы дети были восьмифутовыми инопланетными хищниками.       — Но мы столько всего сделали. Нельзя полакомиться?       Эдди вздохнул, потёр переносицу. Торг с Веномом напоминал переговоры с капризным подростком, у которого внезапно отобрали Xbox.       — Выбери себе какую-нибудь девку.       — Ты знаешь, я не люблю маринованные закрутки. — В голосе явственно сквозило отвращение.       — Ладно. — Эдди помолчал, прокручивая в голове варианты. — Как тебе взять его после ареста? Потеряется во время транспортировки в тюрьму. Бывает. Автозак перевернулся, конвой застрелился, зек сбежал и был найден без головы. Классика.       — Долго. — Веном явно задумался. Масса на плече перетекла на спину, потом обратно — нервное движение. — Судебные заседания. Адвокаты. Бумажки. Скучно. Он может сдохнуть от старости, пока вы там будете свои ритуалы с молотком проводить.       — Зато хоть что-то получишь. — Эдди повернулся к нему. — Или ты хочешь рискнуть всем сейчас, вломиться туда, оторвать ему башку, а потом объяснять Брэдли, почему подозреваемый по делу дюжины убийств превратился в шаурму? Он нам больше никогда не поможет. И следующая информация будет приходить уже в камеру.       Веном молчал. В комнате повисла тишина, нарушаемая только гулом холодильника и далёкими сиренами за окном. Эдди знал этот взгляд — белые щели сужались, внутри шла борьба между голодом и остатками разума.       — Добро? — переспросил Эдди.       Чёрная масса на плече тяжело вздохнула. Буквально. Воздух колыхнулся.       — Ладно… — протянул Веном с интонацией человека, согласившегося есть брокколи вместо стейка. — Но если он сбежит или умрёт до суда — я очень расстроюсь.       — Договорились, — Эдди хлопнул ладонью по подлокотнику. — А пока — следим. И ждём, когда Майк пришлёт остальное. Мне ещё нужно всё читабельно оформить и дать готовым на блюдечке Алану.       Веном сполз с плеча и устроился в углу дивана, приняв форму, отдалённо напоминающую обиженный холмик.       Спустя полчаса телефон снова пиликнул. Эдди, успевший задремать в позе, от которой утром затечёт шея и будет болеть спина, вздрогнул и потянулся к экрану. Майк прислал PDF.       — Щедро, — хмыкнул Эдди, открывая файл.       На первой странице красовался старый план здания. Аккуратные линии, понятные обозначения, всё чинно-благородно. Второй слой был наложен поверх — красным, дрожащим от руки курсором, будто Майк чертил, трясясь от страха или спешки.       Несостыковки вылезли сразу.       По официальному плану подвал имел один вход — из основного холла, через служебную дверь. Красный кружок Майка обводил совершенно другую конфигурацию. Георгиу соорудил себе целую сеть. Эдди всматривался в схему, и чем дольше смотрел, тем сильнее убеждался, что имеет дело не просто с маньяком, а с человеком, который планировал свою «работу» на годы вперёд.       — Ну нихера ж себе берлогу отгрохал, — пробормотал он, водя пальцем по экрану. Первый выход — из подвала прямо в подсобку первого этажа, которая раньше была тупиком. На плане значилась как «хоз. помещение (не используется)». Красным крестом Майк зачёркнул это описание и добавил:       «Дверь за стеллажом, ведёт в подвал, замаскирована под стену».       Второй выход — пристройка. Её вообще не было на официальной версии плана. Маленькое помещение, прилепленное к задней стене здания, с собственным выходом на улицу, в узкий проулок между мусорными баками.       «Похоже на старый склад», — написал Майк. — «Внутри пусто, но есть люк в полу. Спускается прямо в подвал. Им и пользовались недавно — следы свежие, пыль сдвинута».       И самое интересное — выход из основного пятого зала музея. На плане пятый зал значился как «экспозиция временных выставок», тупиковый, с единственным входом через четвёртый зал. Но Майк нашёл.       «За фальш-стеной с картинами есть дверь. Ведёт на чёрную лестницу прямо на улицу. Снаружи замаскирована под старый щиток электропитания. Я не полез проверять, куда ведёт, но судя по плану, это кратчайший путь на парковку с задней стороны».

***

      Реалистичные барби — Директор галереи реставрации решил расширить ассортимент молодыми девушками.       В центре Сан-Франциско, за фасадом респектабельного музея, полиция накрыла лабораторию монстра. Хризантос Георгиу, 57 лет, экс-директор травматологического реестра Кипра, переквалифицировался из врачей в коллекционеры девушек. По наводке журналиста Эдди Брока оперативники ворвались в здание «Арт-Релайф» и обнаружили подвал, заставленный банками с формалином, а посредине — привязанную ремнями к операционному столу девушку, которую пытались «законсервировать» заживо. Официальный план здания врал. Георгиу оборудовал три тайных хода — из подвала в подсобку, через люк на складе и чёрную лестницу на парковку.       Мотив? Трансгуманизм с религиозным соусом. В 2014 году при загадочных обстоятельствах погибла его 14-летняя дочь. Жена обвинила мужа в экспериментах, сбежала и сменила имя. А в одном из залов музея, среди прочих экспонатов, застыла фигура, подозрительно напоминающая ту самую девочку. Экспертиза пока не дала окончательного ответа — но холод от этого стенда бьёт сильнее, чем от старой морозилки. Теперь бывший хирург ответит за десятки пропавших девушек из соседней кофейни. Тех, кого он выбирал как экспонаты. Автор: Эдвард Брок