Взять в свои руки

      Полиция метрополитена BART в среду заявила, что разыскивает ещё одного подозреваемого в связи с ножевым ранением возле станции метро Daly City BART. Нападение произошло 17 сентября, и, по словам полиции, мужчину видели с другим подозреваемым до нападения. По данным полиции, в момент нападения на мужчине были надеты чёрная шляпа, чёрная толстовка, серые джинсы или брюки и белые туфли.       Снег растаял и высох. Улица напоминала скорее жухлое начало сентября, когда пыль витает в воздухе повсеместно, оседает в легких, а лёгкий холод замораживает его там намертво, чем середину февраля. Поутру стоял лёгкий туман, осевший по привычке на побережье. Упавшие листья несколько месяцев назад уже намертво прижились к чернеющему асфальту, походя на конфеты. Кофейный уличный автомат довольно загудел, испуская тонкую струйку жуткого капучино в картонный фирменный стаканчик станции.       — Я видел хвост крысы за сиропами. — Веном подал голос лениво, будто сообщить об этом последнее, чего бы он хотел сегодня.       — Не порть аппетит. — парировал Эдди, цокая языком, но, несмотря на показное недовольство, его настроение ничуть не поменялось. Развернувшись на все сто восемьдесят, Брок уставился в парнишку через дорогу. Тот тут же отвернулся к банкомату, встроенному в стену у магазина. Уперевшись поясницей в стойку станции, Эдвард глубоко вздохнул.       — Что думаешь, Ватсон? — глоток горького кофе обжёг горло, распространяя спокойное тепло по телу вниз. Губы пересыхали быстро, требуя немедленно облизать их. Эдди уже ходил слюнявым, как какой-то мопс, но гигиеничку купить не решался. Стеснялся. А подобные кадры, которые через дорогу от него пытались изображать бурную деятельность, его не пугали, скорее даже начинали надоедать своей настойчивостью.       — От него воняет потом и страхом. Трясётся. Молодой.       — Куртка большая, ему не по размеру. Руки в карманах, но сегодня сухо и тепло. Бледен. Озирается. — Эдди провожал прохожих взглядом, для вида поправив наушник у уха. Мысль проструилась в их голову мягко и ненавязчиво, как мёд возвращается с ложки назад. Веном довольно хмыкнул.       Нужно было провести этого смертника подальше от людей, от лишних свидетелей и зевак. Чутьё говорило, что это после его пребывания на тех сайтах, однако едва ли те парни стали рисковать и высылать за ним какого-то недокиллера. Значит, точно не от той банды Созерцателя. Тот мальчик-кошечка или отец-арендодатель? Не складывается, он там не оставлял ничего после себя.       Пустой фирменный стаканчик падает в мусорку рядом, каплей остатков жидкости туша сигарету, которая точно бы устроила очередной пожар в мусорной урне. Эдди потянулся вверх, и позвонки хрустнули приятной секундной вибрацией.       16 октября полиция опубликовала фотографии женщины, которая считается подозреваемой. На ней была замечена красная кепка баскетбольной команды «Сан-Франциско Форти Найнерс», красно-белая футболка с номером «88», светлые брюки и красные туфли.       Новости урчали на ухо белым шумом, лишь добавляя идиллии чудному утру. Заныривая за угол, Эдди проходит лишь пару шагов, прежде чем Веном подбрасывает их к пожарной лестнице. Пригибается под перила. Ждёт. Будет как-то неловко, если им двоим просто показалось…       Совсем скоро показывается бледноватый парень. С этого расстояния всё-таки чувствуется лёгкий несвежий запашок, пот. Его ладони дрожали, пока тот вертелся и наверняка примерно прикидывал, куда мог же пойти Брок. Выудив телефон, такими же подрагивающими пальцами парень ввёл пароль, и на девайсе отобразился диалог. Проскользнув меж перил, Эдди врезался ногами прямо в чужую голову. Тело валится. Начинающийся вскрик прерывается тяжёлой ладонью, давящей на чужой рот. Глаза выпученные, даже бешеные. Ладонь мигом почернела, чёрные щупальцы выстрелили из спины подобием крыльев, тут же разбрасываясь по конечностям жертвы, фиксируя.       — МхаМх! — из парня исходил едва ли человеческий скулеж, слёзы смазали давление ладони, вынуждая слегка соскальзывать. Взгляд случайно отводится к луже, в которую они чуть не угодили. Его лицо напоминало сломанную маску. Его кожа треснула, а из неё толстыми нитками висела чужая чёрная плоть. Глаз заплыл и побелел, край рта разорвало, оголяя ряд острых зубов. Теперь-то понятно, чего он так визжит…       — Успокоился, ну-ка! Дыши там… э-э-э. На мой счёт, я уже не вспомню, как по квадрату дышать. Давай, ра-а-аз… два-а-а… выдыхай. — с этими истериками он лишь привлечёт ненужное внимание, хотя его понять можно.       Опустив голову, Эдди расстёгивает эту несчастную куртку. Там обнаруживается связка гранат, два глока, ну, по мелочи. Он-то думал, прям разорвут его. Веном где-то внутри фыркает. Очевидно, ему даже такая маленькая бомба не в сладость. Клюющий коготь подцепляет крючковатые ленты, за которые всё это дело крепилось, рвёт и отбрасывает в сторону. Таймера он там не заметил. Детонатора по карманам тоже не нашёл.       Когда парень наконец-то перестал дёргаться, а его штаны заметно подмокли в районе паха. Эдди брезгливо убирает руку.       — Заткнись, — прерывает он начавшуюся реплику отпустить его, — Кто ты и нахуй ходил за мной?       — Мне… мне с-сказали убить тебя… Меня зовут Джереми. — голос парня дрожал, скакал на ноты повыше.       — Понятное дело, не с др поздравить ты хотел меня. Подарок хуевый у тебя. Кто прислал, Джереми?       — Я не скажу. — его голос, казалось, помужел, и он выглядел достаточно решительным в своём убеждении нихрена не выкладывать.       — Чувак, мне тебе рассказать, с каким хрустом отскакивает голова от шеи? Или какая она у тебя будет на вкус? Ну-ка. Веном, просвяти его. — на этот раз всё тело Брока покрывается чёрной субстанцией, прижимая, фиксируя тисками. Он чувствует каждую мышцу, пока Веном открывает рот, демонстрирует клыки, как нужно изощряться его телу, чтобы произносить человеческие звуки и складывать их в слова. После подобного на шее у Эдди всегда остаются фиолетовые синяки, только не все верят ему, что он ударился, скорее, что он подцепил в баре человека-пылесоса.       — П-пожалуйста, хватит! Я скажу! — Джерими сдался на моменте, когда чужой язык влажно шлёпнулся на его лоб, а острые клыки клацнули у уха. Слюна Венома стекает с его морды. Проголодался от своего же описания чужой смерти, ну, кисонька какая.       — Ну так говори, дерьмо с глазами! — бушует Ви, врываясь когтями в землю, чтобы ненароком не разломать наконец-то согласившегося парня.       — Кукольник! Его все зовут Кукольником! Ты… вы были на его сайте. Я н-ничего не знаю больше! Он теперь убьёт мою сестру! Он… у него есть доступ к моему телефону, Он всё слышал!       Телефон горестно пиликнул, отключаясь. Веном спрятался под кожу. Эдди медленно повернул голову к девайсу. Вот оно, значит, как. Воспользовавшись чужим шоком, парень вырвался из стальной хватки. Отполз пару метров, выудил глок, отвёл затвор и… Голова парнишки, намного младше Брока, разлетелась с правого бока. Пуля прошла насквозь, превращая мозг в кашу. Да ебаный твой рот.       Полиция в воскресенье начала расследование после того, как пять человек получили ранения, один из них серьёзные, во время стрельбы снаружи супермаркета в Сан-Франциско.

***

            После незабываемого завтрака Эдди распорядился потратить оставшееся время на то, чтобы найти этого засранца. Но… его запах был везде. Почти везде. Как минимум в трёх государственных музеях в изобилии.       Себе выделил первый музей антропологии и остеологии Уитни в театральной округе, пятьдесят пять по улице Тейлор — расположен в мрачном, бывшем административном здании эпохи ар-деко. Музей известен своей «Галереей Вечного Покоя» — спорной коллекцией, в которую входят тела преступников викторианской эпохи, забальзамированные по экспериментальным технологиям, а также несколько «неавторизованных» мумий, привезённых в конце девятнадцатого века искателями приключений.       Второй Калифорнийский музей медицинской истории «Меркато» в Телеграф-Хилл, площадь Колумба, четыреста сорок четыре — занимает старое здание итальянского госпиталя «Меркато». В его подвальных «учебных криптах» хранится медицинская коллекция, собранная врачами-первопроходцами. Там можно найти уникальные анатомические препараты, тела, сохранённые для изучения редких болезней, и несколько мумифицированных останков, использовавшихся в девятнадцатом веке для лекций по патологии. Эдди бывал там с отцом очень-очень давно и хорошо запомнил планировку. У папаши был явный сдвиг по младенцам в банках.       И последнее, третий Пантеон забытых мореплавателей на набережной, пирс тридцать три, здание пять. Небольшой, редко посещаемый музей в старом портовом складе. Его мрачноватая экспозиция посвящена морским суевериям и содержит предметы, поднятые с затонувших кораблей, в том числе случайно сохранившиеся тела моряков, забальзамированные в солёной воде и смоле. Центральный экспонат — так называемый «Человек с «Летучего Голландца», мумия, найденная в дрейфующей шлюпке в тысяча восемьсот восемьдесят седьмом году.       Слишком много мест, да и он почти уверен, что это с самим Кукольником никак не связано. Веном толком не сказал, что именно учуял, точнее, что он просто слова такого не знает. Скорее, просто этого малого послали на множество адресов. Тем не менее адреса Эдди кропотливо записал себе в блокнот.       Войдя в квартиру, Брок с раздражением скинул обувь на полку, а куртку на крючок, едва ли не порвав капюшон из-за того, что тот зацепился не сразу. Веном молча помог это сделать без вреда для последней куртки. Две прошлые были разорваны побегушками на заброшках.       — Ну и что за пиздец? Вышел потрогать траву, называется… Уже какая-то залупа. — С силой отшвырнув телефон на диван, так что тот отскочил и едва не улетел под него, Эдди прошёл в ванную. Стоило сполоснуться и переодеться — в кончиках пальцев всё ещё жила та липкая, омерзительная память, как он касался той части чела, когда парень начал ссаться под себя. Даже воспоминания об этом вызывали волну отвращения, подкатывающего к горлу кислотным комком.       Он окунул лицо в почти ледяную воду, и резкий холод на секунду выжёг всё, оставив только пустую, звонящую ясность. Закутавшись в серый, растянутый в локтях пуловер и светло-серые, поношенные спальные штаны, ступни он оставил босыми. Холодный линолеум в прихожей тут же обжёг кожу ледяным укусом, куда более ощутимым, чем любая вода из душа. Протянувшись от его спины чёрным, блестящим шнуром, Веном оставался в гостиной, что-то увлечённо печатая на их ноутбуке.       — Что ты делаешь? — хмурясь, Брок пробирался под щупальцами к дивану, с трудом уворачиваясь от их мерзкого, слепого шевеления. Ви «сидел», сгорбившись у монитора, его массивная тень ложилась на стену призрачным гигантом. Он что-то невероятно увлечённо гуглил, с дикой скоростью мечась между вкладками браузера, его пальцы-псевдоподии буквально взлетали по клавиатуре, оставляя на кнопках лёгкий влажный след. Его шкура раздражённо вскипала мелкими иголочками, покалывая нежную кожу Брока на спине, когда загрузка занимала больше пары секунд. Одно из щупалец нервно постукивало чёрной костяшкой по столу, отбивая нетерпеливую дробь.       — Тут пишут, что это вещество используют для бальзамирования тела, — прорычал он, не отрывая горящего, беззрачного взгляда от экрана. — Он был весь в этом измазан, с ног до головы. В лёгких, в порах… Всё ещё пах.       — Э? — взглянув за чужую, парящую в воздухе голову, Эдди прищурился, вглядываясь в мелькающие строки. — Формальдегид… Глицерин… Значит, не мореплаватели. Ну нет, я сначала поем!       Отмахнувшись от новой информации, будто от назойливой мухи, Брок выкарабкался из паутины чернильных хваталок и отправился на кухню. Ему хотя бы бутерброд, большего он сейчас не просил… На плечах, под тканью пуловера, всё ещё жило странное ощущение — не прикосновения, а его памяти. Ощущение, которое Эдвард на дух не мог переносить!       Тело Венома не казалось ему отвратительным, нет. Но сама его текстура, эта чужая жизнь под кожей, вызывала… непонятный, животный позыв спрятаться, замахать руками, стряхнуть её, как паука. Волосы на затылке и плечах вставали дыбом, мурашки бегали, словно ужаленные током отвращения и чего-то ещё, слишком личного.       Придерживая кусок двухдневного хлеба, заветревшегося по краям, Эдди размазывал сливочное масло небрежно, клочьями, словно не ему это потом есть. Для себя любимого можно было бы и постараться, но на старания не было сил. Он переключился на вторую половинку, дёрнул плечом от оставшегося напряжения. Да блядь. Кусок хлеба сорвался, полетел вниз по идеальной траектории, будто только получил техпаспорт истребителя, но чёрная тень метнулась из гостиной, и Веном поймал его в сантиметре от линолеума, замершего маслом вниз. Почему они всегда падают именно так…       — Пожалуйста, — Веном уложил несчастный кусок назад на деревянную доску, но хватку не убрал, надёжно удерживая броковский ужин-завтрак-обед. — Злишься. Хлеб не виноват в этом.       — Да я сейчас… — начал возмущаться Эдди, но голос его так же быстро потух, сдавленный усталостью. — Сейчас просто этого ещё не хватало! Нам надо разобраться с тем сраным культом кастратов, а не каким-то супер-срупер-скрытным злодеем из комиксов. Ну почему всегда, блять, вылезает какая-то шваль?!       Нож для масла звякнул и подпрыгнул на столе под сильным ударом кулака. Эдди тут же зашипел — костяшки, непривыкшие к таким ударам, затянуло ноющим, глухим раздражением. Поглаживая несчастную ладонь, Брок закусил нижнюю губу, чтобы отвлечься от этой мелкой, унизительной боли. Он давно уже не дрался самостоятельно, всецело доверяя свою сохранность симбиоту. И чувствовать себя теперь белоручкой, который может ушибить кулак о стол, вызывало отдельное, тихое отвращение.       — Тебе нравится это. Это нравится Нам. Я же чувствую всё и знаю. Тебе понравилось, что кто-то пришёл за тобой. Твои гормоны… — Эдди больше не хотел ничего слышать, находясь на пределе. Эти разговоры про химию тела всегда выводили его из себя.       — Ну-ка всё! Цыц! Сам сказал — я злой мудак и т.д. Не беси меня своей химбио-хернёй, знаешь, я не выношу, когда меня приравнивают к каким-то сраным реакциям моего тела.       — Я говорю правду. Тебя злит только то, что ты ни черта не понимаешь.       — А ты дофига что ли понимаешь? Как этот «Кукольник» смог отследить то, что кто-то был на его сайте. Как это вообще должно работать? И что, он к каждому по ссылке с взрывчаткой посылает?       — Может, нам наврали. Да и вообще-то ты не просто человек, Эдди. Может, решил, что ты под него копаешь? Сам знаешь, какая у тебя репутация. И, да. Умная сторона нас всё-е-е давно поняла.       — Да что ты? Ну и отвечай!       — Я жду, пока ты сообразишь сам.       — Ну конечно. Пиздун. — запустив в рот скомканный бутерброд, Эдди бросился к дивану и плюхнулся на него.       — А вообще, — Веном растянулся рядом на диване в своей полуформе, укладывая свои огромные когтистые лапы себе под голову. Диван под ним жалобно прогнулся, пружины заскрипели в протесте. — Позвони-ка Бредли. В две тысячи восемнадцатого, девятнадцатого февраля ты помогал накрыть наркобордель. Там нашли маленькую женщину. Ты ещё её назвал бэйби-боном, потому что она…       Эдди продолжил мысль с полным ртом, и его свободная рука сама шлёпнулась по лбу.       — Была как кукла… Боже святый, ты гений! Спасибо!       — На здоровье, хомячок. — Веном довольно уркнул, сузив свои белые глаза-щёлки в довольные полумесяцы.       — Ещё раз так назовёшь меня — зубы выбью.       — И я тебя люблю. Звони уже, а то моего звонка Бредли на этот раз не перенесёт.       Сжав челюсти до выступивших на скулах жёлваков, Брок потянулся за телефоном, который был как раз под его задницей. Для этого пришлось извернуться, неестественно выгнуть спину, чтобы не посметь встать с дивана — принцип был теперь вопросом чести. Его лицо исказилось от усилия. Ткнув в частый контакт, он приложил горячий от перегрева телефон к уху, чувствуя, как знакомая дрожь нетерпения и азарта побежала холодком по спине.       — Тебе чего? — трубку очевидно подняли неохотно, почти с раздражением. По ту сторону слышался чрезвычайно уставший и хриплый, насквозь прокуренный голос детектива.       — Да во-о-от… — Брок закатил глаза, уставившись в потрескавшуюся штукатурку на потолке. — Как дела? Может, зайду к тебе через часик-другой? Чай вместе попьём, или чего покрепче? У меня есть шоколадные конфет…       — Хер тебе, — Эдди перебили каким-то сдавленным плевком, в котором слышалось чистое, концентрированное отвращение. — Я знаю, зачем тебе это. Мне в прошлый раз нормальный такой втык дали. Я больше не дам тебе ничего тут шарить.       — Тут важно! — голос Брока стал твёрже, в нём зазвенела привычная сталь.       — У тебя всегда важно, Брок. Нет, я сказал. — Голос в трубке стал плоским, окончательным, как крышка гроба.       — Помнишь, мы болтали о теле деффки, переодетой в кукольные шмотки, — Брок говорил быстро, почти не дыша, впихивая слова в одну секунду. — Она ещё как фарфоровая была. Нашли в борделе, когда остальные дали по съёбам.       Повисла тишина. Густая, давящая, живая. Десять секунд. Тридцать. В трубке слышалось лишь ровное, старое гудящее дребезжание кондиционера, работающего на износ где-то в казённом кабинете.       — Ты знаешь, кто это сделал? — голос детектива стал тише, острее и вдруг очень усталым.       — Нужно проверить, — так же тихо, но весомо ответил Брок.       — …Мы за твой счёт в эту субботу бухаем. — последовал тяжёлый, затяжной вздох, полный усталой покорности и предчувствия головной боли.       — Договорились, но тогда без конфет, — фыркнул Эдди, и против воли уголок его рта дрогнул в короткой, торжествующей усмешке. — Скоро буду. И ты там это, сделай мне пропуск нормальный, я не хочу опять с той стервой на регистратуре сраться.

***

      В его самом ненавистном месте — департаменте полиции Сан-Франциско, с его запахом старого кофе, пота и отчаяния, впитанным в штукатурку, его встретил старый знакомый. Детектив Алан Бредли, среднего роста и телосложения мужичок, с той самой смешной короткой косичкой и вечными петухами на голове оттого, что он её совсем не расплетает и, кажется, даже не причёсывает. Эдди показательно улыбнулся, опуская взгляд на его одежду. Мятая, рукава рубашки закатаны у локтей неровно, будто он это делал на бегу одной рукой, на чёрных брюках залегло кофейное пятно, как грязная клякса, а рабочая портупея болталась на нём, больше вися, чем держала грудь, будто скелет, с которого сняли плоть.       — Давай сюда, быстро, — начать ему не дали, схватив за локоть и быстро утаскивая дальше в плохо освещённый коридор, где лампы дневного света мерцали с раздражающим, болезненным гулом. Воздух здесь был спёртым, неподвижным. Эдди не против сразу подойти к делу, но этот рывок, эта поспешность заставляли его зубы стискиваться сами собой.       — Ну и вонища…       — Вот, — Алан, не глядя на него, зашёл в одну из множества одинаковых, обшарпанных дверей, будто выбирал наугад. Внутри пахло старым картоном, пылью и… чем-то ещё, сладковатым и неприятным, как запах высохших цветов на могиле. Было темно; единственная жёлтая лампочка под потолком, покрытая липким налётом, едва ли справлялась с размерами помещения, отбрасывая густые, пугающие тени от бесконечных стеллажей. Люди здесь наверняка уже просто привыкли к расположению документов в этой бумажной могиле и потому не считали это за проблему. — Тут вообще все доки. С куклой в категории С, полка двенадцать, последняя слева и дальше две направо — это похожие случаи. Почерк не сходится, но тоже были забальзамированные трупы девушек. Если будет полезно, то пожалуйста.       Сделав пару шагов внутрь, нос тут же зачесался дико, а глаза заслезились, будто их протёрли луковицей. Пыли тут, правда, жопой жуй — толстый, бархатный слой, годами копившийся на папках, на полу, на металлических полках. И как ему повезло, что аллергии у него нет. Он бы точно уже лежал здесь замертво, задыхаясь, и Бредли пришлось бы объяснять, как в его архив затесался труп. Мысль была настолько абсурдной, что Эдди едва не хмыкнул.       — У тебя час. Поссать выйти нельзя, кофе попьёшь дома. Чтоб вообще тебя не слышно и не видно, понятно? — Бредли говорил, не глядя ему в глаза, его взгляд бегал по коридору, выискивая опасность. — Если зайдут, то ты уборщик, так что тряпку вон возьми на батарее и сделай что-нибудь для вида.       — Эй, я сюда не убираться пришёл. Я и так делаю за тебя всю работу! — фыркнул Эдди, но, обернувшись, встретил лишь пустоту и мягкий, окончательный щелчок закрывающейся двери. Ну отлично. Ничего он делать не будет. Нашли дурака на халяву. Прятаться под легендой уборщика в этом склепе… Идея была настолько дерьмовой, что даже Веном внутри него молчал, оскорблённый подобной тактикой.       Подошёл к указанным стеллажам, их металл был холодным даже сквозь ткань рубашки. Достал нужные папки, тяжёлые, налитые смертью и официальными формулировками, и бросил на пыльный стол. Клуб пыли поднялся мгновенно, огромный и медленный, как шапка ядерного гриба, закручиваясь в луче жёлтого света. Эдди задержал дыхание, отвел лицо. Да тут опасно находиться и пять минут, не то что час! Что за бред… Его отсюда, правда, на скорой с резко образовавшейся в изобилии аллергией заберут? Он представил себе эту картину: сирены, Бредли, красный от ярости и страха, пытающийся объяснить, что в архиве задохнулся уборщик, которого никто не нанимал. Чёрт, даже смешно.       Выделенный час Эдди только и делал, что фоткал каждую страничку с обеих сторон — ведь буквально каждая папка была похожа на эпопею «Сага о Форсайтах» не меньше. Пыль в архивной комнате висела в луче жёлтой лампочки густым, почти осязаемым маревом. Она оседала на языке мелкой крошкой, забивалась под ногти, впитывала запах старости, пота и несбывшихся надежд. Из участка его вывели так же тихо, если это вообще можно так назвать, заставив вылазить в чёрную, пропахшую мочой и плесенью подворотню через липкое окно туалета. Ладно, допустим.       Уже дома, в удушающей тишине своей квартиры, где единственным звуком был натужный гул принтера, Эдди распечатал все фотки. Бумага вылезала горячей, пахнущей химией. Так куда удобнее, да и… ну, вайб правильнее расследовать, когда можешь разложить эти призраки по грязному линолеуму, наступить на чьё-то застывшее лицо. Лучше было бы, конечно, прихватить все те папки с собой, но разумеется, ему бы тут же закатали губу, а потом и хуй за воротник.       Ближе к ночи, когда тени от стопок бумаг вытянулись по стенам в уродливые, корявые иероглифы, Эдвард завыл, как затравленный волк, уткнувшись лицом в распечатки. Запах чернил смешивался с его собственным — усталым, раздражённым. Совершенно ничего не клеилось. Лица девушек, улыбающиеся с фотографий при жизни, теперь смотрели на него пустыми, протокольными глазами. Они работали в разных местах, разные должности, разная внешность — блондинка, брюнетка, шатенка.       Он что, кого попало берёт? Может, тут вообще связи лучше не искать, а просто сжечь всё это дерьмо в раковине, наблюдать, как пламя лижет бумагу, а пепел смывает в сток? Срочный перерыв на кофе… Его тело просило хоть какого-то, пусть и жидкого, топлива.       — Перестань вертеться, — проворчал Эдди сквозь стиснутые зубы, пытаясь поднести кружку к губам. Рука дрогнула, обжигающая жидкость плеснула на пальцы. Чёрная масса на его плече беспокойно перетекала, будто бы её щекотали невидимые иглы, образуя и распуская мелкие, беспокойные пузыри.       — Он горький и горячий. И ты становишься резким. Я это чувствую по солевому балансу твоей кожи, — голос Венома прозвучал прямо в височной кости, вибрируя неприятным, низким гудением.       — Это называется «просыпаться». Попробовал бы ты, может, тебе понравилось, — бросил Эдди, чувствуя, как от простой реплики начинает ныть челюсть.       Из его плеча, будто тягучая смола, вытянулась капля вязкого, отливающего масляным блеском вещества. Она повисела в воздухе, затем на мгновение, с осторожностью хищника, пробующего новую добычу, коснулась тёмной поверхности кофе.       — Фу. Как зола. И горечь окисления.       — Ну и не надо, — Эдди отпил глоток, и обжигающая волна прокатилась по пищеводу.       И вдруг почувствовал… не боль, а странное, чуждое тепло, разливающееся по горлу. Не от кофе — то было грубым и внешним. Это было глубже. Шло изнутри, от того самого места на ключице, где плоть Венома, живая и чужая, намертво срослась с его кожей. Тепло пульсировало в такт не его сердцу, а какому-то другому, медленному, глубокому ритму. Слишком личное. Слишком физиологичное, будто кто-то посторонний влез под рёбра, под кожу, и тронул оголённый нерв, отвечающий за стыд. Мурашки побежали по спине, противные, холодные.       Он поставил кружку с глухим, финальным стуком, едва не расколов дно. Веном отступил резко, всем своим существом, словно обжёгшись о этот внезапный всплеск интимного отвращения. Чёрная плёнка на коже съёжилась, стала тоньше, почти прозрачной. Что это происходит с Веномом? С этой привычной циничной и саркастичной космической тварью?       — Больше не буду, — прорычал он уже из глубины грудной клетки, и в его голосе была не обида, а смущение, редкая, почти человеческая неуверенность, которая бесила Эдди ещё больше.       Кофе… Чёрт. Кофе. Мысль, тупая и навязчивая, стучала в висках.       Эдди схватил со стола первый попавшийся листок, смяв его угол. Чернила расплылись от его потных пальцев. Последняя девушка, Ван Лили, работала в кофейне. На Азия, улица Лариан, двести. Просто бариста. Безымянное лицо за стойкой, которое запоминаешь только по ошибке в заказе.       Первая, Анна-Мария Уолсон — бухгалтер в каком-то стеклянном, стерильном офисе-аквариуме. Утомительная работа, цифры, стресс, мигрени к пятнице. Но достаточно ли стресса, чтобы каждый день тащиться пятнадцать минут пешком за кофе? Или ехать минуту на автобусе, толкаясь локтями с такими же зомби? Возможно.       Вторая, Изабелла Родригес — менеджер в фитнес-клубе. График с семи утра до десяти вечера. Ей бы точно нужна была подзарядка, но в таких конторах всегда стоят свои сияющие хромом кофемашины, чтоб клиенты, потные и довольные, не разбегались. Она что, заезжала в кофейню после работы? В десять вечера, когда ноги гудят, а единственное желание — рухнуть в кровать?       Его взгляд, остекленевший от усталости, упал на адрес фитнеса, выписанный его же собственной рукой каракулями на полях, будто пьяным пауком: SOMA, шестьсот тридцать пятая, Ит Стрит. Он потянулся к ноутбуку, стоявшему на краю дивана, едва не опрокинув его. Пальцы, одеревеневшие, ударили по клавишам с лишней силой. Он швырнул в поиск адреса офиса Анны-Марии и кофейни Ван Лили. Карта на экране загрузилась, моргнула, и выплюнула три жёлтые булавки. Офисный центр. Фитнес. Кофейня.       И кофейня — ровно посередине. Не просто в одном районе. Она была на пути. На перекрёстке их ежедневных маршрутов, рутинных. Возможно, даже в зоне видимости из окон, с определённого ракурса.       Эдди откинулся на спинку дивана, и пружины под ним жалобно, по-старчески скрипнули. Воздух в комнате вдруг показался гуще, насыщенней. Так вот оно что.       Кукольник не охотился на конкретных женщин. Он не рыскал по их следам. Он сидел, невидимый, как паук в центре паутины, и смотрел на это кафе. Ждал, терпеливо, пока в него зайдёт кто-то, кто подсознательно, одним лишь силуэтом, походкой, выражением усталых глаз, подойдёт под его… какой там у него извращённый шаблон? Молодая? Одна? Усталая до дрожи в коленях? Спешащая, но всё равно застрявшая в очереди?       Он выбирал не жертв. Он выбрал точку, воронку, куда жизнь сама затягивала подходящий материал. А жертвы, ничего не подозревая, сами приходили к нему в руки. Как по расписанию. По жестокому, бессмысленному расписанию города. Забавно. А ведь когда он проживал в этом районе, то тоже бывало заходил в эту кафешку. Конечно, не постоянно, персонал точно его не запомнил, не дошло и до скидочной карты, но заходил. Может, он сидел уже тогда там? Уже тогда выжидал кого-то?       — Нашёл, — тихо, почти беззвучно прошепелявил Эдди, и в его охрипшем голосе прорвалось не триумфальное, а хриплое, усталое удовлетворение, смешанное с горечью. — Не они были связаны между собой. Их связывало это место.       Чёрная субстанция на его плече, до того момента неподвижная, медленно, почти нежно, мягко обвила его шею. Не сдавливая, не угрожая. Просто касаясь прохладной, инопланетной гладью, отмечая момент понимания. В этом прикосновении была странная форма одобрения.       — Значит, идём туда. — прошипел Веном прямо у ушной раковины, и в его скрипучем голосе зазвучал знакомый, первобытный, хищный интерес, заглушающий всё — и усталость, и отвращение, и смущение.